After the Silence Explodes / За взрывом тишины

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰

      Гермиона сидела, забившись в угол сырой, пропахшей плесенью темницы, скрытой в глубинах подземелий Хогвартса. Вода медленно капала с потолка, сливаясь в мутные лужи на полу и издавая монотонный, угнетающий звук.       «Словно стук молотка по крышке гроба».       Ее руки все еще были стянуты магическими веревками. Кожа на запястьях потемнела, синяки налились фиолетово-зеленым, старые порезы перемешались со свежими.       Все тело ныло. Мышцы сводило судорогами, грудная клетка едва приподнималась при каждом хриплом вдохе.        Пересиливая боль, девушка медленно вытянула вперед ладони — сантиметр за сантиметром — и обхватила колени, пытаясь согреться. Но холод все равно пронизывал до костей.       На полу рядом с волшебницей одиноко и тускло блестела пустая собачья миска, отражая дрожащий свет единственного факела в темнице, где-то за металлической решеткой ее камеры, — такого далекого, что свет его практически не касался заточенной Гермионы.       Кэрроу приносил в этой миске воду, изводя ее своими медленными крадущимися шагами, скалясь желтыми кривыми зубами сквозь узкие губы. Долгое время он стоял, выжидая, лениво облокотившись плечом о прутья. Лишь дождавшись нужного ему взгляда, небрежно бросал миску на пол — так, что половина успевала вылиться за края, прежде чем поверхность воды снова становилась гладкой. Ухмыляясь, Пожиратель наблюдал, как пленница бросалась к миске, жадно припадая губами к краю и осушая ее до дна, порой закашлявшись от спазма в обезвоженном пересохшем горле.       Ей приходилось его умолять.       Гермиона наказывала себя за эту слабость, запечатлев в памяти, как на пленку, и мысленно раз за разом воспроизводя его взгляд превосходства и столь отвратительный, ехидный смех. Ее друзья не позволили бы себе подобного — никогда не унизились бы перед Пожирателями смерти. Гордый Гарри молча отворачивался бы от миски, игнорируя пришедшего до тех пор, пока его не довели бы до смерти ежедневными пытками. А Рон… импульсивный, вспыльчивый, бесстрашный Рон наверняка выплеснул бы воду в лицо Пожирателю, нарываясь на ответную Аваду.       Но не она. Пленнице было стыдно признавать это, но жажда жизни оказалась сильнее гордости. И, хотя она часто думала о других пленных, о возможности им помочь, — наедине сама с собой она мечтала только об одном — вырваться. Просто прекратить эти пытки. Пусть даже ненадолго ощутить свободу — вдохнуть без страха, перестать высчитывать минуты до следующего прихода палачей.       Уже какое-то время после ее пробуждения от беспокойного сна, в который гриффиндорка провалилась от изнеможения, мысли вертелись в голове гудящим ураганом, заставляя гадать, что именно произойдет с ней дальше. Переместят ли ее в Малфой-Мэнор или оставят в подземельях? Придет ли за ней Малфой? Придется ли постоянно видеть его — или он сам решит, когда навестить ее, чтобы преподать «урок»?       Девушка недолго горевала о том, какую роль Пожиратели отвели ей в своей революции очистки. Гермиона сразу отринула переживания о гордости и унижении — любая участь была лучше, чем стать живым манекеном для отработки заклятий или подопытной в лаборатории Нотта. Страшнее всего было осознавать, что «на ее личном примере станут перевоспитывать других». Но она отложила эти мысли «на потом».              Сейчас же умница Грейнджер продумывала стратегию выживания. Нужно было как можно раньше убедить Малфоя, что она готова была стать его союзницей. Сыграть роль, чтобы избежать лишней жестокости, внушить ему мысль, что волшебница могла быть полезной, действовать с надзирателем в тандеме и помочь вернуть доверие Пожирателей, вернуть его место среди них.       Она презирала слизеринца, но надеялась: если втереться в доверие, можно будет воспользоваться его слабостью и в удачный момент сбежать. Найти оставшихся в живых друзей и возродить дело Ордена Феникса.       «Размечталась! Он ненавидит тебя с первого курса. С какой стати ему заключать с тобой соглашение?».       «С той, что он тоже был пленником, как и я», — мысленно парировала она самой себе.       «Это ничего не меняет!».       «Меняет. Это меняет все! Что бы ни двигало им, когда Малфой помог Гарри с палочкой, они ему не поверили. Пожиратели обращались с ним, как с предателем. Они пытали его! Даже его собственная тетка. Это не могло не оставить след на его восприятии. Нужно только подобрать правильные аргументы, и…».       «Пф-ф! Пустые надежды. Это же Малфой. Потомственный слизеринец, одержимый идеей чистоты крови. Жестокий Пожиратель, всего в шестнадцать лет получивший свою «Черную метку». Напыщенный, самовлюбленный павлин, всегда думающий только о себе. Он не изменится — никогда! Он ни за что в мире не упустит последней возможности вернуть расположение хозяина».       «И все же стоит попытаться!».       «Ты знаешь исход».       «Уверена, я смогу его убедить».       Время тянулось бесконечно. Она вновь и вновь репетировала свою речь, повторяя, выверяя, доводя до идеала каждое слово. Но никто не приходил.       Еще никогда гриффиндорка не оставалась в темнице так надолго одна — без «гостей», пришедших за очередной дозой ее криков. Впервые за все время заточения Гермиона задумалась о том, где она находилась.       Осмотрев камеру внимательнее, она заметила на каменном полу глубокие вмятины — следы огромных ног. Наблюдение навело на мысль, что она находилась в той самой темнице, где когда-то, еще на первом году ее обучения, держали того самого тролля, от которого Гарри и Рон спасли ее в туалете.       Горькая усмешка сорвалась с ее губ. Судьба умела шутить.       Тогда, на первом курсе, тролль казался ей вершиной ужаса, существом, способным на немыслимое. Теперь же волшебница знала — истинная жестокость живет не в монстрах. Пережив тяготы сражений, собственными глазами увидев страдания и смерти тех, кто был ей дорог, она поразилась, как сильно тогда ошибалась.       Воспоминания о детстве и том случае с троллем снова вернули Гермиону к мыслям о погибших. Как и всегда, она схватилась за голову и, раскачиваясь, стала шептать их имена.       — Гарри Поттер. Хагрид. Ремус Люпин и Нимфадора Тонкс. Сестры Патил. Профессор Макгонаггл.       Она вцепилась переломанными ногтями в кожу у корней волос, готовясь к крику «Рон», — но в этот миг раздался скрип двери.       В отдалении послышались голоса: первый — Амикуса Кэрроу, а второй…       «Драко Малфоя», — с замиранием сердца осознала заключенная.       Она подобралась, вслушиваясь в приближающиеся звуки.       — Темный Лорд сделал тебе поистине фантастический подарок, Драко, — прошелестел Кэрроу. — Показывать грязнокровке раз за разом, где ее место! Это что же, наказание? Похоже, Малфои просто снова вышли сухими из воды.       — Это не твое дело, Амикус, — холодно отрезал слизеринец.       — Не мое? — возмущенно воскликнул Пожиратель. — Я такой же его подданный, как и ты. Более того — я в Старшем круге! И я — не я один — считаю, что Темный Лорд был с тобой слишком мягок. Ведь в той битве ты, похоже, струсил. Перепутал, где лево и право? Забыл, на чьей ты стороне? — произнес Пожиратель с нотками недоверия и обиды в голосе.       В ответ слизеринец язвительно выплюнул:       — Уймись, Кэрроу. Ты просто завидуешь.       Амикус замедлил шаг, выдержав паузу.       — Завидую — это верно, — раздосадованно продолжил он. — И все же вам, Малфоям, всегда достается самое лучшее. Помню пленников в Малфой-Мэноре. Десятки заключенных. Если бы только я… Ар-рх… Жаль. Ну, признай, Драко, признай! Тебе ведь понравилось их пытать? Особенно ту фигуристую блондинку. Как ее звали…       Кэрроу в задумчивости пощелкал пальцами.       — Селена, кажется? По словам ребят, ты проводил у нее немало времени, — гоготнул он. — Да-а… Должно быть, она была действительно хороша, раз даже у тебя, самого чистокровного засранца Туманного Альбиона, встал на полукровку.       — О, избавь меня от твоего…       — Тогда — пленники Мэнора. А теперь тебе снова повезло — с Грейнджер. И я должен верить, что Малфоев не выделяют? — взвился Кэрроу. — Хрена с два… Да ты должен быть до конца дней благодарен Темному Лорду за такую крошку. Я бы и сам не прочь был с ней поразвлечься.       — Сомневаюсь, что это тебе под силу, Кэрроу, — надменно отозвался Малфой. — Ты настолько возбуждаешься от пыток, что до интима ни одна из твоих жертв не дотягивает. По крайней мере, живой.       — Попридержи язык, щенок, — пригрозил Пожиратель. — После твоего позора с палочкой позиция Люциуса стала шаткой. Не наживай врагов. Нынче многим не нравятся ваши особые привилегии. Как бы это не встало тебе и папочке боком.              — Ты прав, Амикус, — отчеканил блондин. — Давно ищу повод закончить этот сраный треп. Знаешь, почему именно Малфои, а не Кэрроу, уже столько лет приближены к Темному Лорду? Потому что мы исполняем его волю тонко и элегантно, предугадывая заранее, что ему нужно на самом деле. А не прем напролом, как безмозглые фанатики-психопаты, лишь бы угодить Повелителю любой ценой.       Кэрроу скрипнул зубами, но промолчал.       Шаги Малфоя ускорились. И вот его лицо показалось в проеме решетки. Он выглядел немного лучше, чем в прошлую их встречу. Как минимум, сменил одежду на чистую и, похоже, принял душ — платиновые волосы лежали на голове все еще в легком беспорядке, но, по крайней мере, не были слипшимися, как тогда, в кинозале.       Замешкавшийся на мгновение Кэрроу возник подле него и подчеркнуто медлительно отпер дверь. Отпихнув Пожирателя плечом, слизеринец вошел внутрь камеры, тут же поморщившись от запаха. Сжав губы, задержал пристальный взгляд на пленнице, оценивая повреждения.       — Омерзительно, — вынес он вердикт.       Недовольное фырканье, быстрый взмах палочки — и по рваной одежде заключенной прошлась волна очищающего заклятия.              — Вставай и иди за мной, — спустя несколько ударов сердца приказал ей слизеринец, вновь окинув ее недовольным взглядом. Властный голос отразился от стен темницы металлическим звоном.       «Он явно не в духе. И перепалка с Кэрроу раззадорила его еще больше».       Гермиона решила не испытывать терпения нового надзирателя — лишь бы не упустить нужный момент для разговора, когда он будет настроен достаточно благосклонно, чтобы ее выслушать. Главное — не затягивать, пока события не последовали не в том направлении.       С большим трудом, превозмогая боль и головокружение, гриффиндорка послушно переместилась на четвереньки и попыталась подняться. Но от нового спазма в животе содрогнулась и распласталась на земле лицом вниз.       Кэрроу издал короткий смешок.       — Не подашь грязнокровке руку, Драко? — издевательски протянул он.       Гермиона сделала еще одну попытку встать, но снова не вышло. Заливаясь краской от выброса адреналина, она затравленно взглянула на Малфоя. Тот надел на лицо излюбленную непроницаемую маску, и лишь ход желваков выдавал тщательно скрываемую злость.       — Так и быть, крошка Грейнджер! — усмехнулся Кэрроу, обходя Малфоя и рывком поднимая девушку на ноги. Боль вспыхнула в местах ушибов и порезов, но она устояла. — Считай это моим прощальным подарком, — добавил Пожиратель и впился в ее губы грязным, слюнявым поцелуем.       Гермиону затошнило от отвращения. Она дернулась в сторону, пытаясь вырваться; неизвестно откуда нашла в себе силы оттолкнуть мужчину, но Кэрроу снова вцепился в нее, до боли кусая губы и проталкивая в ее рот скользкий язык. Девушка задыхалась.       «Как же противно, как мерзко. Как низко ты пала, Гермиона».       Он никогда не касался ее подобным образом прежде.       И вдруг — толчок. Какая-то невидимая сила оторвала Кэрроу от него и отшвырнула Пожирателя прочь. Следом раздался шипящий голос Малфоя.       — Достаточно, Кэрроу. Проваливай!       — Ладно-ладно, — хихикнул Пожиратель, поправив полы мантии и подняв руки, будто готов был сдаться. — В этот раз я уйду, Драко. Но наш с Грейнджер маленький разговор не окончен, — подмигнул он пленнице, жадно провел языком по губам и, самодовольно усмехаясь, направился к выходу.              Как только Кэрроу скрылся, Малфой молча указал идти вперед, и Гермиона, собрав остатки сил, двинулась за ним. Она медленно плелась за слизеринцем, прижимая к груди все еще связанные магическими веревками руки. С каждым шагом сердце билось все чаще — от волнения и тревоги перед предстоящим разговором.       В слабо освещенном, мрачном коридоре подземелий Малфой выглядел максимально естественно, собранно, тогда как Гермиона, продолжая мерзнуть в изодранной вместе с кожей одежде и на каждом шагу морщась от боли в ребрах, чувствовала себя совершенно чужой.       Она попыталась собраться с мыслями, прокручивая в уме заготовленные аргументы для предстоящего разговора. Нужно было говорить быстро, уверенно, не дать ему перебить, не дать себе сорваться. Сразу же — предложить сделку, пока еще оставалась возможность договориться и обезопасить себя от новой боли.       Наконец, решившись заговорить, девушка приоткрыла рот, чтобы начать, — но в тот же миг Малфой резко развернулся.       Одним быстрым движением блондин преодолел разделявшее их расстояние и, направив на нее волшебную палочку, бесстрастно произнес:       — Силенцио.       А затем столь же безразлично добавил:       — Заткнись, Грейнджер. Ничего не желаю слышать.       На этих словах слизеринец отвернулся и зашагал дальше по коридору. А волшебница… застыла в полном оцепенении, глядя ему в спину, медленно осознавая, что он даже не позволил ей вымолвить и слова.       Так резко ее еще не осаживали никогда. Если бы он выслушал — позволил высказаться, а затем отверг ее доводы — было бы неприятно, но хотя бы понятно. Однако он лишил ее даже этой возможности. Так просто, так… буднично… просто отнял у нее то, что всегда было частью ее существа.       Девушка рвано выдохнула от осознания собственной беспомощности.       «Всезнайка» Грейнджер. Так называл ее некогда Снейп. Молодая перспективная ведьма, у которой всегда было что сказать.       Она привыкла к тому, что ее слушали. Пусть с раздражением, пусть с усмешкой, но слушали. Ей позволяли говорить, спорить, доказывать, учить. К ней прислушивались. Это помогало Гермионе чувствовать себя важной, полезной, нужной! В этом была она! В это был весь смысл!       «Нужной…».       Слово ошпарило болью грудь и засело горящим углем где-то под ребрами.       Он всегда знал, как заставить ее потерять равновесие.       Малфой нанес удар в самое больное место. Лишил ее последнего — того единственного, что еще позволяло ей оставаться собой в этом новом мире безумных кошмаров — отчаянной веры в то, что она еще могла что-то изменить. Помочь хоть кому-либо. Что после стольких жертв и смертей она осталась в живых не напрасно. Что она была кому-то нужна.       Это было уже чересчур. Слишком мучительно.       Долгие месяцы заклятия Пожирателей истязали ее тело и рассудок, но им так и не удалось «сломать» ее дух и волю к жизни. Но всего одно мгновение, пара слов — и Малфой почти добился того, чего не сумели другие. Он ударил не заклятием, но точно, прицельно… В то, что внутри уже было изранено: в нервы, ослабленные и расшатанные утратами. И этого вынести Гермиона не смогла.       Наперекор внутреннему голосу, требовавшему идти, гриффиндорка остановилась посреди коридора. Упрямо подняла подбородок, прожигая взглядом дыру в спине удаляющегося слизеринца.       Она просто не могла шагнуть. Тело будто окаменело, скованное разочарованием. Сердце горько ныло от душевных ран.              Пройдя еще несколько шагов, слизеринец заметил тишину за спиной и, едва повернув голову, холодно бросил:       — Следуй за мной. Сейчас не время для твоих истерик и детских спектаклей.       Она не шелохнулась. Не сдвинулась с места, сверля блондина взглядом, полным горькой обиды. Это не был каприз. Ей действительно было нестерпимо больно, и Гермиона пыталась лишь защитить себя от полного разрушения, а значит — оказаться как можно дальше от Малфоя. Патовая ситуация, ведь волшебник требовал в точности обратного.       Малфой обернулся.       Они смотрели друг на друга в абсолютной тишине, каждый — ожидая уступки от другого. Никто не двигался. Ни шагу навстречу.       Не дождавшись реакции, Пожиратель раздраженно вскинул палочку. И без малейшего колебания наложил «Круциатус».       Вспышка боли — и ее собственный крик исковеркал тишину подземелья. Заклятие длилось считанные секунды, но этого хватило, чтобы она выгнулась всем телом и едва не захлебнулась собственной слюной.       Его Круциатус отличался от других Пожирателей. Это было нечто особенное. Фирменный почерк Малфоя, чья связь со Слизерином проявлялась даже в жестокости их магии. Гермионе не просто ломило и сращивало кости — казалось, сотни змей оставляют укусы по всему телу, забираются под кожу и жалят изнутри.       Когда проклятие ослабло и девушка судорожно сглотнула воздух, прижимая колени к груди, Малфой встал напротив — спокойный, ровный, будто разрядил все раздражение вместе с заклятием — и медленно произнес, растягивая слова в своей привычной манере:              — Именно так поступают с домовыми эльфами, когда они смеют ослушаться господ. Запомни это раз и навсегда.       «Урод!».       Она жадно глотнула воздух и, не в силах сдержаться, яростно закричала:              — Ты просто жалок! Невыносимо жалок, Малфой! Прячешься за палочкой и непростительными, но без них ты — ничто! Пустое место. Трус, ничего не стоящий без своего папаши! Даже чтобы убить безоружного Альбуса Дамблдора, тебе понадобилась целая группа поддержки из таких же ничтожеств, как ты!       Она кричала, выплескивала ярость, зная, что он не услышит — ведь наложил «Силенцио». Кричала, потому что должна была. Чтобы хоть так вернуть себе голос, достоинство, хоть каплю контроля над собой.       Но мужчина гневно сжал губы, перехватил покрепче что-то в ладони — и до нее дошло: эхо ее голоса звенело под сводами подземелий. Он все услышал.       Сердце пропустило удар.        «Силенцио не сработало? Как?!».       Взгляд упал на руку блондина.       «Моя волшебная палочка?!..».       Мысли девушки заметались калейдоскопом воспоминаний.       «Точно. Палочки из боярышника он лишился еще в Мэноре, когда Гарри обезоружил всю его семью».       «Тогда чью палочку он бросил Гарри перед финальной битвой с Волдемортом?».       «Откуда у него моя? Они отдали ее ему, чтобы унизить меня еще сильнее?».       «Заклинание немоты не сработало как полагается, и я так быстро смогла заговорить… Да и Круциатус был мощным, но продлился всего пару секунд! Зато очищающее сработало должным образом».       «Видимо, палочка не считает Малфоя магически сильнее и не признает, поскольку не была отнята им силой! А это значит… что магический потенциал заклятий, наложенных им с помощью моей палочки, ограничен. Особенно против меня. Заклятия выходят либо слабые, либо короткого действия! Палочка все еще меня защищает!».       Хмурое молчание Малфоя и блеск того же понимания в его глазах вызвали у Гермионы истерический смешок. Жаждая отомстить за попытку «заткнуть» ее, она хрипло засмеялась, не скрывая злорадства:       — Что, Малфой, моя палочка не считает тебя хозяином? Очередной провал? И тут гриффиндорская грязнокровка обскакала «великого» чистокровного принца в магии? Может быть, снова сбегаешь за папочкой и попросишь его…       Он не дал ей закончить. В мгновение ока слизеринец оказался рядом. Его ладонь обхватила ее горло, с силой прижимая волшебницу к холодному камню. Воздух вырвался из легких, и Гермиона захрипела, хватая ртом пустоту, как пойманная на крючок рыбешка.       — Белла права, Грейнджер, — прошипел он, склонившись так близко, что она почувствовала жар его дыхания на шее. — Когда ты раскрываешь рот, мне не хватает воздуха. Если не научишься молчать сама… увидишь, я найду действенный способ заткнуть тебе рот, с палочкой или без.       Гермиона замахнулась, целясь ему в висок…       Ба-бах!       Шум падающих предметов и вскрики из соседнего помещения остановили ее кулак в воздухе.       «Борьба? Мятеж? Попытка сопротивления?» — заволновалась гриффиндорка.       Малфой перехватил ее руку и отшатнулся, резко отпуская ее шею. Нервно мотнув головой назад, он выхватил палочку из-за пояса и тут же рванул на звук. Сползшая по стене Гермиона с замиранием сердца наблюдала за тем, как он — хмурый, со сжатыми в ярости губами — распахивает дверь… в кладовую.              В крохотном помещении — полураздетые, помятые — слились в страстных объятиях Блейз Забини и Пэнси Паркинсон. Темные волосы на затылке итальянца, мокрые от пота; дрожащие полуприкрытые ресницы Пэнси; судорожные движения тел; упавший на пол уборочный инвентарь.       Нет. Крики и шум за дверью не имели ничего общего с борьбой.       Малфой грязно выругался.              — Забини! Дерьма ты кусок! Ты совсем уже охренел?! Это что, по-твоему, бордель?! — рявкнул он. — Не нашел другого места и времени, кроме коридора у пыточных?       Мулат подскочил, хватая с пола одежду. На ходу натянул рубашку и, не глядя, сунул свой пиджак Паркинсон. Та, раскрасневшаяся до корней волос, прикрыла грудь в защитном жесте, неуклюже натягивая одной рукой пуловер и старательно пряча глаза от Малфоя.       Блондин перевел на нее взгляд — менее яростный, чем на Забини, но куда опаснее.       — А ты? Пэнси, моя дорогая, — тихо начал он, — что в твоей умной хитрой головке внезапно перегорело? — гнев в его голосе распалялся с каждой секундой. — Теперь ты все же готова расставлять ноги и получать удовольствие, когда рядом насилуют и убивают твоих бывших сокурсников?       Паркинсон молчала, старательно пряча глаза и дрожащими руками приглаживая задравшуюся на бедрах юбку.       — Может, мне стоит поговорить с твоим отцом, чтобы он нашел тебе подходящее занятие, в духе твоих новых увлечений? — продолжил тираду Малфой.              — Драко, нет! — отчаянно вскрикнула слизеринка, резко вскинув на однокурсника слезящиеся глаза. — Не делай этого. Ты ведь обещал!       — Серьезно, Пэнс? — его голос понизился на несколько тонов и звучал теперь еще более страшно. — Ты правда думаешь, что после всего у меня еще осталось что терять?       «О чем это они?» — удивилась Гермиона, силясь уловить суть разговора. Но от усталости и боли слова слизеринцев никак не складывались в хоть какую-то оформленную мысль. Зато появились другие.       «Может, у меня есть шанс сбежать, пока Малфой отвлекся на слизеринских голубков?».       «Нужно только завладеть палочкой, без палочки мне далеко не уйти».       «Но куда?».       «Сил едва хватает даже стоять».       «Как же тяжело думать…».       Пока волшебница судорожно пыталась придумать план, Забини уже закончил одеваться и быстро заговорил, не давая себя прервать:       — Пожалуйста, успокойтесь оба, — поднял он руки в примирительном жесте. — Драко, остынь, это… Пэнс тут ни при чем.       В ответ Малфой саркастично фыркнул.       — Да послушай… — продолжил мулат торопливо. — Мы только трансгрессировали в подземелья. Несколько помещений было занято, и это единственное пустое, что нам удалось найти. Я просто… не сдержался. Я… Пойми, я не смог. Все эти… пытки, ежедневные издевательства… Я ведь знал их, Драко, рос с ними бок о бок семь лет, посещал день за днем спаренные занятия в одном классе… Я больше не могу, мне просто… нужно было отвлечься, сбросить напряжение, иначе я бы взорвался! Мой мозг вскипел бы, как у того парня с Когтеврана после визита Беллатрисы…       — Сейчас же заткнись, Блейз, — все-таки перебил итальянца Малфой. — Не место и не время. Если тут в коридоре установлено подслушивающее заклинание, твои откровения уже стали известны тому, кому не следует. А еще, если ты не заметил, Грейнджер, — он кивнул в ее сторону, — в трех шагах от нас, лихорадочно придумывает пути побега и слышит каждое наше слово. Не стоит кормить ее ненужной информацией, ты и так наболтал достаточно.       — Так это правда! — вклинилась в разговор Пэнси, отбрасывая волосы со лба. — Ты действительно теперь ее нянька? Ну и? Что будешь делать с этим, Драко? Станешь возиться с ней и швырять непростительными, пока не заходит по струнке?       — Умолкни, Пэнс.       — Пф-ф… Да чтобы она подчинилась? Эта?! Заядлая гриффиндорская всезнайка, со своими долбанными принципами чести и альтруизмом? Полнейший абсурд! Даже если ты ее грохнешь, она встанет — из упрямства, лишь бы тебе досадить! Мне так жаль, Драко, что тебе приходится проходить через это. Твой отец…       — Кажется, я сказал вам обоим заткнуться! — сорвался Малфой, раскрасневшись и буквально трясясь от злости. — Сейчас же исчезните с моих глаз. Поговорим об этом позже. И найди другое место для «разрядки», придурок. Без твоих выходок проблем и так слишком много, чтобы мне решать еще и это.       Он по-прежнему стоял вполоборота к Гермионе, будто намеренно игнорируя ее присутствие и говоря о ней лишь в третьем лице. Брови на его высоком лбу сошлись и образовали складку на переносице — слизеринец о чем-то усиленно размышлял.       Обменявшись виноватыми взглядами и не проронив больше ни слова, Паркинсон и Забини направились прочь. Взгляд мулата скользнул напоследок по ее лицу, и Гермиона отрешенно заметила, что в нем не было злобы. Вероятно, он все еще мысленно пребывал внутри той сцены, за которой застал их блондин. Впрочем, ей было все равно.       Спины слизеринцев быстро удалялись в проеме коридора.       — Стойте! — внезапно окликнул их Малфой, когда до поворота оставалась всего пара шагов. — Пэнс, возвращайся в гостиную одна. Блейз мне здесь еще нужен.       Паркинсон нерешительно взглянула на Забини. Тот поймал ее руку и неожиданно мягко поцеловал в ладонь. Гермиона скривилась от неуместности этого жеста.       Когда слизеринка скрылась за поворотом, итальянец подошел ближе к ним, на ходу зачесывая назад еще немного влажные волосы. Его лицо выражало непонимание и немой вопрос.       «Зачем Малфой его оставил? — встревоженно подумала Гермиона. — Неужели вспомнил прерванное и решил наказать меня палочкой Забини?».       Она сжала кулаки готовя себя к очередному приступу боли.       Еще несколько секунд Малфой нервно жевал губы, что-то напряженно обдумывая. Наконец, ни на кого не глядя, он задал в пустоту один единственный вопрос:       — Блейз… ты можешь трансгрессировать нас на Гриммо?

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰