After the Silence Explodes / За взрывом тишины

Любой выбор имеет последствия.

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰

      Он ворвался в неё с разрывающим толчком. Жёстко, глубоко, захватывая разум, сминая защиту, вжимаясь в сознание, заполняя изнутри. Раздвигая границы. Прогибая. Подчиняя.       Гермиона застонала, судорожно дёрнулась, сопротивляясь, но Драко замер. Дал ей секунду, позволил привыкнуть. Или просто наслаждался этим моментом её безвольной слабости.       Как только дыхание девушки стало ровнее, легилимент двинулся дальше, скользя глубже, растекаясь по ней, проникая во все уголки её разума. В её память, в её запретные мысли. Раскрывая, обнажая, выворачивая наружу всё, что она хотела бы спрятать.       Малфой двигался уверенно, переменчивым ритмом — то следуя хронологии, пробираясь плавно, будто лаская сознание, то резко, грубо, надрывисто, без предупреждения, вгрызаясь в самые уязвимые участки её памяти. Он управлял этим процессом. Он держал её в своей власти. Он разрывал её на части.       Его контроль, эта непредсказуемость дальнейших действий сбивали волшебницу с толку, сердце нервно трепетало в груди в ожидании следующего решения. Она чувствовала, видела, как волшебник тянул за ниточки прошлого, как он рылся в её сознании, перебирая воспоминания, играясь ими, забавляясь. Ловко раздвигая, пробираясь глубже, изучая каждый потаённый изгиб её мыслей. Так умело и опытно, словно проделывал это тысячи раз. Не оставляя ей ни укрытия, ни защиты.       Ему не нужно было прикасаться к её телу, чтобы узнать, что творилось внутри. Малфой слышал её мысли из воспоминаний. Считывал эмоции. Чувствовал запахи, вкусы, прикосновения. Тепло её кожи, ритм сердца, вибрацию голоса в груди.       Его присутствие наполняло, контролировало, окутывало, пугало. Владело.       Гермиона пыталась закрыться, вытолкнуть слизеринца из своей головы, но была совершенно бессильна перед его напором. Его хватка лишь крепла.       Мужчина начал с момента их расставания на Гриммо. Не стал считывать её чувства при уходе. Отшвырнул их в сторону, будто было противно. Будто её эмоции не имели для него ни малейшего значения.       Трансгрессия к Норе. Джордж, играя на её чувстве вины, уговаривал вернуться к слизеринцу и отдать палочку. Предложил убежище, заманивая её в замаскированную клетку.       Мучительное пробуждение в первое утро в квартире близнецов. Спонтанная рвота, густая синяя жидкость на фарфоре раковины.       Звук. Глухой, почти незаметный. Что-то выпало из складок её платья, ударилось о плитку.       Малфой замешкался на мгновение. Не понял, что за звук, ведь тогда не поняла и она. Замер, будто обдумывая, стоило ли проверять.       "Не смотри, не смотри...".       Гриффиндорка почувствовала, как внимание легилимента дёрнулось, сосредоточилось на этом моменте, заметила его сомнение. Но Малфой всё же решил проигнорировать это, и, к облегчению девушки, переключился.       Горячая вода душа, тугие струи, обжигающие кожу. Боль, режущая колено, заглушающая мысли. Она пыталась отвлечься. Отвлечься от него, от его голоса, звучащего в сознании даже тогда, когда его не было рядом. Боль была её оружием. Её спасением.       Мужчина замедлился, потом вовсе остановился. Задержался вниманием на отражении девушки в душевой лейке. Голое тело, вздрагивающее под каплями воды. Её лицо — пылающее алыми всполохами. Её губы — синие, закушенные до крови. Рывки дыхания, вздохи, сдавленные стоны, перемежающиеся приглушёнными мольбами об облегчении.       Драко всё смотрел, будто не в силах отвести взгляд. Вглядывался — пристально, внимательно, считывая каждую эмоцию на её лице, запоминая каждый вздох. Сравнивал с тем, что она чувствовала внутри.       — Грейнджер... — его тихий, рассеянный голос в голове.       Тепло. Проникающее, окутывающее. И на миг — собственные эмоции слизеринца, проникшие через эту связь, смешанные с её. Что-то странное, нечто, похожее на... сожаление? Сострадание?       Нет. Девушке показалось. Её желание выдумало это. Слишком хотелось поверить, что Драко всё еще мог быть к ней неравнодушен. Что его прикосновения к её телу перед легилименцией вовсе не были просчитанными, в них были чу...       — Теперь-то ты вовсе не против думать обо мне, — вновь его голос. Бархатный, искушающий. Тягучий, как патока. Давление на разум гриффиндорки стало мягче, обволакивая, просачиваясь повсюду. — Тебе нравится, что я сейчас внутри тебя?       Девушка вздрогнула, жалобно застонав, пульс подскочил. Она горела от осознания, что он слышал её мысли прямо сейчас. Горела от того, что он знал, чувствовал всё то же, что и она.       Гермиона была полностью, тотально во власти этого мужчины. Что она могла противопоставить его вторжению? Закрыть разум, вытолкнуть его — применить окклюменцию? Нет, она ни черта в этом не смыслила на практике. Он сам об этом позаботился, когда не стал учить. А если бы даже и пробовала, легилимент пробил бы её защиту, разорвал в клочья безо всяких усилий.       Щёки полыхали жаром от осознания уязвимости. Девушка млела от мягкого вибрирующего касания сознания Драко к её, от звука его голоса внутри собственной головы.       Но в следующий миг Малфой скептически фыркнул. Сердце волшебницы сжалось. Кипящую плазму в теле сменил колющий иглами лёд. И он выдернул её из этого состояния с той же бесцеремонностью, с которой вырывают ненужную страницу из книги.       Его едкий сарказм:       — Хватит тратить время на пустяки.       Её сокрушённый всхлип.       Блондин резко сменил направление, вцепился в моменты, связанные с капсулой Нотта.       Гермиона искала ответы. Штудировала книги. Всё расспрашивала Джорджа, раз за разом, удалось ли что-то узнать, пыталась вытянуть из него хоть крупицу полезной информации. Надеялась, ждала его, тянулась. К гриффиндорцу, к его вниманию, к прикосновениям, к будто случайным взглядам. Тогда она и сама не осознавала до конца, как глубоко рыжеволосый мужчина проник к ней под кожу.       — Урод, — прошипел Малфой, будто сквозь сжатые зубы. Голос блондина зашипел в её сознании, обвился вокруг мыслей змеиными кольцами.       Волшебница сжалась — ожидала язвительных насмешек, хлестких уколов, беспощадных нападок уже в её адрес. Но их не последовало — Драко двигался дальше.       Вчерашний вечер. Синяя кровь, капающая из носа капля за каплей, на ладони, одежду, пол. Безуспешные попытки унять мысли, умыться, стереть, остановить кровотечение.       Его голос в её голове!       Девушка вздрогнула. Мужчина тоже.       Фразы, обрывки, шёпот, крик — его голос звучал внутри неё, сотрясая сознание.       Голос, что жил в её голове даже тогда, когда его самого не было рядом.       Голос, что терзал.       Голос, что ломал.       Голос, что держал.       Десятки оттенков, сотни интонаций, глухие, наполненные яростью, хриплые, пропитанные угрозой, почти ласковые. Они вспыхивали перед ней, вспарывали память, сливались в единый звенящий поток. Пронзительный, бесконечный, давящий, как набат колоколов.       Слишком громкий.       Слишком близкий.       Слишком много.       Драко дёрнулся. Его контроль над разумом гриффиндорки треснул, осыпался, он отпрянул, частично вывалившись из её сознания.       Гермиона тяжело дышала, губы пересохли, голова шла кругом. Она не сразу поняла, что произошло. Она всё еще чувствовала прикосновение его разума к своему. Но и видела то, что осталось за гранью сознания, в реальном мире.       Её взгляд сфокусировался. Драко был перед ней.       Бледный. Напряжённый. Губы, дрожа, разомкнулись, выпуская наружу резкие толчки воздуха. Складка между бровей залегла глубже, чем обычно. Ресницы трепетали. Его взгляд, ледяной, отточенный, всегда контролирующий, вдруг распахнулся, дрогнул, подёрнулся чем-то необъяснимым, живым, чем-то... непозволительно уязвимым.       Он застыл. Собирался с мыслями, приходил в себя. Секунда. Две.       Девушка изучала его, не в силах отвернуться, не могла оторвать взгляд. Вглядывалась в растерянные глаза мужчины, боялась разрушить момент.       А потом...       Он рванул обратно. Без предупреждения.       Рывок. Захват. Вторжение.       Глубже. Жёстче. Острее.       Он снова был внутри. Полностью.       Вновь остановился, лишь на секунду, чтобы продолжить движение. Выхватил первую связанную ассоциацию, вытянул её на свет. И напрягся. Сначала не понял, почему память волшебницы увела его именно сюда.       Это утро. Комната. Джордж. Беседа. Касания. Поцелуй.       Легилимент остановился, прислушиваясь к её внутреннему голосу, рваным мыслям, что сопровождали её в тот момент. Гермиона затаила дыхание. Её собственное предчувствие сдавило горло ледяными пальцами. Она вдруг осознала. Поняла, что понял и он.       В тот самый миг, когда её губы касались губ Джорджа, разум девушки был занят Драко Малфоем.       Тишина — долгая, липкая, вязкая. Секунда? Или вечность? А потом — смех. Низкий, растянутый, хищный.       — Ох, бедняжка, — притворно сочувствующий голос обвился вокруг её сознания, эхом прокатился по его коридорам. Она не видела его лица, но будто видела кривую улыбку. Знала точно, что он ухмылялся. — Кажется, ты совсем не умеешь контролировать свои мысли, не так ли?       Он надсмехался над её слабостью. Знал, что это было болезненной точкой. Ведь именно то же самое происходило прямо сейчас. У волшебницы не осталось ни капли контроля над происходящим в голове.       Унижение вспыхнуло багрянцем на её коже, но она не могла скрыть это, куда-либо спрятаться. Он был везде — снаружи неё, внутри неё. Чувствовал, как дрожали её руки, как неровно бился пульс, как её горло сжималось от бессильной ярости.       Следующее воспоминание. Поцелуй с Джорджем после боя подушками.       В голове прорезался мужской рык. Глухой. Опасный. Гермиона почти физически ощутила, как раздражение Малфоя пронеслось волной по её венам, будто его эмоции, его кровь смешались с её.       Это задело его. Зацепило. Сильнее, чем он был готов признать. Да, опять поцелуй, то же, что и минуту назад, но что изменилось? Всё. Драко почувствовал. Почувствовал, как она отвечала, почувствовал её мысли, её эмоции, почувствовал, что это было искренне. Она правда хотела этого.       — Что за низкосортная мелодрама... — едкий сарказм, как медленно растекающийся по венам яд.       Мир дрогнул. Нет — её воспоминание дрогнуло. Потрескалось, как перегретая киноплёнка, пузырилась, лопалась, трещало под жаром его ярости.       И девушка закричала. Огненная боль вспыхнула в черепе, прошила её насквозь, взорвалась тысячами раскалённых осколков. Она не могла выдержать. Слёзы жгли глаза, катились по щекам.       Воспоминание рушилось. Волшебник отшвырнул его прочь — со злостью, остервенением. Разорвал связь с этим моментом так резко, что её сознание содрогнулось, рассыпаясь в судорогах. Гермиона закричала снова.       "Ты наказываешь меня болью за то, что я причинила её тебе? — собственные мысли гриффиндорки рикошетили по ней с убойной силой. Она знала, что он слышал её. — Я раскаиваюсь! Неужели ты не видишь? Не чувствуешь, как искренне мне жаль? Драко, пожалуйста...".       — Заткнись.       Его хватка стала ещё жестче — твёрдой, безжалостной, принуждающей. Он вновь набирал темп, сжимая и раздвигая её разум, впиваясь в сознание, оставляя внутри память о своем пребывании, как пальцы, оставляющие следы на коже. Натиск становился всё сильнее, ощущения — всё острее.       Он наращивал темп, без стеснения, без остановки, рвался глубже, дробил её воспоминания, разбрасывал их, словно хотел сломать, перемолоть, вырвать из неё самое сокровенное. Отдельные моменты вспыхивали перед ней с оглушительной ясностью, затем разлетались в клочья, смазывались, исчезали, прежде чем он вновь хватался за них, вживался глубже, разрывал, раскалывал, вбивался в самое нутро её мыслей. Ни передышки, ни паузы, ни малейшей пощады.       Месть. Блюдо, которое Драко Малфой подавал горячим.       Ощущение было невыносимым — натянутым до предела, будто что-то внутри рвалось, лопалось, не успевая восстановиться. Боль в висках, резкая, хлёсткая, прокатывалась волнами, Гермиона мысленно шептала слова мольбы, но даже это не могло сдержать его настойчивую ярость.       Блондин вернулся к Воскрешающему камню, выпавшему из складок её платья. Он знал, ведь она сама дала ему подсказку, мысленно заклиная не смотреть.       Маленький гладкий камень. Символика в гравировке — треугольник, линия и круг.       Её сознание снова дёрнулось, болезненно содрогаясь. Но это были его эмоции! Узнавание, потрясение, восторг.       По связи нитей памяти легилимент потянулся глубже к новой ассоциации. В момент, когда она поместила Воскрешающий камень в кольцо, выкованное из вилки.       Слизеринец промотал воспоминание из ванной, потом вновь о кольце. Поставил на паузу, замерев где-то на периферии её мыслей. Должно быть, нечто обдумывал, пытался принять решение. Потом снова вернулся, пересмотрел, что-то выискивал. Будто не понимал, не мог найти взаимосвязь. Вновь прислушался к мыслям Гермионы.       Догадки девушки о том, что кольцо, должно быть, попало к ней от Нарциссы во время приёма.       — Ч-что...? — робкий, неуверенный шёпот мужчины у неё в мыслях, такой несвойственный его натуре.       Из ниоткуда вспыхнула еще одна нить-ассоциация — тонкая, почти прозрачная, почти неуловимая. Малфой рванул за неё, и это вспоминание вспыхнуло.       Его мать. Пальцы женщины, вцепившиеся в шею Гермионы. Грубость, яростный взгляд. Слова, полные ненависти.       Сознание задрожало. Снова эмоции Малфоя. Он не понимал. Не хотел принимать. Что-то было не так. Он чувствовал. Что-то было скрыто от глаз, что-то замаскировано.       Ощущение...       Камень, скользящий по нежной коже гриффиндорки. Холодный, маленький, почти невесомый, проскальзывающий от шеи к ложбинке груди, а оттуда — в углубление лифа платья.       "Значит, это действительно была Нарцисса!".       Гермиона вовсе не заметила этого ощущения в тот момент, в коридоре замка, защищаясь от нападения разъярившейся волшебницы.       "Вот, почему она напала на Сивого, когда тот меня домогался! Боялась, что оборотень разорвёт моё платье, и увидит спрятанный камень!".       — Но зачем? — растерянно вопрошал Малфой, забыв, что между ними была "война", будто поддерживая с ней диалог. — Откуда мама...? Для чего она сделала это?       Малфой снова пересмотрел воспоминание. Два. Три. Пять. Десять раз.       — Дракл! Не понимаю!       Медленнее. Медленнее. Еще медленнее. И затем...       ... Стоп.       Лицо его матери. Решительные голубые глаза. Сжатые напряженные губы. Изогнувшиеся лишь на мгновение, в беззвучном шёпоте: "Прощай, сынок…".       Драко вынырнул из разума Гермионы так резко, словно его отбросило взрывной волной.       Он был над ней. Воздух вырвался из лёгких слизеринца тяжелыми, прерывистыми порывами. Его серые глаза метались по лицу волшебницы, всматривались в широко раскрытые глаза, словно пытались найти ответы на непроизнесенные вслух вопросы в её зрачках.       Ещё миг — и его взгляд наполнился ненавистью. Резкий удар кулаком в матрас.       Она вздрогнула, сердце рванулось в глотку, перед глазами вспыхнули красные пятна страха. На одно короткое мгновение девушке показалось, что слизеринец хотел ударить её. Что его злость была направлена на саму гриффиндорку. Что он готов был причинить ей боль, что это было неизбежно. Но Драко просто вымещал злость. Больше он не коснулся её, даже не посмотрел. Просто рывком вскочил с кровати, нервно перешагнув через тело все ещё пребывшего в беспамятстве Уизли, и, отвернувшись, шагнул прочь. Подошёл вплотную к окну, в гневе одним махом скидывая с подоконника оставленную там девушкой ранее стопку книг.       Что-то хрустнуло. Он наступил на букет, что утром принёс волшебницы Джордж, но, похоже, Драко этого даже не заметил.       Её тело дрожало. Лёгкие судорожно хватали воздух. Гермиона следила за Малфоем в мутном отражении запыленного снаружи стекла, затаив дыхание. Спина блондина была напряжённой, плечи неровно вздымались и опускались. Он глотал воздух сквозь стиснутые зубы, будто каждый глоток кислорода доставлял ему боль. Его рука судорожно сжимала ткань рубашки на груди, скручивая её в комок, словно в попытке не дать сердцу выскочить из груди. В ярости он расцарапал ногтями висок, смахивая что-то противное ему, невидимое у века.       Вечер. Лишь сейчас Гермиона поняла, что уже давно стемнело, и вся комната была окутана полумраком, освещаемая лишь тусклым светом уличных фонарей.       Он стоял точно так же в тот вечер, у окна своей спальни на Гриммо, вцепившись в подоконник ладонями до побелевших костяшек пальцев. Тогда его мучила неисполненная клятва перед Гермионой. А теперь... долг перед матерью, желание защитить, клятва, данная самому себе. Он страдал.       Гермиона понимала его боль. Разделяла её. Она хотела его обнять. Хотела успокоить. Хотела просто коснуться плеча, сказать, что слизеринец был не один, что она… Что она была здесь. Что она была рядом.       Но она хотела и другого. Хотела ударить его. Хотела заставить его почувствовать свою ярость, свою боль, свою ненависть за то, что он сделал с ней. За то, как он вошёл в её разум без спроса, нарушив её границы. За то, что заставил её дрожать под его пальцами. За то, как вырвал из неё эти реакции — искренние, живые, обжигающе правдивые.       Гермиона чувствовала себя ужасно. Её трясло от пережитого. Всё её тело вибрировало от напряжения. Между ног по-прежнему было тепло и влажно. Но внутри уже не было того жгучего возбуждения, что наполняло её минутами ранее. Оно ушло, оставив лишь тяжёлую, мучительную пустоту. Тогда почему она всё ещё чувствовала его под кожей?       Его прикосновения. Как он властвовал над ней, как добился от неё именно той реакции, что хотел. Как её мысли, её желания оказались слишком очевидными. Оголёнными. Обнажёнными. "Отвратительно! Неуместно!".       Отвращение вспыхнуло в ней с новой силой. К себе. К нему. К тому, что он сделал. К тому, что он мог сделать, если бы захотел.       Сейчас Драко отвернулся от неё. Но Гермиона не могла отвернуться сама от себя.       — Зря не взяла подвеску. Я ведь предупреждал, что могу сделать с тобой в следующий раз, если снова покажешься мне на глаза.       Голос слизеринца отрезвил её, вырвал из затуманенных мыслей. Он не двигался, всё так же упираясь руками в подоконник, но теперь его голова была слегка повернута в её сторону. Жесткое, надменное выражение лица. Он смотрел не на неё. Глядел в пространство.       Когда маг развернулся полностью, его лицо снова было маской холодного безразличия.       — Хотя, я теперь понимаю, почему, — его губы скривились. — Попасть в Сопротивление любой ценой. Лучше всего, прямиком через постель его лидера. Тебе не нужна защита от Уизли и ему подобных, ты сама с радостью под них подстелешься.       "Это неправда! Зачем он так говорит? Он же прекрасно знает, что я вовсе не хотела ничего подобного!".       Малфой бросил брезгливый взгляд на распростёртое на полу тело Джорджа. Подошел ближе, с размаху ударил лежащего гриффиндорца по бедру. Не сильно, сделав усилие над собой, чтобы сдержаться. Просто, чтобы выпустить пар.       Джордж глухо застонал. Вероятно, скоро должен был прийти в себя.       Блондин вновь развернулся к её кровати. Спокойно, размеренно, не спеша. Подошёл ближе, склонившись над гриффиндоркой. Гермиона напряглась, ожидая новой атаки, нового жеста, нового витка боли. Чего ещё он от неё хотел? Какие ещё пытки он уготовил?       Но Драко просто смотрел на неё. В упор, изучающе. Гермиона ответила ему оскорбленным взглядом. Затем холодно произнёс:       — Не надо на меня так смотреть, будто я тебя только что изнасиловал. Между нами ничего не было, Грейнджер. Тебе показалось, — вернул он ей её собственные язвительные слова, брошенные ему в лицо на Гриммо.       По щеке Гермионы потекла горячая, противная, раздражающая слеза.       — Ты сама всё решила. Это твой выбор. Точка — значит точка. Так прими последствия своего выбора, и научись с ними жить.       Зрачки блондина быстро расширились, вертикальные щели в серых глазах превратились в две глубокие пропасти.       — Теперь спи, — приказал он.       Мир вокруг провалился в темноту.       Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

⊱༺༻❀✿❀༺༻⊰

      Снова сон.       Гриммо. Всё та же комната. Всё та же выцветшая реальность, окутанная приглушённым светом луны, дрожащим в оконном стекле. Бутыльки из-под зелий, валяющиеся на полу, едва различимые в полутьме. Воздух, пропитанный чем-то гнетущим, затаённым, словно сама тьма впиталась в стены.       На кровати — Драко. Его тело выгибалось в судорожных рывках, корчась от боли. Черные узоры вен сплетались на шее, словно метка самой смерти. Пальцы сжимали влажные от пота простыни. В глазах — тех же ярких, неизменные, живых серых глаза, — даже сейчас, даже в этой агонии, горела необузданная ярость.       Гермиона сидела рядом, дрожа от холода внутри. От своих чувств. От невозможности понять, что из них было настоящим, а что — лишь издёвкой, искажением кошмара.       — Убей меня, Грейнджер! — рявкнул слизеринец, ударяя яростью грома по её барабанным перепонкам. — Убей, или я убью твою мать!       Лицо гриффиндорки побледнело, но она вскинула голову, смело встретив его взгляд.       — Ты несёшь чушь, Малфой, — твёрдо бросила она, хотя сердце колотилось в горле. — Ты не сможешь её убить. Даже я не знаю наверняка, где она.       Драко засмеялся. Низко, жёстко, зло. Смех разнёсся по комнате зловещим эхом, проникая под кожу, обволакивая холодом.       — Да что ты, мисс окклюменция? — голос слизеринца сочился насмешкой. — А вот я знаю.       Девушка замерла. Блондин продолжил:       — Я видел всё. Всё в твоих воспоминаниях, гриффиндорка. Как ты стёрла память своим родителям, как отправила их в Австралию. Моника и Венделл Уилкинс, не так ли?       Гермиона рвано вздохнула. Она сжала кулаки, чтобы взять себя в руки.       — Они могли уже уехать… куда угодно! — её голос дрогнул, но она продолжала. — В Новую Зеландию, Китай, Африку…       — Могли бы. Только вот они всё ещё в Австралии.       Страх сдавил грудную клетку ледяными тисками. Мужчина, поморщившись от очередной скрутившей его судороги, продолжил с нажимом:       — Я продумал всё заранее, — Малфой впился в неё взглядом, словно вколачивая им гвозди, прибивая её к месту. — Мне нужен был рычаг воздействия на тебя. Джокер в рукаве, чтобы в решающий момент разыграть его, перевернув партию в свою пользу. Ещё до приказа Лорда я нашёл твоих родителей. Был у них дома, пил с ними чай. Твоя мать... — его губы дрогнули в ухмылке. — ...была столь любезна, что даже предложила добавить в него свежий имбирь.       К горлу подступила тошнота. Гермиона ощутила, как земля уходит из-под ног. Его тон, будто пропитанный ядом, заставил её желудок сжаться.       — Ты... блефуешь. Ты просто... должно быть, увидел это в моих воспоминаниях! Ты не мог найти их. И ты... — Гермиона замолкла, быстро анализируя, соображая, пытаясь отыскать в его рассказе несостыковки. — Твоя история звучит нелепо! Ты сейчас не в состоянии трансгрессировать и кого-то убить!       — А мне и не нужно перемещаться. Мне достаточно щелчка пальцами, чтобы беспалочковая магия убила её мгновенно, — его голос стал угрожающим.       — Вздор! — Гермиона вскочила, её голос сорвался на крик. — Ты истощён, Малфой. Магия тебя уничтожает! Ты ничего не сможешь сделать. А если бы даже и смог... Никто не в силах убивать на расстоянии, не коснувшись тела. Ни у кого нет такого могущества.       Он приподнял руку. Что-то тускло блеснуло в свете луны.       — Даже у того, кто владеет Бузинной палочкой? — спросил Малфой, и Гермиона, ахнув от узнавания, различила в его ладони палочку Альбуса Дамблдора.       Глаза девушки расширились, а губы беззвучно зашевелились.       — Откуда она у тебя? Впрочем, не важно... Она всё равно тебя не послушает. Ты даже мою палочку так и не смог укротить. Ну, а Старшая палочка уж точно не терпит провалов! Так что, брось свои бредовые фантазии. Ты не сможешь ничего сделать моей матери! Нет, Малфой, не сможешь, это просто абсурд!       Малфой скривил губы, а затем, словно в издевательской демонстрации, медленно поднял другую руку. Щелчок пальцев. Гермиона огляделась и вскрикнула, вдруг резко потеряв самообладание. В углу комнаты, растерянная и испуганная, стояла женщина, которую она знала всю свою жизнь. Её мать.       — Мама? — оторопело воскликнула гриффиндорка, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Волшебница прикрыла рот ладонью, в шоке от происходившего. — Это невозможно...       Земля ушла из-под ног. Руки дрожали. Но рука слизеринца уже поднялась, чтобы вынести приговор.       В одно мгновение Гермиона кинулась к матери, заслоняя её своим телом. Девушка распахнула руки, прикрывая женщину.       — Остановись, Малфой! Зачем?? Зачем ты делаешь это? Почему просто не позволишь проклятию убить тебя??       Он смотрел на неё сквозь ярость. Сквозь боль.       — Потому что ты должна понять, — прерывающимся шёпотом, сквозь зубы. — Каково это. Каково нести ответственность за свой невозможный выбор. Выбирай, Грейнджер. Она... или я?       — Жалкий трус! Ты решил так отыграться на мне за все поступки, что вынужден был совершить под плетью Пожирателей? Угрожая мне жизнью моей матери? Беспринципный скользкий гаденыш! Я не стану плясать по твою дудку и делать этот выбор, — медленно выдавливая из себя слоги, презрительно выплюнула Гермиона. — Возомнил себя всесильным? Думаешь, если у тебя в руках Бузинная палочка, то я не найду способ тебе помешать?       И тут гриффиндорка поняла, что всё это время знала, что делать. В её ладони из ниоткуда появился лоскуток тёмной ткани, гладкой и тёплой, такой невероятно знакомой. Кольцо с Воскрешающим камнем на пальце мягко завибрировало. Гермиона бросила быстрый взгляд на свои руки, её губы разомкнулись, и пока одна рука взметнулась в воздух, тут же укрывая её мать мантией-невидимкой Гарри, другая крепко сжалась, и из кулака вырвался магический свет, заполняя каждый угол охваченной мраком спальни. А затем, в комнате, в которой остались бороться теперь лишь двое, Малфоя и она сама, один за другим стали появляться люди.       Их тела были словно с выцветшей кинопленки, они сияли потусторонним светом, а кожа казалось чрезмерно гладкой, неестественной, будто фарфоровой. Глазницы зияли пустотой, а лица не выражали никаких эмоций.       Седеющий мужчина с семейным портретом в руке.       Молодой парень с плавно растворявшимися в пустоте цепями, крупные звенья которых крепко переплетали посиневшие от гематом руки.       Маленький щуплый эльф, склонившийся до пят в поклоне, державший в руках детское одеяльце с вышитой узорной "Д".       Волшебница вздрогнула, когда в комнате появились ещё двое. Она сразу узнала их. Амикус Кэрроу. Корбан Яксли.       Сердце ёкнуло. Ли... Ли Джордан.       И... вопреки всякой логике, Нарцисса Малфой. Она тоже была там.       Драко выронил Бузинную палочку. Его губы дрожали, а широко распахнутые глаза метались, перескакивали с одного лица на другое, пока рука, прежде сжимавшая простыни, теперь впилась в рубашку у шеи, будто та не давала блондину продохнуть.       Призраки мёртвых, или кем бы они ни были, лик его собственной матери. Они испугали слизеринца до полусмерти. Но отчего-то самой гриффиндорке не было страшно. Будто она знала, что так и должно было быть, была уверена, что погибшие от руки блондина не могли причинить ей вреда. Это она управляла ими.       Пока Малфой растерянно разглядывал полуживые-полумертвые лица, глядевшие на него своими пустыми взглядами, Гермиона метнулась в сторону его кровати, быстро поднимая с пола Старшую палочку, всего на мгновение опередив руку одумавшегося волшебника. Его пальцы сомкнулись на её запястье. Его гневный взгляд встретился с её победным.       — Говоришь, ты всё продумал? Припас джокер в рукаве? — саркастично хохотнула Гермиона, глядя на слизеринца, ликуя, что на этот раз смогла его перехитрить. — Ты слишком самоуверенный, Малфой. В этом твоя главная слабость.       Его взгляд дрогнул. Серые глаза блондина, до этого наполненные страхом и яростью, вдруг потемнели. Не отрывая глаз от лица гриффиндорки, он нехотя отпустил её руку, напоследок нежно проведя холодным пальцем по внутренней стороне её ладони.       — Ты — моя главная слабость, Грейнджер, — прошептал слизеринец с едва различимой горечью.       На его губах застыла странная, обречённая улыбка. Едва слышный шёпот сорвался с губ:       — Гермиона... Посмотри мне в глаза...       Не в силах противиться гипнотической силе этого неизвестного ей заклинания, девушка вгляделась в серебристые крапинки света, танцующие в блестящих глазах блондина.       И, прежде чем она успела осознать смысл сказанных слов, Малфой резко сдавленно вскрикнул, впившись пальцами в рубашку на сердце. Но вот пальцы разжались, рука плавно соскользнула с груди, беззвучно ударяясь о застеленный белым матрас рядом с бездвижным телом.       Глаза слизеринца закрылись. И в следующий миг все цвета в мире для Гермионы разом исчезли.       Сама того не желая, она сделала выбор. Драко был мёртв.

⊱༺༻❀✿❀༺༻⊰

      Гермиона распахнула заплаканные глаза, с резким, тяжёлым вдохом, словно после долгого погружения под воду. В груди неприятно сдавило, сердце билось неровно, разбрызгивая в вены горячие волны тревоги.       "Успокойся, Гермиона. Вдох. Выдох. Еще вдох. Выдох. Спокойно. Всего этого не было. Не плачь, милая. Это просто сон. Это просто ужасный, кошмарный, проклятый сон".       Она всё ещё была в кровати. Сморгнула слёзы, пытаясь прогнать липкий страх, но мерзкое чувство не отпускало. Перед глазами всплывали алые всполохи, яркие, мерцающие. Девушка помотала головой, следя за ними, ожидая, когда те исчезнут.       И вот, сознание сфокусировалось. "Нет, не показалось!". В воздухе, прямо над ней, пульсировали огненные буквы:       "Вернусь с первыми лучами солнца. Отдыхай и ни о чём не думай. Дж."       "Пошёл бы ты к троллям, Джордж Уизли! Глаза бы мои тебя больше не видели".       Горло саднило, язык ворочался с трудом, тело было тяжёлым, разбитым, но... подвижным. С трудом, но волшебнице удалось сесть. Потом — встать. Держась за стены, доплестись до туалета, чтобы справить нужду. А потом, покачиваясь на нетвёрдых ногах, до ванной.       Холодная плитка. Слабость во всём теле. Гриффиндорка оперлась на раковину, пытаясь удержаться и не упасть, включила воду, подставила руки. Тёплые струи обхватили запястья, заструились по пальцам, ладоням. И тогда внутри что-то дёрнулось.       "Кольцо. Его нет!".       Гермиона вскинула голову, взгляд метнулся в зеркало на стене.       Шок. Измождённое, опухшее лицо. Зрачки были расширены. Вены проступили на шее, на скулах. И…       Дрожь пробежала по позвоночнику. На неё смотрели глаза.       Ярко сияющие бриллианты на голове маленькой серебряной змейки.

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰