After the Silence Explodes / За взрывом тишины

«Я пришел в твой сон, чтобы научить тебя». ©

«Ибо он не знал,

Что за озером, что он домом звал,

Пролегал океан, темен и глубок.

Где волны бушуют и безмятежная гладь,

В его портах я бывал, в его портах я бывал…»

© Томас Зейн, персонаж экшен-шутера «Алан Уэйк»

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰

      Рыжеволосый мужчина, опираясь на одну руку, приподнялся с пола, тяжело дыша и держась другой рукой за правый бок. Несколько секунд, чтобы собраться с силами. Затем, стиснув зубы, он заставил себя встать. Один шаг. Второй.       Гермиона проводила Джорджа обеспокоенным взглядом. Его ноги не слушались, но он упрямо шёл вперёд, пока не добрался до изножья её кровати. Колени дрогнули, и волшебник рухнул на пол.       — Ты слышишь, кареглазка? Ты понимаешь меня? — голос Джорджа был охрипшим после заклятия Малфоя, каким-то надорванным. — Моргни два раза, если «да».       Гермиона слышала. Она мельком взглянула в синеву глаз перед собой. И тут её повело. Посление слова гриффиндорца смешались с обрывками недавнего разговора двух мужчин, эхом закручивая звуки в сплошной водоворот.       Признание Джорджа, что он скрывал гриффиндорку ото всех; ложь о её самочувствии; его грязные слова о девушке-вейле; его откровенность о готовности убить свою собственную сестру; странные фразы о некой клятве, ради которой он должен был соблазнить Гермиону.       Всё смешалось. Воронка воспоминаний утягивала её вниз, сжимая грудь, не давая дышать. Она не моргнула.       — Не реагирует, — пробормотал рыжеволосый волшебник. — Мантикору за хвост, я надеялся… — голос дрогнул, и он оборвал себя на середине фразы.       Малфой насмешливо фыркнул, напомнив о себе, облокачиваясь о подоконник с видом наблюдателя, для которого всё происходящее выглядело комичной постановкой.       — Развлекаешься? — Джордж резко обернулся, утыкаясь в ненавистного слизеринца взглядом. — Ну, давай, твой ход. Лезь к ней в голову. Пользуйся тем, что у меня не осталось выбора. Я позволю тебе прикоснуться к ней лишь в этот раз. У тебя две минуты.       — Ты позволишь мне? Две минуты? — снисходительно взглянул на гриффиндорца блондин, в напускной благодарности прижав руку к сердцу. — Две минуты — всё, на что ты способен? Печально. Мне этого не достаточно.       — Для тебя и это уже чересчур много, кретин.       — Тогда нет.       — Что?       — Я сказал — нет. Звучит слишком сложно? Кретин, — тон слизеринца стал тягуче-бархатистым, но в нём звенело откровенное презрение.       Джордж стиснул зубы.       — Будешь стоять и наблюдать? — гневно выдавил гриффиндорец сквозь сжатые зубы, будто хотел выплюнуть блондину в лицо. — Это доставляет тебе удовольствие? Видеть, что она нуждается в тебе, когда рассчитывала больше никогда с тобой не встретиться? Смотреть, как она умирает, лишь бы она не досталась мне, раз уж тебе не светит?       — Хватит этих дешёвых истерик, — блондин закатил глаза. — Убогое зрелище. Если ты надеялся разжалобить меня этой театральщиной, то выбрал не ту аудиторию.       — Да залезь уже в её чёртов мозг, пока он окончательно не перегорел! — гриффиндорец сорвался на крик. — Узнай, что её отравило! Как вывести её из состояния флоббер-червя?! — заорал Джордж.       Малфой звонко рассмеялся. Его громкий, искренний смех заполнил всю комнату, отразившись от стен.       — Мозг в этой комнате перегорел только у тебя, Уизел. Грейнджер прекрасно расслышала, что ты сказал. Слишком многое. Гораздо больше, чем ты думаешь. И, похоже, твоя исповедь ей пришлась не по вкусу.       Гриффиндорец дёрнулся.       — Ты… знал. Ты всё подстроил!       — Это ведь не я всё растрепал. «Язык мой — враг мой». Я бы не стал. Клятва, помнишь? Стоило подумать об этом заранее. Как ты там говоришь обычно? «Просчитать ходы»? Как видишь, импровизация — не твой конёк. Видимо, на этой почве вы двое и сошлись. Иначе я поверить не могу, что она действительно повелась на твои никчёмные шуточки и жалкие манипуляции. Для этого нужно было быть последней идиоткой!       Джордж повернулся к Гермионе, но его привычная уверенность рассыпалась. Он выглядел иначе. Растерянным. Выбитым из колеи. Пальцы волшебника вцепились в простыню на кровати девушки, словно в спасательный круг. Грудь высоко вздымалась, дыхание сбивалось с ритма, а в глазах метался испуг, который он напрочь позабыл скрыть.       — Ка… Почему ты так смотришь на меня? — голос дрожал. — Ты, ты не так всё… Я объясню! Позже! — мужчина нервно сглотнул, а затем, облизнув пересохшие губы, спешно заговорил. — Даже не думай об этом, принцесса! Ты не станешь верить ему! Ты поняла меня? — он почти задыхался. — Я запрещаю тебе даже слушать то, что он говорит. Ты же знаешь, кто он такой. Малфой лжёт чаще, чем дышит. Жалкий выродок! Пожиратель смерти! Беспринципный убийца! Это из-за него ты убила Ли!       Её взгляд резко метнулся к блондину. Грудь девушки вздрогнула, сердце дёрнулось в болезненном толчке. Эти слова принадлежали не ей, но она вспомнила свои собственные.       «Убийца!». «Ты превратил меня в такое же чудовище, как ты сам!».       Слизеринец расслабленно стоял у окна, с перекрещенными руками и лодыжками, опершись головой о косяк. Его лицо было невозмутимым, будто слова Джорджа вовсе не долетали до него, разбиваясь о невидимый барьер. Он даже не удостоил гриффиндорца взглядом. Только её лицо. Её глаза.       В миг всё исчезло. Джордж продолжал что-то тараторить, в чём-то убеждал, кричал, но девушка больше не слушала. Стены комнаты, мебель, обстановка — всё пропало из поля зрения. Остался только он.       Она должна была его ненавидеть. Должна! Но чувству ненависти в груди не нашлось места. Её разрывали другие. Испуг. Трепет. Обида. Доверие. Удивление. Надежда. Вина.       Чувств было слишком много, чтобы она могла сделать выбор и остановиться на каком-то одном.       Он знал. Гермиона почти физически ощущала это сейчас, подрагивая от его взгляда. Будто Малфой видел её насквозь, читал, как открытую книгу, будто слышал каждую мысль, вовсе не утруждая себя чтением её разума. Будто понимал гриффиндорку лучше, чем она сама, знал её истинные мечты и желания, даже те, в которых девушка не решалась признаться самой себе.       Их зрительный контакт. Эта связь. Сейчас она была важнее всего. Все прочее не имело никакого значения.       «Малфой…».       Воспоминания о прошлом, отголоски кошмаров прорвали барьеры её сознания, всплыли на поверхность из памяти, взорвались, как подводные гейзеры.       «Лучше бы ты просто убил меня». «Это все что, ничего не значит для тебя? Лишь еще одна ночь? Еще один хитроумный план, который сработал не совсем так, как задумывалось? Еще одно убийство?»       «Мы ни черта не могли, идиотка! Джордан все равно был бы трупом на исходе дня, только ты и я лежали бы рядом с ним!».       «Жизнь отца на выбор против жизни его жены и двух дочерей… Друг неделю не ел, не вставал с постели, просыпался с криками ночью и терзал себя муками совести еще несколько месяцев».       «Сынок, может быть, они убьют меня, если ты откажешься убивать Пристли. Но, убив его, ты спасешь меня лишь для того, чтобы вновь, раз за разом, быть вынужденным делать этот выбор. Они никогда не позволят тебе отказаться».       «Нарцисса была права… Они заставили его сделать это вновь. Жизнь измученной непокорной матери… или жизнь его эльфа».       «По-твоему, я спокойно смотрел, как ты страдаешь?.. Я не вижу эту сцену каждый раз, как закрываю глаза?». «Ты либо Джордан. Мне пришлось выбирать, и я выбрал тебя… Верни время назад, и я поступил бы так же!».       «Мерлин! Что я устроила? Зачем тогда всё это наговорила?! Зная то, что рассказывал мне о нём Блейз! После того, как я узнала Малфоя ближе? После всего, на что он пошёл, что он сделал для меня в последний месяц!».       «Выбор, Грейнджер. Ты должна его сделать».       «Каким будет твой выбор?». «Очень простой».       «Ты сжигаешь язык Дину Томасу. Или я убиваю его».       «Всё, что я пожелаю, Грейнджер? Превратись в чудовище. Убей меня!».       «Убей меня или я убью твою мать!».       «НАУЧИ ЖЕ МЕНЯ, КАК ПРАВИЛЬНО ДЕЛАТЬ ВЫБОР!!!».       Глаза Гермионы заволокло водяной пеленой, но она всё смотрела на Драко, не моргая, боясь разрушить этот контакт.       «Драко, я… Если бы только я могла сказать тебе сейчас… Прости меня, мне так жаль!».       Его ресницы дрогнули первыми. Малфой отвернулся, всем видом демонстрируя, что потерял интерес. Взгляд блондина скользнул вниз, задержался на обретших чувствительность пальцах девушки, судорожно сжавших ткань. Что-то мелькнуло в глубине его серых глаз.       Джордж, заметив блеск на её ресницах и проследив за направлением взгляда, натолкнулся на лицо своего старого врага.       — Я передумал, — его голос стал низким, глухим, наполненным угрозой. — Убирайся, Малфой. Я разберусь с этим сам.       Блондин не пошевелился. Только склонил голову, лениво изучая рыжеволосого мага, как хищник — метавшегося в ловушке зверя.       — Я сказал, вали отсюда! — на этот раз Джордж сорвался на крик. — Сейчас же!       — Она этого не хочет, — тихо произнёс Драко, вновь бросив на девушку быстрый взгляд. Затем, поморщившись, как от мигрени, прикрыл глаза.       Гриффиндорец снова обернулся к Гермионе.       — Принцесса, просто доверься мне. Знаешь, чего он добивается на самом деле? Он подстроил всё это, чтобы…       Малфой резко раскрыл глаза.       — Поздно, Уизли, — яростно оборвал он Джорджа. — Своими откровениями ты вырыл себе уже достаточно глубокую могилу, чтобы выбраться из неё при помощи своих дешевых приёмчиков.       И прежде чем рыжеволосый волшебник успел среагировать, слизеринец оказался за его спиной. Плавное движение кисти у позвоночника. Беззвучный щелчок.       — Отключись.       Гриффиндорец дёрнулся, его глаза на мгновение расширились в осознании происходившего, но магия уже завладела им. Он повалился на пол, как тряпичная марионетка, у которой перерезали путы.       Малфой же равнодушно стряхнул невидимую пылинку с рукава. Даже не взглянул на распростёртое тело гриффиндорца. Теперь всё его внимание принадлежало только ей.       — Ну здравствуй, Грейнджер, — слизеринец слегка склонил голову вбок, с неприкрытой насмешкой обводя глазами лицо волшебницы. Спустя десяток секунд ожидания он вопросительно приподнял брови, изображая удивление. — Ничего не ответишь? Ни «пошел к демонам, Малфой», ни «гори в аду»? — саркастично поинтересовался он, улыбаясь, но улыбка не коснулась его циничных глаз.       Блондин медленно сделал пару шагов к её кровати, остановившись у самого края и возвышаясь теперь над парализованной девушкой, заслоняя своей темной фигурой оконный свет. Будто ангел смерти, пришедший забрать в мир иной отходящую душу покойника. Гермиона поёжилась от пришедшего в голову сравнения, от его близости, от потаенной угрозы. Она попыталась напрячь мышцы тела, чтобы отпрянуть, но сдвинуться с места не удалось. Тело отказывалось подчиняться.       — Значит, вновь «греешь уши», пока другим кажется, что ты в отключке? Хм. Как это типично. И как скучно до омерзения от твоих попыток притвориться спящей и оставить этот факт незамеченным. Даже Уизли с его нескончаемыми увещеваниями больше преуспел в своём притворстве.       Его голос скользил по коже, словно ледяное лезвие. Слишком жесткий, слишком холодный, слишком опасный.       Он криво улыбнулся, впиваясь взглядом в лицо Гермионы.       — Ну, и как впечатления от услышанного? Больно, да? — блондин едко усмехнулся, выбивая своим вопросом остатки воздуха из её сдавленных невидимым грузом лёгких. — Очередное наглядное доказательство того, что слова могут вонзаться в грудь глубже ядовитых игл и беспощаднее раскаленных клинков. Но ты ведь это и сама знала, не так ли? Кто, как не ты, умеет целиться в самое сердце.       Онемевшее горло Гермионы сдавил мучительный спазм. Драко задумчиво отвернулся, будто даже смотреть на неё сейчас ему было неприятно.       — Впрочем, нечему удивляться, — проговорил он тихо, словно больше для самого себя. — Тебя и раньше тянуло, будто магнитом, к тем, кто за мнимой добродетелью умело скрывал желание тебя использовать. Сперва Крам. Следом придурок Маклагген. Потом Нотт, — слизеринец крепко сжал кулаки. — А теперь этот недоделанный Уизли.       Он взглянул на неподвижное тело Джорджа, распластавшегося на полу у его ног.       — Как ты поняла, ты не первая, кто попадается на подобные его уловки. Уизли не слишком-то изобретателен в методах подчинения. Но ты, Грейнджер! — в голосе проскользнула ярость. Малфой на мгновение прикрыл глаза, будто пытаясь подавить растущий гнев. — У тебя же есть мозги! Неужели ты не догадывалась, что с ним и его предложением «помощи» в искуплении грехов что-то не так?       С каждым следующим предложением голос слизеринца становился всё жестче и громче.       — Сперва он порхает вокруг тебя в искусном танце, то приближаясь, то отдалясь, то даря надежду, то забирая её. Плавно завладевает твоим фокусом, так, что становится не важным всё, кроме тревожного ожидания его следующего пируэта. Гадания с замершим сердцем, каким он будет на этот раз. И вот, в этом мире для тебя уже не существует ничего, кроме его приходов и уходов. Этой рефлекторной, щенячьей радости встречи на новом круге и едкой горечи от скорого расставания. Сама того не подозревая, ты уже отдала ему власть над собой. И стоит тебе только дернуться не в том направлении, как он резко затягивает свои незаметно сплетенные путы, схлопывая тебя в паучий кокон и не позволяя сделать и шага!       «Больно…».       — Нет, Грейнджер? Ты не почувствовала?       Блондин повернулся к ней лицом, послав ей требовательный взгляд, и затем криво усмехнулся.       — О да, вижу, что чувствовала. И что же ты сделала с этим? Предпочла просто проигнорировать внутренний голос и пойти у этого отморозка на поводу? Предоставить ему так любезно эту возможность связать тебя по рукам и ногам?       В его глазах отразилось разочарование.       — Признай, — выплюнул Малфой. — Тебе просто нравится прятаться в свитом им коконе и делать вид, что ничего не замечаешь. Так тебе не нужно принимать решений. Так не нужно думать, не нужно действовать, рисковать. Так ты не боишься потерять контроль, ведь ты собственные поступки не контролируешь. Просто ждешь, как безвольная мелкая мушка, пока снаружи не станет безопаснее, надеясь, что однажды тебе разрешат выбраться наружу, позволяя яду лжи и самообмана раз за разом медленно отравлять тебя.       Гермиона закрыла воспаленные глаза, не в силах больше терпеть жестокости в его взгляде. Должно быть, он ненавидел её. Его обвинения не просто били её по самолюбию, а хлестали, как плети. Ядовитые слова забирались под кожу, провоцируя внутри вопросы, которые резали её изнутри, как ножи.       «Почему я не думала об этом раньше? Зачем старалась не замечать, подавлять подозрения? Отчего я просто позволила превратить себя в послушную куклу? Каждое слово Малфоя — беспощадная правда. Я безмозглая идиотка. Видно, теперь он презирает меня еще больше… Я сама презираю себя».       Голос Драко прервал поток её мыслей, прозвучав неожиданно будничным тоном, будто он говорил о погоде.       — К слову об отравлении. Уверен, это не просто яд. Когда я появился здесь, вены на твоем лице были синими. Губы, десны, даже белки глаз буквально сияли синевой. И мне точно знаком этот конкретный оттенок. Полагаю, последних извилин твоего разучившегося соображать мозга всё же хватило, чтобы понять, что именно сделало это с тобой. Похоже, капсула Нотта успела-таки всосаться в ткани желудка и проникнуть в кровь?       Перед глазами гриффиндорки тут же вспыхнуло воспоминание. Туалет Плаксы Миртл. Рука слизеринца, бережно удерживавшая её волосы, его затравленный, болезненный взгляд в отражении зеркала и сжатые в напряжении губы, поток воды, выворачивавший наизнанку её нутро, чтобы избавить её от синей отравы.       — Я ведь прав, Грейнджер? Уизли врал, что он ни о чём не подозревал и с тобой не случалось подобного прежде. Слишком увлёкся желанием побольнее задеть меня чувством собственного превосходства. Недоумок. Наивно надеялся, что я не замечу книги и свитки. Сложно их не заметить, когда ими занят каждый свободный сантиметр этой заваленной барахлом, безвкусной комнатушки. Они все разложены по категориями, в строгом порядке ассоциаций, так, как сделал бы тот, кто умеет обращаться с книгами, тот, кто уже знаком с их содержимым. Выходит, они все прочитаны. А, чтобы перечитать всю эту гору, даже такому книжному червю, как ты, потребовалась бы пара недель. Как раз столько, сколько прошло после приёма. А, значит, ты уже давно ищешь разгадку, и капсула, возможно, уже не раз давала о себе знать.       Гермиона открыла глаза. Он так быстро всё просчитал. Она вновь поразилась его умению подмечать детали. Только… Понял ли он, что это из-за него? Что встреча с ним, его присутствие рядом, разговор, даже просто мысли о нём для неё — уже смертельный риск? Прямо сейчас она находилась на краю пропасти, её сердце колотилось в тревожном ожидании, когда проклятая капсула вновь активирует свои свойства, добив её на этот раз.       — Как бы то ни было, отрава Нотта отчего-то оставила тебя в покое сейчас. Думаю, это вопрос пары дней, и ты снова сможешь заговорить. Отрадно, что меня при этом здесь уже не будет. Не хочу даже слова слышать из того, что пытаются сказать мне последние двадцать минут твои глаза.       Боль.       «Те мои обвинения в наш последний разговор. Я ранила его слишком глубоко, и он до сих пор не простил. Можно ли вообще простить за такое?».       «Прости… Драко, прошу, прости».       — Но один вопрос меня всё же интересует, Грейнджер, — произнёс он неторопливо, но в голосе промелькнула затаённая угроза. Блондин медленно, гипнотизируя её, опустился рядом на покрывало, и в тот миг, когда край кровати прогнулся под его весом, все мышцы Гермионы разом напряглись в предчувствии крадущейся беды. — И, поскольку Уизли спросил меня о том же самом, ты, похоже, решила не посвящать в подробности даже его. А, приняв во внимание, как глубоко он пробрался в твои мозги, должно быть, это что-то действительно важное, раз твой обленившийся разум счёл опасным доверять это даже ему.       «О чём он говорит?».       Взгляд Малфоя скользнул вдоль её тела, задержавшись на её ладони. Нет, на пальцах. «Кольцо! Он хочет знать, откуда у меня взялось кольцо!». Маленькая деталь, столь незначительный с виду предмет, который внезапно оказался центром его внимания.       — Учитывая, что ты не жаждешь беседовать со мной откровенно, — сперва насмешливый голос вдруг стал решительным и бескомпромисным: — Хочешь ты этого или нет, я прочитаю ответ в твоей памяти.       «НЕТ!!!».       Паника быстро охватила Гермиону, дыхание сбилось, непослушеные мышцы скручивались в напряжении, она чувствовала, как по вискам пробежала горячая волна. Сердце ударило в рёбра так сильно, что, казалось, воздух дрожал вместе с ней.       — Прочая лирика мне не интересна, — скучающим тоном обронил блондин. — Но я должен убедиться, что по своей непроходимой глупости ты не втянула нас всех в очередные неприятности.       «Нет, нет, нет!».       Она не могла позволить ему это. Не могла позволить ему увидеть. «Он узнает. Узнает всё!».       Гриффиндорка боялась. Боялась, что он снова будет таким, каким был в её самых страшных воспоминаниях — жестоким, холодным, отдающим приказы без малейшей тени сожаления. Что Малфой снова будет тем, кто требовал, чтобы она мучила пленников. Тем, кто вынудил её убить Ли Джордана.       Боялась того, что произойдёт, когда блондин коснётся её сознания. Боялась, что остатки капсулы Нотта, глубоко засевшие в её теле, среагируют на его магию, на их контакт. Девушка вспомнила боль, жгучее ощущение, которое охватило её в последний раз.       «Если оно повторится, если моё тело снова не выдержит…».       «А если он увидит больше?».       Его голос, звучавший в её голове набатом, отравляя сознание. Отголоски его оскорблений, насмешек, подначиваний, угроз. Те моменты, когда она терялась в своих мыслях, не понимая, где реальность, а где вымысел.       Он узнает, что её преследовали кошмары о нём. Как его слова в жутких снах до сих пор отзывались в её теле дрожью, болезненным эхом.       Он увидит их с Джорджем. Услышит их беседы, почувствует прикосновения, как она дважды позволила гриффиндорцу поцеловать её, как его пальцы касались её лица, а дыхание обжигало кожу, как в тот момент ей казалось, что это правильно. Он услышит её очарованные Джорджем мысли.       Он увидит её нерешительность. Как она спрашивала этим утром о том, что с Драко станет теперь, ведь он прямо сейчас нарушал клятву Лорду, помогая Сопротивлению. Как её разум метался, разрываясь надвое между ненавистью и состраданием.       Он узнает, как сильно он нужен ей. Что в ту самую секунду, узнав, что его вскоре не станет, она вдруг поняла, что безумно скучала, что ей до безумия не хватало его…?!       «Нет! Это слишком! Я не могу!» — воспротивилась она всем своим существом.        Сердце волшебницы судорожно рванулось в груди, совершив кульбит. Будто почувствовав неладное, зрачки серых глаз напротив быстро вытянулись, становясь вертикальными, и ужас охватил девушку, дрожью пробежав от макушки до кончиков пальцев ног.       Гермиона резко зажмурила глаза, с такой силой, что в темноте перед взором вспыхнули алые пятна.       Это помогло. Так было безопаснее. Спокойнее. Без зрительного контакта он не мог пробраться к ней в память.       «Хорошо. Всё хорошо. Нужно успокоиться и просто дышать. Вдох. Выдох. Еще вдох. Выдох».       Девушка почувствовала, как сердце плавно замедлялось, ритм выравнивался, дыхание приходило в норму.       Малфой замер. На секунду. Две. Затем тихо рассмеялся — не весело, не зло, а с той лёгкой, хищной насмешкой, что всегда предвещала худшее. Он приблизился. Склонился над ней, расположив руки по обе стороны её плеч, совсем низко, настолько близко, что она почувствовала его мятное дыхание на своей щеке.       — Мерлин, Грейнджер. Это почти трогательно, — протянул он насмешливо, но его голос был опасным, слишком близким. — Ты ведёшь себя так, будто у тебя есть выбор.       Она сделала над собой усилие, чтобы не вздрогнуть. Не позволила себе даже дышать слишком громко.       — Неужели ты решила, что если закроешь глаза, это поможет? — легкая ленца в его голосе, блондин играл с ней как кот с мечущейся в отрицании неизбежного мышкой. — Ты ведь понимаешь, что мне не нужно твое добровольное согласие? Вопрос только в том, как многое ты готова вытерпеть прежде, чем это произойдет?       Её дыхание сорвалось, превратилось в спутанную, поверхностную рябь.       «Он будет мучить меня? Пытать?».       Девушка зажмурилась ещё крепче. Что ещё она могла сделать, чтобы защититься от него в этот момент?       «Круцио! Однажды я уже спасла себя, когда не было выхода. Что, если попробовать оттолкнуть его с помощью беспалочковой магии?».       Гермиона прислушалась к себе, попытавшись сконцентрироваться, воззвать к крупицам магии, теплившимся тусклыми углями в области диафрагмы, но усилий не хватило. Магический резерв волшебницы был почти на нуле. Ей нечем было защитить себя.       — Так ты откроешь глаза сама или это сделаю я? — вновь зазвучал манерный, тягучий голос Малфоя. Его прохладные пальцы коснулись её щеки, слегка оттягивая кожу у век. — Может, ты надеешься, что я передумаю? Что это внезапно окажется не твоей проблемой? Что кто-то другой сделает выбор за тебя?       «Нам придётся расстаться на время. Но не волнуйся, моя сладкая… Мы скоро встретимся».       «Выбор. Он снова заставляет меня сделать выбор. Всё, как в моих кошмарах, только в этот раз всё еще ужаснее, ведь это наяву!».       — Хочешь, чтобы мы разыграли эту сцену до конца?       Её желудок сжался в комок. Он говорил спокойно, почти небрежно, но яд в его голосе просачивался в кожу, разливался внутри, заполняя её, захватывая.       — Что далеко ходить? Я мог бы просто применить «Империус», — хмыкнул он, забавляясь. Живот девушки скрутило от ужаса, будто внутренности завязало узлом. — Хотя, пожалуй, нет… Ты слишком драматизируешь из-за этого заклятия. Я до сих пор ещё не отошёл от прошлого раза.       Его дыхание на щеке девушке на мгновение прервалось, будто слизеринец сам поразился тому, что только что произнёс. Уже через пару секунд он взял себя в руки, сделав вид, будто ничего не произошло. Но в следующий миг девушка поняла, что его терпение кончилось.       Драко раздражённо выдохнул:       — Открой глаза, Грейнджер.       Её отмершие пальцы конвульсивно вцепились в простыню. Она не подчинилась. Не дрогнула.       — Ты правда хочешь продолжить играть в эту игру? — теперь в словах блондина плескалось едва сдерживаемое раздражение. — Потому что ты знаешь, кто из нас выиграет.       Она молчала.       — Глаза. Сейчас же, — в его голосе прорезалась жёсткость. Приказ. Холодный, стальной.       «Нет».       — Открыть! — крикнул он.       «Ни за что».       Драко выдохнул. Глубоко, медленно, с отточенной холодной яростью. Тень чего-то ещё скользнула в этом дыхании, но тут же исчезла.       — Хорошо. Ты этого добилась.       Его голос пропал. Исчезло жужжание сарказма, исчез приказной тон. Осталось только ощущение.       Ощущение его ладони.       Медленное, ленивое движение. Большой палец коснулся её ключицы, выступающей из выреза у горла футболки, скользнул по коже чуть выше, огладив сгиб её шеи.       «Что он делает???».              Гермиона вздрогнула. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но он заметил.       — Игра — так игра, — голос Малфоя снова ворвался в её уши. Низкий, довольный. Бархатный. — Тогда будем играть по моим правилам.       Он слегка отстранился. Ладонь тут же накрыла её грудь поверх одежды, пальцы чуть сильнее сжали плотную ткань. Движение было таким неторопливым, таким откровенно изучающим, что дыхание Гермионы в миг сорвалось с ритма. Он почувствовал это. Он ловил каждый её отклик, каждую дрожь, даже ту, что она так яростно пыталась скрыть.       Она ненавидела это. Ненавидела.       — Как думаешь, что же всё-таки одержит верх? — задумчиво протянул Малфой, сжимая грудь чуть сильнее, пока другая рука, медленно сдвинув одеяло, плавно прошлась по её оголившейся талии, спускаясь к её бедру. — Упрямство? Или желание?       Гермиона не ответила. Не могла ответить. Не могла пошевелиться. Её грудь под тяжестью руки блондина вздымалась всё выше, всё быстрее, как бы сильно девушка ни старалась приказать своим мышцам повиноваться и замереть. Губы приоткрылись, но, к счастью, с них не сорвалось ни звука.       — Упрямишься, — его голос звучал мягко, но в этой мягкости таилась насмешка. Его рука опустилась ниже, пальцы скользнули по её животу, легко, почти неуловимо, пробежались по коже.       Он не торопился. Не спешил. Каждое движение было рассчитанным. Дразнящим.       Его рука заскользила по талии, ниже, едва касаясь ткани штанов, следуя вдоль линии её трусиков. Лёгкий нажим ладони на кожу у края белья, неторопливое скольжение вверх и вниз — неспешная, мучительно дразнящая провокация.       Рука Малфоя, сжимавшая грудь Гермионы сквозь ткань, отпустила её лишь на мгновение, лишь для того, чтобы теперь зарыться под край её футболки, огладив затвердевший сосок на другой половине груди, слегка касаясь его длинными пальцами, постукивая, будто отбивая мелодию барабанной палочкой, вызывая мурашки по всему телу гриффиндорки.       Пальцы его второй ладони задержались у линии трусиков, чуть сильнее надавили, а затем стали медленно играть с краем ткани, то ослабляя хватку, то чуть натягивая. Большой палец мельком прошёлся поверх её штанов, как раз в том самом месте, где сейчас становилось так жарко и предательски влажно. Девушка была уверена, блондин собирался повторить это движение. Но вместо этого он приподнял ткань штанов, зацепил ногтями резинку её трусиков, тут же позволив ей отпружинить на место, пробежался подушечками пальцев по внутренней стороне её бедра, едва касаясь, едва давая ей осознать его прикосновения.       Это было слишком медленно. Слишком мучительно. Точный расчёт.       Его лицо вновь склонилось ниже, мягкие губы прикоснулись к вспыхнувшей коже на её щеке, прижались в мимолетном поцелуе. Пробежались вдоль шеи, прижимаясь к ней чуть крепче, чуть жёстче, оставляя за собой жгучие следы, распаляя еще больше. Его зубы скользнули по венке на шее, вызвав короткую вспышку горячего покалывания. Её тело отозвалось мгновенной вибрацией.       Очередная насмешка:       — Уже не так уверена в своём ответе, верно, Грейнджер?       Одна ладонь мужчины уверенно легла на её талию, пальцы сжались, надавливая, притягивая ближе к нему. Другая слегка переместилась с бедра, застыв на десяток секунд над прикрытым почти невесомой тканью треугольником. И, когда в груди Гермионы почти затеплилась отчаянная надежда, что он прекратит, его пальцы нашли её клитор прямо поверх трусов.       Он неспешно надавил пальцами, вжимая белье внутрь её влагалища, его рука замерла, пока густая влага быстро пропитывала ткань, просачиваясь наружу, обволакивая его пальцы.       Три. Пять. Десять секунд. Затем он слегка ослабил нажим, поправляя натянувшуюся ткань и возвращая её на положенное место. Лишь затем, чтобы снова повторить это движение.       Три. Пять. Десять раз. Плавно нарастающий темп, сопровождающийся ритмичным хлюпаньем.       — О, кажется, твои губы мне что-то говорят, — прошептал слизеринец рядом с ухом гриффиндорки, потершись носом о ложбинку за ним и слегка прикусывая мочку. — Другие губы, конечно. Только вот, слов не разобрать. «Нет, Малфой»? «Перестань, Малфой»? «Ненавижу тебя, Малфой?».       «Нет! Пе… рестань. Ненавижу…тебя!».       Её дыхание участилось, грудь вздымалась в такт с гулкими ударами сердца. Он чувствовал это, ощущал каждую дрожь, каждый едва уловимый отклик её тела. И ему нравилось это ощущение власти.       — Тебе стоит лишь открыть глаза, и я прекращу, — выдохнул Малфой, проводя губами по коже возле виска. — Или ты просто хочешь, чтобы я продолжил?       Девушка вздрогнула. Несдержанный порыв. Дыхание застряло в горле. Её пальцы вцепились в простыню, единственный способ хоть как-то удержать контроль.       Но тело предало её. Оно выдало Гермиону быстрее, чем волшебница успела придумать способ сопротивляться. С её губ сорвался протяжный стон, вызывая у блондина тихую удовлетворенную ухмылку.       Страх, стыд, боль, скованность от проклятия, желание, ненависть, удовольствие — всё смешалось в один расплавленный ком, заполняя каждую клетку.       Гермиона ненавидела его. Она скучала по нему. Она хотела, чтобы он прекратил. Она хотела, чтобы он продолжил.       Чувства переполняли её. Слишком много, чтобы она могла сделать выбор и сосредоточиться на каком-то одном.       И они захлестнули девушку исполинской ударной волной. Несдержимой и слишком мощной. Всё её тело вибрировало, пока рот судорожно рвал воздух на глотки кислорода.       Слизеринец склонился ближе, тепло его дыхания скользнуло по её губам, так близко, но не прикасаясь. Это было хуже, чем если бы он действительно дотронулся до неё.       — Гермиона, — прошептал он ей в самые губы.       Имя. Её имя! Она не слышала его целую вечность!       Шок поразил её. Она открыла глаза. И он немедленно проник в её сознание.

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰