Летняя любовь

Я с изумлением наблюдала за мамой, когда она положила передо мной лист бумаги. Это был первый день летних каникул, а она уже злилась на меня. Мне бы не хотелось, чтобы отец так часто уезжал в командировки, чтобы он мог держать ее в здравом уме.     — Что это? — спросила я с полным ртом хлопьев Lucky Charms.     — Это твой табель успеваемости за второй курс, принцесса...     Я ненавидела, когда она называла меня принцессой. Это звучало так "по-девчачьи", а я такой не была.     Я любила кататься на скейтборде, вместо того чтобы ходить по магазинам, я любила читать книги, вместо того чтобы тусоваться с друзьями, и я определенно любила играть со своей собакой, вместо того чтобы с кем-то целоваться. Однажды я попробовала это сделать и чуть не попала в больницу, потому что подавилась его языком.      — И так? — спросила я, наклоняясь, чтобы посмотреть, на что она указывает.     — Ничего выше четверки    — Посмотри на это с другой стороны..... Ничего ниже тройки, кроме английского...     Она отодвинула лист бумаги от моего лица, с отвращением жестикулируя. О, как же она любила строить из себя королеву драмы.      — Ты залила молоком весь лист — прошипела она.     — Ну, если это такой дерьмовый табель, то почему тебя это волнует? — пробормотала я, вытирая стол рукавом.     — Потому что ты нормальная...     Я проглотила хлопья, и у меня чуть не случился сердечный приступ, когда они попали не туда.     — Разве это плохо?     Она всегда ожидала, что я буду идеальной, как те девчонки, которых показывают по телевизору, с кучей косметики, нарощенными волосами и оценками на уровне своих каблуков. Я иногда красилась, потому что была неуверенна в своем лице и теле, иногда красила волосы в разные цвета, но никогда не наращивала их.     Представьте, что ветер дует вам в лицо и вы задыхаетесь от этих искусственных волос. Нет, спасибо.     — Я хочу, чтобы ты была выше среднего... — продолжила она.     — Ты имеешь в виду, идеальной... — немного раздраженно поправила ее я. На что она жаловалась? Я могла бы принимать наркотики или трахаться с каким-нибудь парнем или девушкой каждую ночь.     Неужели она не понимает, как ей повезло?     Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я прервала ее, вскочив со своего места и стянув толстовку. Она ненавидела тот факт, что я носила ее. По ее мнению, она была слишком "детской" и безвкусной.     С тех пор как моя старшая сестра уехала в колледж два года назад, она хотела превратить меня в Розэ.     Иногда она говорила мне, что я бесполезна, и, честно говоря, так оно и было... Но меня это не беспокоило, меня никогда не волновало мнение других людей.     — Ну, школа уже закончилась, так что ничего не поделаешь. Теперь я могу пойти кататься на скейте...     — Хватит с меня твоего трёпа, Шин Рюджин!     Я закатила глаза, услышав, что она назвала меня полным именем. Это означало, что она была очень зла, а я всегда ненавидела, когда она так делала. Хотя ее это мало волновало, ведь она всегда злилась и всегда так делала.     — Что за чушь ты несешь, мама?! — сердито воскликнула я.     — Ты всегда катаешься на этом чертовом скейтборде и запираешься в своей комнате, может, тебе стоит завести друзей!     Я сжала губы в тонкую линию. С меня было достаточно всего этого. Отвали, мам. Подумала я, поднимаясь по лестнице и закрывая за собой дверь.     Я рухнула на кровать и закричала в подушку так громко, как только могла, выплескивая весь свой гнев - это лето определенно будет долгим.     Два часа спустя я лежала в своей кровати с ноутбуком на коленях и просматривала свою страницу в Тамблере. Многие подростки воспринимали лето как возможность повеселиться, ходить на вечеринки и напиваться.     Я же проводила лето за своим макбуком, изредка катаясь на роликах или выгуливая Тони, моего щенка бульдога.     — Шин Рюджин! Быстро тащи свою задницу сюда! — крикнула мама снизу.     Я громко замычала и протопала вниз по лестнице, злясь на то, что она уже раз пять заставляла меня подниматься и спускаться по лестнице.     — И что теперь?     — Присаживайся... — Она указала на место, где я должна была сидеть, но я села на соседнее, и увидела, как она закатила глаза.     Я скрестила руки на груди и насупила брови, ожидая, чего она хочет.      — Что?     — Ты проведешь лето в доме своей бабушки в Чонджу     — Нет, я не собираюсь... — сказала я, касаясь языком внутренней стороны щеки.     — Мы поедем на автобусе через два дня...     — Нет, я не уеду... — пробормотала я. Когда и почему она приняла это решение за меня, даже не посоветовавшись со мной. Я не собиралась ехать в Чонджу.     Я имею в виду, что уехать из Сеула к бабушке, я не сука, не поймите меня неправильно, но я могу поспорить на свой скейтборд, что у них даже нет интернета. Или хотя бы скейт-парка, где я могла бы отвлечься.     — Ты поедешь, и это окончательно!     — А если я не поеду?     — Я конфискую твой ноутбук, твой телефон, твою собаку, твой скейтборд, книги и плеер до конца лета!     — Но-     — Это твой выбор, принцесса...     В этот момент мне хотелось биться головой о стену, почему моя мама так докучает? Иногда я ее ненавидела.     — Тебе лучше пойти собрать вещи... — сказала она своим высоким голосом, и я прикусила губу, сдерживая крик, который хотел вырваться из моего горла.     Это определенно будет долгое, скучное лето.    

*** 

   — Мам!!! — Я плакала уже в четвертый раз, когда ехала в автобусе с парома до Чонджу.     — Что? — раздраженно сказала она.     — Не могла бы ты дать мне что-нибудь поесть? Я умираю с голоду! — Она посмотрела в сторону, выгнув бровь.     — Ты уверена? Потому что я вижу, что в последнее время ты, кажется, набираешь вес...     Это было как удар ножом в грудь: она могла оскорблять меня за оценки и чувство стиля, но не за вес. Для меня это была больная тема, учитывая, что в двенадцать у меня было расстройство пищевого поведения.     — Неважно... — пробормотала я, и тут снова появилось это чувство - желание похудеть. Если бы у меня снова случился рецидив и я снова начала морить себя голодом, то на этот раз я бы уже не смогла остановиться.     Через час мы приехали на такси к бабушкиному дому. Улица была красивой, на всех террасах росла трава, а дома были идеальными, подобно тем, что вы видели в типичных американских фильмах.     У домов не было заборов, видимо, в этом районе все чувствовали себя комфортно и безопасно.     — Оххх Рю-Рю!     Я вздрогнула от высокого голоса, доносящегося из-за двери. Моя дорогая кузина, Юна, которую любят называть Китти, потому что она была, цитирую, "как животное в постели". Она шла ко мне в короткой розовой мини-юбке, туфлях на высоком каблуке и белой блузке.     У нее были длинные волосы, потому что они каскадом рассыпались по плечам и доходили почти до задницы, она была сильно накрашена, пахла сигаретами и очень женственными дешевыми духами, от которых грозила пойти кровь из носа.     Я также заметила у нее несколько татуировок. Я вижу, что с годами многое меняется. Я так давно не видела ее.     — Привееет! — воскликнула она, обнимая меня. Ей пришлось наклониться, чтобы поцеловать меня в обе щеки. Ее высокое тело на каблуках было еще выше, и я чувствовала себя такой маленькой рядом с ней. — О боже, твоя грудь стала больше, и ты поправилась, вот это да!     Я сморщила нос: еще один комментарий о моем весе, и с каких это пор моя грудь стала больше?     Моя бабушка вышла с бейсбольной битой в руке и в своем обычном спортивном костюме, за ней следовал мой дедушка с хмурым лицом, руками в карманах и трубкой во рту.     — Рюджинни! Как здорово, что ты проводишь это лето здесь! — сказала бабушка и обняла меня. Почему она так меня называла? Она знала, что мне это не нравится, и что это была за бейсбольная бита? Она что, под кайфом?     — Что это за бита, мам? — спросила моя мама, пока дедушка помогал с сумками.     Мы заплатили за такси, и дедушка вошел с багажом, бормоча, что в нем якобы лежат камни. А мы, "девочки", как сказала Юна, сидели на крыльце и перекидывались "девчачьими" фразами.     — Как там Сыльги? — начала разговор мама.     — Кто? — растерянно спросила я.     Бабушка указала битой на дом через дорогу от нас.     — У нее все хорошо, она вышла замуж в прошлом году, но ее младшая дочь сводит их с ума...     — Маленькая Йеджи? — спросила мама с некоторым недоверием.     А я понятия не имела, о чем они говорят, кто такая маленькая Йеджи?     — Маленькая? Хм... — фыркнула бабушка, размахивая битой и чуть не попав в цветочный горшок. Она была сумасшедшей, это точно.     Я закинула ноги на стул и перевела взгляд на колени Юны. Она держала в руке телефон и с кем-то переписывалась. Но я чуть не ахнула, когда увидела, что ей только что прислали.     Ты должна прислать мне еще одно обнаженное фото, детка... Ты каждый раз заставляешь меня возбуждаться ;)     С кем она разговаривала?     — Она уже не маленькая Йеджи... Ее рост около ста семидесяти... Эти невинные кошачьи глаза, теперь они более раскосые и темные, каштановые волосы, которые у нее были, теперь рыжие, светлые, черные или серые. Когда они не под кепкой. А ее руки!? О Боже, она всегда носит рубашки без рукавов, открывая свои отвратительные татуировки, ее руки и все ее тело покрыты этим...     — Ничего себе... — сказала моя мама. — Звучит ужасно...     — Она такая, и она всегда возвращается домой поздно, шумит, когда пьяна, с женщиной, прикованной к ее бедру, и она водит мотоцикл...     — Что!? — переспросила мама.     — Мотоцикл... — сказала моя бабушка удивленным тоном. — И она целыми днями бродит вокруг, сидит на крыльце, пьет или курит. Думаю, она даже подглядывает за соседскими девочками, переодевающимися в своих комнатах, и даже не говорите мне о ее языке...     Я хмуро посмотрела на нее. Ее язык?     — У нее пирсинг в языке, на губе и в одной брови... Это так отвратительно! Мало того, что она разговаривает без всякого уважения ко всем, так еще и этот металл у нее во рту, я даже не знаю, как она ест, а ее милые кривые зубки? Сейчас они ровные, она носила брекеты два года...     Мама вздохнула, а я закатила глаза. Мне не нравилась эта Йеджи, она казалась пугающей и я была уверена, что буду вести себя глупо в ее присутствии. Если, конечно, мне доведется с ней встретиться, чего я делать не собиралась.     — Так вот почему ты носишь с собой биту? — спросила моя мама у своей матери.    Бабушка кивнула. — Ты никогда не знаешь, с такими девушками нужно быть готовым? Она мерзавка     После этого мама легла спать, потому что ей нужно было уезжать рано утром, а бабушка предложила сделать нам чай, от которого мы вежливо отказались, потому что ее чаи были хуже всего. Оставив нас с Юной одних на диване.     — Знаешь, она не такая уж и плохая...     — Кто? — спросила я.     — Йеджи... — Я пожала плечами, я не знаю ее и не собираюсь с ней знакомиться. Тогда Юна продолжила.     — Она крутая, очень крутая, а еще она горячая, очень очень горячая, понимаешь? Типа, очень горячая...      Что случилось со словом "горячая"? Она что, умственно отсталая, что ли? То есть я знаю, что ее родители погибли, когда она была маленькой, и она жила с нашими бабушкой и дедушкой, но это не давало ей права так говорить или показывать мне фотографию...     — Член! — воскликнула я, прикрывая глаза.     Юна разразилась звонким смехом, положив руку с длинными ногтями на грудь.     — Боже, тебе нужно быть более зрелой..... Некоторые могут подумать, что ты девственница...     Это потому, что я девственница, сучка...     Она указала на член на своем телефоне, и я старалась не смотреть, но ничего не могла с собой поделать. Он выглядел длинным, толстым и твердым. Боже.     — Это Йеджи... Она интерсекс...     Мой рот открылся, и я перевела взгляд куда-то в сторону. Юна сказала мне, что уже удалила фотографию, и я посмотрела на нее.     Куда делась та невинная девочка Юна? Куда делась та девушка, с которой я красила ногти и рассматривала каталоги журналов? Она определенно изменилась.     — Так... Ты знаешь Йеджи...     — Я дружу с ней с пятнадцати лет, а год назад я стала... — Она замолчала.     — Кем ты стала? — спросила я, очень заинтересованная в том, чтобы узнать, о чем она говорит.     — Ее подругой с привилегиями... — прошептала она, ее сладкое дыхание коснулось моего лица, и я не удивлюсь, если она испражняется радугой и отрыгивает сказочную пыль.     — Как это? — спросила я в замешательстве, что, чёрт возьми, это значит? Не смейтесь надо мной, я впервые услышала что-то подобное.     Юна рассмеялась: — Это значит, что ты занимаешься с кем-то сексом, но у тебя нет никаких обязательств, никаких чувств. И мы не вместе, а значит, можем флиртовать с другими людьми. Но в основном ты больше трахаешься со своей подружкой с привилегиями, чем с другими..... Типа, девочка, ты что, живешь под землей?     Я ненавидела ее поведение и манеру говорить, она казалась такой эгоцентричной и полной пустого бреда. Это определенно была не та Юна, что несколько лет назад.      — Итак, чем ты занимаешься в свободное время в этом маленьком местечке? — спросила я, откинувшись на спинку дивана и пытаясь устроиться поудобнее. Я слышала сверчков, поэтому на мгновение закрыла глаза.     — Ну, у нас есть интернет, если ты об этом спрашиваешь. Но есть еще много вещей, которые ты можешь сделать, есть отличный аквапарк, пляж примерно в часе езды, мы ходим туда каждую субботу. А еще есть скейт-парк, если тебе интересно... И общественный бассейн, а по вечерам мы ходим на тусовки...      — Мы ходим? — спросила я в замешательстве. Не могла же она иметь в виду бабушку и дедушку?     — Весь район... Йеджи, Лиа, Черён и я...     Я знала всех остальных, кроме Йеджи. Я часто видела ее на детской площадке летом, когда мы были детьми, но это было десять лет назад, а сейчас я помню ее кошачьи глаза, кривые зубы и...     Моя мысль прервалась, когда я услышала звук мотоцикла, проезжающего по улице, а затем увидела, как она слезла с него и сняла шлем, чтобы поправить волосы.     Волосы у нее были каштановые с розовой прядью. Темные джинсы идеально облегали ее длинные стройные ноги, а белые кроссовки были уже серыми.     Она быстро кивнула Юне и подмигнула ей, после чего ее взгляд остановился на мне. Я почувствовала себя немного неловко, когда она посмотрела на меня, затем она повесила свой шлем на клипон мотоцикла и начала идти к нам.     Я неловко заерзала на своем месте, когда она, упершись ногами в крыльцо, приблизилась к нам. Юна завизжала и встала.     Я удивилась, когда они поцеловались, и чуть не поперхнулась, увидев, как ее рука скользнула под юбку Юны.     — Сядь, Джи! — сказала она, и Йеджи заняла свое место, посадив Юну к себе на колени. Я старалась не обращать внимания на то, что ее колено прижимается к моему.     — Кто ты? — спросила она. Голос у нее был хриплый и с довольно сильным акцентом, я заметила пирсинг на языке, как и говорила моя бабушка, зубы больше не были кривыми, а волосы были густыми и разлетались во все стороны.     От нее пахло сигаретами и одеколоном. Что, добавлю, совершенно меня оттолкнуло, не то чтобы я много знала об этом.     Это пугало и заставляло меня краснеть, когда она смотрела на меня. Точнее, на мое декольте, не то чтобы оно слишком сильно выделялось, потому что на мне была толстовка с Джастином Бибером.     — Тебе нравится Джастин Бибер? — спросила она снова, дразнящим тоном. Затем, увидев, что я не отвечаю, она снова перевела взгляд на Юну. — Она что, немая?     Юна закатила глаза и закинула ноги мне на колени.      — Я Рюджин...     — Рюджин?    — Шин Рюджин... — Юна произнесла мое полное имя, и мне захотелось ее придушить - я очень не любила, когда меня называли полным именем.      Йеджи снова перевела взгляд на меня, теперь уже не только на щеки, но и на декольте, на бедра и, наконец, на глаза. Затем она снова посмотрела на Юну.     — Мы уходим, детка? — Юна кивнула, и они обе встали.    — Если бабушка спросит, я пошла гулять с Черён...     Я кивнула. Йеджи даже не удосужилась посмотреть на меня. Она просто вернулась к мотоциклу и надела шлем. Юна забралась следом, обняв ее за плечи.     Не успев подумать, я тут же заговорила.     — Может, тебе стоит отдать ей свой шлем?    Они посмотрели на меня, Юна рассмеялась, а Йеджи, не поворачивая головы, сказала.     — Никто не носит этот шлем     И с этими словами она уехала, а шум ее мотоцикла остался лишь далеким эхом в темноте.     Я вздохнула и встала, чтобы обнаружить, что дедушка смотрит "Колесо Фортуны", а бабушка сидит на кухне и смотрит в окно.     — Кимы снова ссорятся... — сказала она, не глядя на меня, ее шея была повернута, и она пила чай из своей чашки, слушая, как двое взрослых кричат друг на друга с заднего двора.     Тогда я поняла, что моя бабушка - та женщина, которая знает все соседские сплетни.     Я надела пижаму и скользнула под одеяло. Мама, к счастью, разрешила мне взять с собой ноутбук, а через дорогу был бесплатный интернет.     Он называется "Йеджи", и я сразу поняла, что он принадлежит ей. Я бы пользовалась им до тех пор, пока она не узнает, что я пользуюсь ее бесплатным интернетом, так что вреда не будет.     Я сидела и просматривала Тамблер всю ночь, и уже было около полуночи, когда я подошла к столу в своей комнате, чтобы положить ноутбук. Рев двигателя эхом раздавался по улице.     Я выглянула на улицу и увидела, как Йеджи снимает шлем, а Юна пытается поправить свои неаккуратные волосы. Но с ними была еще одна девушка. На ней было облегающее платье, светлые волосы каскадом спадали по спине.     Йеджи наклонилась к ней, и я с удивлением увидела, что они целуются. Все они. То есть все трое.     Затем она обняла обеих девушек за плечи, и они пошли домой, а я закрыла занавеску, не желая больше смотреть.     Это был мой первый день здесь, и я уже ненавидела одну девушку, отлично