After the Silence Explodes / За взрывом тишины

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰

      — Блейз… ты можешь трансгрессировать нас на Гриммо?              Забини удивленно нахмурился; в темных глазах мелькнуло непонимание. Он на мгновение замешкался, будто пытаясь сложить воедино фрагменты сразу нескольких паззлов.              — Ты, должно быть, спятил, Драко, — медленно произнес итальянец, скептически глядя на Малфоя. — Неужели ты думаешь, что Грейнджер в ее состоянии перенесет перемещение? Она же едва дышит. Трансгрессия ее просто разорвет.       Гермиона презрительно фыркнула, потешаясь над очевидностью этого факта.       Малфой по-прежнему игнорировал ее, глядя на друга.              — У меня есть восстанавливающее зелье, — коротко ответил он, досадуя на необходимость тратить время на объяснения. А затем вынул из кармана брюк маленький пузырек и задумчиво взглянул на него, подкидывая на ладони и продолжая говорить, будто на автомате: — Пускай немного, но оно укрепит. Стянет раны, не даст истечь кровью при перемещении…       Он дергано мотнул головой, будто отгоняя какие-то мысли, и вновь поднял взгляд на Забини.       — Знаю, этого мало. Но есть кое-что еще… Думаю, она выдержит. Вариантов все равно нет — ждать, пока Грейнджер исцелится, я не собираюсь. Надо сваливать отсюда, пока еще какой-нибудь ублюдок не решил передать через меня Люциусу свой пламенный «привет».       «О, правда, Малфой? Неужели слизеринскому павлину наскучила популярность?» — про себя высмеяла его слова девушка. Язвить и огрызаться на бывшего однокурсника хотя бы в своих мыслях было всем, что она могла себе позволить сейчас, не нарвавшись на его «Аваду».       — И что ты предлагаешь? — итальянец по-прежнему смотрел настороженно, явно не до конца убежденный в успехе этой затеи.       — Обращусь к магии рода, — на долгом выдохе проговорил Малфой. — Укрою Грейнджер защитным коконом, чтобы избежать расщепления при трансгрессии. Но я не смогу одновременно удерживать защиту и контролировать перемещение. Для этого мне нужен ты, Блейз.       — Допустим. Только как быть с антиаппарационным куполом? Мне позволено перемещаться по замку и окрестностям, но я все еще не могу трансгрессировать за пределы.       Малфой злобно дернул одним краем губ и постучал кончиком палочки Гермионы по левому предплечью — там, под белой рубашкой, скрывалась метка Пожирателя.       — Ничего не забыл? Темный Лорд лично выдал мне «пропуск». Пожиратели смерти могут покидать Хогвартс беспрепятственно. И, как недавно оказалось, я все еще один из них. А вы идете со мной.       «Выходит, Забини — не Пожиратель?».       — Неплохо. Звучит как план, — потер подбородок мулат. — А обратно? Как, по-твоему, я потом вернусь?       — Я проведу тебя назад.       — Оставишь Грейнджер одну? — брови Забини взметнулись, выражая неверие.       — Не одну, — раздраженно пробормотал Малфой. — Но на теплый прием я бы на ее месте не рассчитывал.       Гермиона молча и обеспокоенно следила за беседой. Точнее — пыталась следить, ведь в ее голове и ушах назойливо и беспрерывно звучал белый шум. Словно после «Круциатуса» Малфоя там остались и продолжали шипеть невидимые змеи. И все же волшебницу терзали мысли о том, какого черта Малфой тащил ее на Гриммо.       Откуда он вообще знал о существовании убежища? Ведь слизеринец не являлся хранителем тайны особняка, не был посвящен в Фиделиус. Последним хозяином дома был Гарри, который умер, не оставив наследников. И уж точно он не стал бы завещать особняк Малфоям, своим давним врагам. Значит ли это, что убежище было раскрыто? Его облюбовали Пожиратели?              Волшебница не была на Гриммо с тех пор, как они с Гарри и Роном под оборотным зельем потащились в Министерство за медальоном-крестражем. По ее собственной глупости, о которой она сожалела немыслимое количество раз, на обратном пути они прихватили в момент перемещения Корбана Яксли, увидевшего потайную дверь в дом и теперь посвященного в тайну укрытия.       «Выходит, Яксли поведал Пожирателям о Гриммо. Если это так, страшно представить, в какой кошмар они превратили дом. Сколько их там? Держат ли они пленников? Что они делают с ними? Что они сделают со мной?».              — Грейнджер, — неожиданно окликнул девушку Малфой, полоснув резким взглядом, не позволив уйти слишком далеко в воспоминания. «Значит, все-таки меня заметил». — Подойди.       Гриффиндорка не подчинилась, настороженно следя за молодыми мужчинами, еще недавно бывшими ее однокурсниками, и не испытывая ни малейшего желания перемещаться в лапы сборища Пожирателей за порцией новых пыток.       «Только не в дом Гарри и Сириуса. Не туда, где члены Ордена Феникса смеялись… и радовались, и любили, и встречали вместе Рождество… и до последнего верили в успех и победу над Волдемортом. Нет, ни за что. Я этого не вынесу».       «Ты еще и выбираешь? — собственный голос в ее голове звучал презрительно и болезненно громко. — Соберись и делай, что прикажут, если все еще хочешь помочь другим».       Она медлила. Память о пережитых мучениях и страх перед новыми пытками сейчас подавляли любые благородные порывы. Ужас от того, что могло ждать ее на Гриммо, затмевал все попытки следовать по пути здравого смысла, а потому она продолжала стоять на месте, будто обездвиженная заклятием.       Потеряв терпение, слизеринец резко направил на волшебницу палочку. В его глазах сверкнуло презрение.       — Разочарован, — припечатал Малфой, скривившись, словно прихлопнул жалкую надоедливую муху. — Наша «гриффиндорская львица» решила проявить не к месту свою долбанную гордость и просто покончить жизнь самоубийством? Выбрала самый легкий путь? Мигом избавить себя от всех проблем и досаждающих мыслей, — язвительно произнес блондин. — Ты правда надеешься, что сопротивление тебе поможет? Неужели ты действительно настолько непроходимо тупа, что сейчас прикидываешь шансы пережить следующий «Круциатус» и не понимаешь, что не выдержишь и пары секунд? Если ты правда рассчитываешь избежать смерти, Снейп был к тебе слишком благосклонен, ставя «Выше ожидаемого».              Забини молчал. Просто стоял рядом, наблюдая за ними и не вмешиваясь. Но в его тяжелом взгляде гриффиндорка прочла осуждение.       Жаркий стыд и гнетущее чувство вины впились в нее острыми когтями. Слова слизеринца вновь задели Гермиону за живое. Нет, вовсе не напоминанием об их вечном школьном противостоянии на «Зельях» и занижении оценок Снейпом за равноценные работы: его — постоянное «Превосходно», а ее — всего лишь «Выше ожидаемого».       Волшебница вдруг осознала, как эгоистично вела себя, пререкаясь, как встарь, с бывшим однокурсником посреди школьного коридора, будто забыв о тех, кто остался за ее спиной в темнице, о тех за пределами Хогвартса, кого распределили на грязные, рискованные работы — по сути, все еще пленников, которые по-прежнему страдали и надеялись на помощь. И вдвойне мерзко было от того, что именно Малфой — ее враг и мучитель — напомнил гриффиндорке об этом.       Она металась между долгом и нуждой, подобно загнанной в угол мыши. Конечно, ей следовало думать о помощи другим в первую очередь. Но боль и изнеможение затмевали все планы по спасению пленников. Базовые животные потребности — избежать боли, утолить жажду, голод, быть в безопасности и даже просто получать кислород, — оказались сейчас сильнее моральных принципов. Она не справлялась с возложенными на саму себя обязательствами — не сейчас, когда на ее теле практически не осталось живого места.       — Не испытывай мое терпение, Грейнджер. Либо ты сейчас же идешь сюда сама, либо я заставлю тебя это сделать.       Ей пришлось признать его правоту. Сопротивление в текущих обстоятельствах было глупым и совершенно бесполезным. У нее все равно не было ничего для защиты, даже собственной палочки.       Стиснув зубы, девушка все-таки подошла. Малфой тут же протянул Гермионе укрепляющее зелье; откупорив бутылек, она медленно, чтобы не закашляться, выпила терпкую жидкость. Силы ей нужны были при любом раскладе — придется ли ей подчиняться, или сражаться, или бежать.       Прошло несколько минут, наполненных напряженным молчанием слизеринцев и ее редкими, рваными вздохами, и она почувствовала изменения. Боль уменьшилась, притупилась, поверхностные раны затянулись, хотя слабость и внутренние переломы остались. И все же, ее сознание немного прояснилось.       — Попроси меня о помощи, — потребовал блондин.       «Что?! Сраный высокомерный ублюдок, он издевается?».       Его обращение вновь уязвило самолюбие гриффиндорки. Она не сдержалась.       — Попросить тебя?! — гневно выкрикнула волшебница, прожигая слизеринца взглядом. — Пошел ты к демонам, Малфой.       — Упрямая овца, — прорычал блондин, хватаясь за голову, словно от пререканий его мучила мигрень. — Проклятье! — его ладонь врезалась в стену коридора. — Стоило подумать об этом раньше.       Лицо волшебника исказилось яростью и досадой — будто девушка только что разрушила некий тщательно выстроенный им план. По сжатым губам и выступившим пульсирующим венам на висках было заметно, как он сосредоточенно обдумывал проблему и не мог найти решения. Но вот, кажется, что-то изменилось в его взгляде.       Двумя быстрыми шагами блондин приблизился вплотную к гриффиндорке, дернул за связанные руки, подтаскивая к себе, и резким движением разодрал расползшийся кусками рукав ее окровавленного блейзера. Гермиона инстинктивно рванулась, отстраняясь, — растерявшись и не понимая, что он вообще вытворял.       Игнорируя попытки Грейнджер освободиться, Малфой добрался до ее покрытой синяками кожи с застарелым шрамом — неоконченным «Грязнокровка», вырезанным кинжалом Беллатрисы, — и крепко надавил. Девушка вскрикнула — шрам закровоточил, вымазывая алым длинные пальцы ее мучителя.       Похоже, именно этого слизеринец и добивался. Он быстро растер ее кровь по ладони и отступил, пристально всматриваясь в багряные полосы на своих руках.       — Удивлен, что моя кровь такого же цвета, как твоя? — язвительно бросила Гермиона. — Бедняжка, ведь это ставит нас с тобой на один уровень.       — Заткнись.       — Что, Малфой, правда глаза колет? — она резала его ножами-словами, срываясь на истерический крик, и уже не могла остановиться. — Неприятно осознать, что никакого превосходства у тебя нет?! Или, может, ты просто тоже грязнокровка, а?! Может, само-Аваднешься, и избавишь от себя новый чистокровный мир? — заорала волшебница. — Долбанный нацист, да ты просто!..       Звонкая пощечина заставила ее прекратить. Девушка замолчала, жмурясь от боли и чувствуя, как разгорается от жара щека, на которой неприятной прохладой теперь разливалась жгучая влага.       Забини отвернулся, прикрыв глаза ладонью, по-видимому, не желая видеть жестокость по отношению к женщине, и все же нарушил свое молчание:       — Это действительно было так необходимо? — выдавил мулат сквозь зубы, будто намеренно сдерживая себя от более резких слов.       — Только ее истерики мне сейчас не хватало, — огрызнулся Малфой.       — Мог бы просто наслать «Силенцио».              Блондин промолчал, поджав губы. Гермиона истерично хохотнула.       «О, нет. Как мы недавно выяснили — не мог».       — Что, ради Мерлина, на тебя нашло? — недоумевал итальянец, кивнув на руку пленницы. — Зачем нужно было… вот так?       — Пораскинь мозгами, Блейз, — Малфой все еще не выровнял голос, стараясь попутно отдышаться. — Она только что выпила укрепляющее, которое будет действовать еще какое-то время. Порезы от магических проклятий не принесли бы ей увечий. А мне нужна ее кровь для ритуала. И я нашел способ, — с силой выдохнул он, растирая капли крови гриффиндорки по второй ладони большим пальцем. — Не думал, что когда-нибудь буду благодарен тетке Белле за ее невменяемые выходки.       — Жуть какая, — отвернулся Блейз, поморщившись.       Это не осталось без внимания слизеринского принца.       — О-о, перестань! Не строй из себя неженку после того, как…       Малфой осекся, не окончив фразу.       — Можно было как-то иначе?.. — неуверенно пробормотал мулат.       — Да… Я мог бы взять ее девственность в оплату! Но, в отличие от тебя, Блейз, у меня не встает рядом с пыточными камерами, — с издевкой уколол блондин.       Лицо Забини окончательно помрачнело.       Гермиона взвилась.       — Тебе и не светит, Малфой, — ощерилась она. — Я уже не девственница!       — Значит, Вислый все же успел присунуть тебе свою рыжую палочку? — иронично хмыкнул волшебник, а после быстро вернул лицу выражение холодности и безразличия. — Тогда тебе не на что жаловаться. Это был единственный рабочий вариант. Ты сама до него довела, отказавшись всего лишь попросить.       Волшебница удивленно взглянула на мужчину.       — Как, ты думала, работает магия защиты на тех, кто вне рода? — язвительно спросил он. — Либо просишь о помощи добровольно, за плату… либо кто-то из рода делает это сам. Но в таком случае должна пролиться кровь. А знаешь, почему?       Не сдержав порыв любопытства, она коротко мотнула головой.              — В старые времена при сражениях чистокровные семьи делились родовой защитой с воинами, чтобы те не пали от проклятий и продолжали сражаться, оберегая своих лордов. Именно так и зародился этот ритуал. Кровь — плата за жизнь. Нельзя отдать смерти то, что уже завещано.       Он склонился над девушкой с высоты своего роста, впиваясь осколками льда в ее карие зрачки.       — Какого бы цвета ни была твоя кровь, тебе никогда не суждено было узнать это от своих предков или вычитать в столь любимых тобой редких книгах. Ведь ты — не потомок могущественного и влиятельного рода, столь же древнего, как сама магия. А летописей на эту тему в свободном доступе попросту нет! Так что, можешь продолжать называть меня нацистом или эугенистом. Но, если бы не это редкое знание, если бы не это различие между мной и тобой, еще пара минут — и ты распласталась бы здесь на полу мокрым красным пятном. Потому что задерживаться здесь еще дольше я не собираюсь!       Гермиона промолчала, не найдясь, что ответить на его обидное сравнение. В этом слизеринец был прав — тайные знания о родовой магии были ей недоступны в силу происхождения. И сделать с этим она ничего не могла. Она отвернулась и уставилась в стену, не желая больше видеть прожигающий нутро взгляд.       — Что, Грейнджер, правда глаза колет? — не удержался от язвительности слизеринец, возвратив ей ее собственную недавнюю реплику.       Презрительно фыркнув, Малфой отпрянул от нее и закрыл глаза. Тяжело вздохнул, призывая магию изнутри, и произнес слова на незнакомом языке. Его ладони окутало золотистое сияние — и по воздуху прокатилась вибрация, будто обернув волшебницу в теплое одеяло. Пронизывающий холод подземелий отступил.       «Выходит, он и вправду создал защиту. Чтобы, немного погодя, уже на Гриммо, с ожесточением пробить ее же собственными заклятиями. Сразу после коротенькой передышки — тогда, когда в моей душе обязательно затеплится ложная надежда, что все закончилось. Тогда мне будет еще больнее. А ему… Ему будет еще приятнее меня «ломать».       Гермиона не успела додумать мысль о том, что будет дальше, как именно он станет ее мучить. Малфой крепко ухватил девушку за локоть все еще светящейся рукой; Забини положил ладонь блондину на плечо. Вспышка, быстрое кручение на месте — и тело сжалось спиралью.       Они трансгрессировали.

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰