After the Silence Explodes / За взрывом тишины

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰

      Она никогда не думала, что способна на подобное.       Желудок сжало в комок, локти подломились, замершую грудную клетку затрясло так, что страшно было вздохнуть.       — Экскуро!       Магия, отозвавшись с задержкой, скользнула по коже, смывая чужие следы, — с ладоней, бедер, лица, — со всего тела. Гермиона повторяла заклинание снова и снова, с навязчивим, одержимым желанием — отмыться, отмыться, ОТМЫТЬСЯ. И даже когда в сотый раз магия прошлась по телу, тошнотворное ощущение — не крови, не грязи, а содеянного, — ее не покинуло.       Девушка повалилась на пол, зарываясь лицом в рукава своей все еще влажной мантии. Стоило просушить одежду, наложить согревающие чары, но моральных сил даже попробовать просто не осталось.       «Уже шестеро, Гермиона, — пропел в голове сладостно-восхищенный голос ее отравителя, растягивая слова с почти театральной торжественностью. Он присвистнул. — Ух, впечатляет. Нет, правда, я в восторге! Думаю, Малфою стоит у тебя поучиться, — едкий смешок. — Хм-м… интересно. А на каком числе ты перестанешь делать вид, что это не доставляет тебе удовольствие?».       «Нотт… Лживая гадина! Когда ты оставишь меня в покое?.. Боги, да что тебе нужно?.. Чего ты хочешь от меня?».       «Сущий пустяк. Всего лишь полной власти над твоей душой. И телом».       — Оставь!.. меня… — прошептала волшебница вслух, зарываясь головой в предплечья, словно прячась от удара. — Я устала… Я так чертовски… устала…       «Вставай! — Малфой. — Уже почти рассвет».       «Зачем…».       «Зачем?! — он сорвался на крик, как и в начале ночи, доводя ее до истерики. — Люси! Дырявый котел! Побег! Тебе снова память отшибло?!».       — Мне не отшибло память!!! — заорала гриффиндорка, вскинув голову.       Ее истошный крик пронзил стены совятни и, должно быть, прорвался наружу, несмотря на наложенный Квиетус. Только ей сейчас было на все это ровным счетом наплевать.       Птицы, встревоженные внезапным громким звуком, взметнулись в воздух, возмущенно захлопали крыльями. Но, поняв, что опасности от волшебницы ждать не стоит, тут же с жадностью вернулись к искромсанным крысиным тушкам.       — Это ты мне всю память отшиб, — уже тише, надломленно, выдохнула девушка, сглатывая сухой, болезненно давящий горло ком.       Гермиона подняла взгляд к потолку, пытаясь не зареветь.       — Весь мозг мне искромсал. Все мои воспоминания… без них я путаюсь, не понимаю, что происходит… Ты сидишь в моей голове, Нотт сидит в моей голове, вся покойная семейка Уизли, Гарри, Макгонаглл и даже Снейп… какого хрена?!.. комментируют происходящее, как гребаную кинопремьеру, в перерывах между попкорном! — прорычала она. — Я схожу с ума!!!       «Все-то ты знаешь, умница Грейнджер», — лениво зевнув, поцокал языком Нотт.       «Все не то, чем кажется», — блондин.        — Ах, вот как!       Она стиснула зубы, полностью игнорируя выпад Нотта.       — Тогда может появишься здесь прямо сейчас, Малфой, и докажешь, что овладел телепатией на расстоянии? Что все это время это был действительно ты? — огрызнулась Гермиона. Она выждала пару секунд — ничего не происходило. — Молчишь? Ну да, разумеется! — едкий, презрительный смешок сорвался с ее губ. — И правильно. Лучше не показывайся мне на глаза. Может, я и тебя прикончу ненароком.       «Ты не сможешь меня убить! — устало протянул слизеринец, будто вновь объяснял нечто совершенно очевидное. — Мы с тобой сто раз это проходили».       — Урод!!!        Она с силой ударила кулаком о пол. Ламели жалобно затрещали, приводя девушку в чувства. Внезапный выплеск агрессии сменился столь же резким истощением. Горло сдавило, и все, на что ее хватило, это жалобный хрип:       — Да, я не смогла сделать этого раньше, но все изменилось. Я убила как минимум пятерых за эту ночь, и еще около дюжины останутся калеками. Я — ужасный человек.       Нотт молчал.       «О-о, конечно, валяй, упивайся своей виной, чего еще от тебя ждать, — она буквально видела, как Малфой раздраженно закатил глаза. — Нет, Грейнджер, не ужасный! — рявкнул он. — И хватит себя корить. Ты была в состоянии аффекта, это было самоза…».       — Замолчи! — с остервенением выплюнула гриффиндорка. — Дерьмо... даже не вздумай говорить, что это было самозащитой. Это было зверством! Садизмом!       «Они получили ровно то, чего заслуживали, разве нет? — не выдержал Малфой. — Разве Пожиратели когда-то щадили тебя? Когда же, позволь уточнить? — закричал он еще громче. — А??? Этой ночью, когда закидывали тебя непростительными? Когда пытали в темнице Хогвартса? Когда Белла душила тебя на сцене Большого зала? Когда Кэрроу и Яксли заявились на Гриммо? Когда Люциус копался в твоих мозгах в доме Тонксов? Ты не забыла про прием?.. по их воле ты запустила в Джордана Аваду!».       — Тем более, я не должна была поступать так, как они. Это жестоко! Я могла бы найти другой способ, придумать что-то еще, но убийство…       «Придурочная! Ты еще не поняла, с кем имеешь дело? Они перебили половину магической Британии, они вырезали, как скот… выкосили всех твоих друзей! А ты сейчас испытываешь муки совести за то, что спаслась от них?! — казалось, слизеринец вот-вот взорвется. — У нас, гребаный рот, война, Грейнджер! И ты — ее часть, ты — часть долбанного Сопротивления и не можешь позволить себе умереть. Твоя жизнь больше не принадлежит только тебе, даже если ты сама хер на все это ложила. Так что, когда единственный способ защитить себя и других — заавадить Пожирателей, то ты попросту берешь и идешь на это, нравится тебе или нет!».       — В этом-то и дело, как ты не понимаешь! — вспылила волшебница. — Я ведь могла убить Пожирателей быстро, обычной Авадой. А вместо этого подвергла страшным страданиям. Они умерли мучительной, изощренной смертью. Такой, какой не встретили бы даже в бою! Я попросту казнила их — хладнокровно, жестоко, даже не моргнув глазом.       Ее ногти впились в дрожащие ладони, оставляя белые полумесяцы.       — Это я настоящая убийца. Это Я чудовище, а вовсе не ты. Ты убивал, потому что у тебя не было выбора, и только лишь для того, чтобы спасти от смерти других! А я… перешла черту. Это не было самозащитой. Неужели ты не видишь разницу? — на глаза все же навернулись ненавистные слезы. — Малфой?..       Слизеринец не ответил. Либо попросту умаялся втолковывать ей свое видение ситуации, либо понял, что волшебница все-таки была права.       Гермиона крепко зажмурилась. Водная пленка в глазах едва не лопалась от давления век. Где-то сбоку шурщали перья — копошились птицы, доедая свой завтрак… или ужин.       — Ты верно сказал однажды. Это все, на что я способна. Придумать, как утащить за собой в могилу гору трупов.       Дыхание кончилось. Девушка замолчала, делая несколько глубоких вздохов и выдохов, не позволяя слезам сорваться с ресниц.       Как вдруг где-то совсем рядом раздался еще один голос. Чужой. Незнакомый.       — Это мне в тебе и нравится.       «Что?!..».       «Кто?!..».       Она дернулась, как от удара, с испугом вглядываясь в пространство вокруг. Голос не принадлежал ни Малфою, ни Нотту, не отзывался в голове привычным эхом. Он будто вплелся прямо в пространство, возникнув из ниоткуда.       Лихорадочно озираясь, Гермиона рывком поднялась на колени и схватилась за сердце.       Что-то дрогнуло перед глазами. Воздух изменился. Тело на миг сдавило невидимой силой, будто кто-то ненадолго сжал его в огромном кулаке, а потом отпустил, швырнув на то же самое место. Вроде тем же, что было, но уже не таким, как прежде.       Она будто была собой… и в то же время — нет.       Чьи-то незримые пальцы ухватили девушку за невидимые нити, потянули, и ноги послушно выпрямилась, поднимая ее с пола, и двигая куда-то вперед. Шаг. Второй. Без шатания, без тряски, — идеально ровно, как по линии, и ни сантиметра в бок.       Голова медленно повернулась к боковой стене совятни. Корпус развернулся следом, и ноги подвели тело ближе. Указательный палец левой руки лег на шершавую древесину. Губы разомкнулись, и голос — ровный, чужой, бесполый, — выдохнул слова неизвестного заклятия. Сквозь подушечки пальцев прошла едва ощутимая дрожь.       Поверхность подернулась волнами. Волокна обшвики завибрировали, краска поблекла, помутнела, и вдруг все стало прозрачным, как стекло. Еще миг — и стена исчезла вовсе, растворившись, обнажая над девушкой высокий проем, за которым в тусклом уличном свете, тянулось другое помещение.       Гермиона — не-Гермиона, — переступила порог.       Свет почти поднявшегося солнца, пробиваясь сквозь широкое окно, заливал комнату ровным бледно-розовым сиянием, скупо освещая внутреннее убранство помещения. Запах ткани и легкий аромат магических пропиток ударили в нос.       Магазин мадам Малкин — «Мантии на все случаи жизни». Она бывала здесь прежде с друзьями, даже несколько раз.       На манекенах вокруг, на вешалках, в открытых шкафах, сложенные стопками на открытых стендах, — повсюду были мантии. Несколько были украшены драгоценными камнями на вороте, серебрянным вставками на манжетах или люрексными нитками в оборках подола. Остальные же были простыми — прямыми, без малейших изысков. Но все мантии, как парадные, так и обычные, объединяло одно — они были черными. Столь черными, что, казалось, буквально поглощали падавший на них свет. Все эти мантии предназначались для Пожирателей.       Арка в стене, пропустившая ее внутрь, подернулась дрожащей дымкой, и плавно заросла с тихим шипением, будто никакого проема прежде не существовало вовсе.       Тело вновь что-то потянуло за нити, и волшебница прошла дальше. Ступни вынесли ее к окну. Гриффиндорка встала по центру, прямо на виду, у самого стекла. Без терзаний и страха, даже не дернувшись, чтобы спрятаться в тени высоких плотных гардин.       За стеклом, всего в десятке метров от нее, возвышалась над улицей изрешеченная заклятиями, изуродованная сколами фигура Веселого Шляпника. Дождь залил донышко шляпы каменного мужчины, — капли падали вниз, собираясь в большие лужи в углублениях широких полей. Они стекали с краев струйками грязи, расползаясь разводами по вылепленному лицу, как следы черной туши, потекшей от безудержных рыданий. И от этого лицо Шляпника — одновременно веселое и печальное, — казалось до жути устрашающим. Было в нем нечто такое, отчего Гермионе захотелось отступить от окна. Но она не сдвинулась с места, даже не вздрогнув, будто приросла к полу.       Не-она перевела взгляд на улицу, простиравшуюся у ног Шляпника. Между лавкой мадам Малкин и убежищем, где пряталась Люси, перекрикиваясь друг с другом, метались Пожиратели смерти.       Отстраненный взгляд девушки лениво заскользил вдоль обшарпанных стен. Губы механически задвигались, беззвучно подсчитывая черные фигуры врага на шахматной доске переулка. Один, два, три… Кое с кем ей уже доводилось столкнуться этой ночью.       — Девять, — чужим голосом пробормотали ее губы, но она не расслышала тона.       Пальцы — безвольно, бездумно, — скользнули в карман мантии. Там, среди находок из тайника Уизли, Гермиона нащупала шероховатую обложку книги. Той самой, украденной из-под носа у Нотта.       Правая рука выудила книгу из кармана, раскрыла и поднесла ближе к лицу, но не стала увеличивать, — тело просто не получило такой команды. Пальцы левой коснулись корешка, хаотично пробежались по воздуху, будто играя на флейте, — и страницы, послушные чьим-то — не ее, — чарам, зашуршали, перелистываясь туда-сюда, будто искалось что-то конкретное.       Скорость нарастала, шелест становился все гуще, сливаясь в один монотонный шуршащий звук, пока движение вдруг не прекратилось — так же внезапно, как и началось, — остановившись на странном, пожелтевшем от времени развороте.       От рисунка в миниатюрной книге, сделанного автором от руки, с натуры, простым пером, по ее позвоночнику прошел могильный холод. Черный дементор. Невозможно реалистичный, словно живой, с размытым по краям силуэтом и окутанный туманной дымкой, — будто поглощал ее свет изнутри. Высасывал душу волшебницы прямо через страницы книги.       Она снова лишалась души.       Что-то сбоку резануло по глазам, вырвав из гипноза. Шея дернулась, голова повернулась к окну. Яркий блик задрожал на лице, раздражая воспаленные веки.       Гермиона моргнула, прищурившись, попыталась отвести взгляд, но свет стал еще ярче. Полоснул — прицельно, прямо в зрачки, — и в ту же секунду ее будто ударило в грудную клетку. Локти дернулись по инерции, пальцы разжались.       Книга выпала из рук, глухо шлепнувшись об пол. Сила, тянувшая за невидимые нити, отпустила — мгновенно, будто острым ножом перерезали веревку.       Дыхание вернулось. Вес собственных ног стал ощутим, раны напомнили о себе коротким болевым шоком.       Гермиона стояла, тяжело дыша. В ушах звенело — громким, навязчивым звоном, от которого казалось, что череп сжимался изнутри. Она все еще не до конца понимала, что с ней только что произошло. Чужая воля, собственные движения. «Что это было?». Все смешалось в голове.       Дрожь пробежала по позвоночнику. Пальцы машинально дернулись, и в этот момент по глазам снова резануло ослепляющее пятно. Девушка инстинктивно поморщилась, вскинула ладонь к лицу, прикрываясь ею, как козырьком, и, щурясь от яркого света, попыталась отыскать его источник.       Яркий блик дернулся, словно отреагировал на ее внимание, и сместился в сторону, перестав жечь глаза. Но волшебница успела заметить, откуда исходил свет.       Взгляд поднялся выше — за огромным головным убором Шляпника, отражая бледные серо-розовые лучи, темнело унылое пыльное окно третьего этажа, сквозь которое ничего не возможно было разглядеть. Но, стоило гриффиндорке взглянуть туда, как прямо посреди окна вспыхнул серебристый зеркальный круг, мелькая белыми отблесками сразу несколько раз подряд.       Три быстрых. Три долгих. Три быстрых.       Смысл сложился мгновенно. «S.O.S.».       — Люси! — пораженно выдохнула Гермиона.       Девушка поняла — зоркие глаза маленькой вейлы, высматривавшей ведьму в Косом переулке всю ночь, наконец, даже с такого расстояния, разглядели ее у окна магазина мадам Малкин. Она заметила Гермиону, и подавала знак.       Что-то острое, почти радостное, вспыхнуло в груди волшебницы, вытесняя из души тяжелые, вязкие тени пережитого кошмара. Мысли о чьем-то контроле над ее телом, о голосе Нотта, впившемся в ее разум, о крови — чужой и собственной, пролитой в эту ночь… они все утонули в одном-единственном осознании: Люси рядом. Настолько близко, что их разделяло всего несколько десятков шагов. Девочка знала, что ее героиня — ее храбрая Гриффиндорка, — была совсем рядом. И всем своим крохотным детским сердечком с надеждой ждала.       «Я не могу остановиться. Не теперь».       «Люси, малышка, я не брошу тебя. Ни за что!».       «Только… как обойти Пожирателей?».       Девушка опустила взгляд на пол — крошечная книга, выпавшая из ее рук, лежала открытой все на том же месте, вперив в нее издалека мертвый взгляд нарисованного дементора. Даже отсюда он пронзал ее могильным холодом.       Гермиона наклонилась. Подняла томик, задержалась взглядом на странице. На миг она снова почувствовала, как нечто стало утягивать ее разум прочь, протягивая к ней свои марионеточные нити.       Знакомое чувство сдавливания охватило ее тело. Воздух вновь завибрировал, пространство стало уплывать. Горло сдавило.       Она с усилием моргнула, скидывая с себя наваждение, и быстро захлопнула ладонью книгу, заталкивая ее поглубже в карман. Чувство нереальности отступило.       Гриффиндорка выдохнула от облегчения, нервно покачав головой, плавно возвращая сознание в магазин мадам Малкин. Подняла взгляд, окинула им теперь более осмысленно, чем прежде, одетые в черное одеяние манекены и полки с торчавшими изо всех углов лоскутами мантий Пожирателей смерти. А затем…       Идея вспыхнула мгновенно. Она вскинула руку:       — Вингардиум Левиоса.       Волна заклинания прокатилась по воздуху, и — с плеч манекенов, с полок, вешалок, стендов и стеллажей, — отовсюду сорвались в воздух идеально черные мантии. Они медленно поднимались, задевая друг друга, шелестя складками и шурша, будто переговариваясь тихим призрачным шепотом.       «Это должно сработать».       Гермиона поспешила к входной двери, молясь на ходу, чтобы та не подкинула ей новых проблем. Пальцы в надежде легли на холодный металл замка.       Она замерла, прислушиваясь. Снаружи было тихо.       Легкое усилие, тихий шепот отпирающего заклинания, — и дверь, дрогнув, приоткрылась на пару сантиментров.       Волшебница улыбнулась всего на секунду, не веря в свою удачу, и приложила ладонь к возникшей щели у дверного косяка.       — Небулус.       Легкий, влажный туман, сорвался с ее ладони, усыпав пальцы мелкой росой, и мягко скользнул наружу — в переулок. Он растекался по мостовой, забираясь в трещины между камнями, обволакивая стены и вывески, сгущаясь с каждым мгновением.       Через несколько секунд улица за порогом едва сохраняла очертания. В ней стояла густая, плотная стена тумана, в которой, словно в зыбкой серой тиши позабытого старого кладбища, уже невозможно было различить ни фигур, ни зданий, ни горизонта. Ничего далее, чем на расстоянии пары метров.       Девушка обернулась к мантиям. Одним легким движением поманила их к себе, в то же время другой рукой открывая дверь в полную ширину. Повинуясь магическому приказу, черные мантии плавно скользнули к проему и, преодолев порог, рассеялись в плотной пелене.       — Идите, дети мои.       Она не знала, что заставило ее произнести эти слова. Но крик, раздавшийся из глубины переулка, заставил ее вспомнить о главном. Нужно было спешить.       — Дементоры! — воскликнул испуганный мужской голос откуда-то из пелены.       — Уходите! — второй, почти визжащий. — Назад!       — Откуда здесь дементоры?       — Прочь! — заорал кто-то еще.       Гермиона выбежала за порог, — холодный туман тут же обвил ее со всех сторон, забивая легкие, цепляясь за волосы влажными нитями. Она нырнула в него глубже, от адреналина почти бегом, но заставила себя сбросить темп до осторожного, выверенного шага: каждое неверное движение могло обернуться падением, каждое лишнее мгновение — провалом.       — Что за… они же должны быть с нами… Лорд сказал…       — Вы ошиблись! — втолковывал дрожащий голос в паре метров от гриффиндорки. — Я Пожиратель смерти. Мы же… мы же на одной стороне!       — Они не слушают! — панически выкрикнул кто-то сбоку.       Под ногами тихо хлюпали влажные булыжники. Гриффиндорка двигалась по памяти, аккуратно, будто по натянутой над пропастью нити, считывая из памяти каждый шаг, каждую неровность, отделявшую ее от магазинчика Уизли, каждый выступ, замеченный за недели, проведенные у подоконника в квартирке Джорджа. В мыслях билась набатом лишь одна четкая мысль:       «Успеть, успеть, успеть…».       Со всех сторон, сквозь мутный серый мрак, до слуха доносились рьяные крики:       — Прочь! Прочь, мерзкая тварь!       — А-а-а…       — Не приближайся ко мне!       — Исчезни! Протего!       Гермиона миновала почти половину пути. Сердце вбивало в ребра острый ритм, легкие ныли и немели от тяжелой сырости. Цель была уже так близко, всего несколько шагов — и…       — Инсендио!       Вспышка расколола туман, ослепив глаза. Пламя выстрелило в одну из мантий, поднимаясь вверх багровым языком. Раздался треск ткани. Туман вокруг вспыхнувшего силуэта задрожал и разошелся клочьями, открывая пустой капюшон и обугленные края рукавов.       — Это обман! — завопил чей-то злой голос. — Нас пытаются обдурить! Это всего лишь мантии! Жгите их!       Сразу десятки лучей прошипели в округе, с треском ударяя в черные силуэты. Алые и золотые всполохи искромсали завесу тумана, прожигая летящие силуэты, распарывая ткань. В нос впились запахи едкой гари и горячего пепла.       Гермиона ускорилась, сорвалась на бег, нервно оглядываясь назад, понимая, что секунды утекали, как песок сквозь пальцы. Это не было игрой, где можно было переиграть уровень. Одна жизнь — одна хрупкая жизнь, — и никаких шансов на вторую попытку.       Из разрыва в тумане прямо перед лицом выросла черная мантия. Только не парила в воздухе, как остальные, а замерла на мужской фигуре, твердо упершейся в мостовую.       Тормозить было поздно. Гермиона врезалась в чужую спину, — удар пришелся в плечо. Вскрикнула, ноги подкосились, и она упала.       Пожиратель обернулся и, окинув волшебницу быстрым, оценивающим взглядом, направился в ее сторону, творя заклятие. Из волшебной палочки вырвался красный луч, метя ей в прямо в грудь. Гриффиндорка перекатилась, уклоняясь, — удалось. Луч ударил совсем близко, но не попал. Еще перекат, и еще. Пригнулась, уклонилась, снова перекатилась.       Маг вытеснял ее назад, к центру перекрестка.       Туман рассеивался, медленно утекая к крышам и все больше являя взгляду мостовую, сплошь усеяную горящими остатками мантий: черные лоскуты тлели, извергая вонючий дым, вспыхивали багровыми прожилками и оседали пеплом.       Не прошло и мгновения, как из рваных просветов тумана проступили силуэты. Один за другим они вырастали из серой дымки, подступая все ближе к ней. Двое спереди, трое сзади, двое слева… и справа!       Девять Пожирателей.       Пожиратели стояли так близко, что Гермиона даже сквозь пар своего дыхания различала крупные круглые капли, катившиеся по их вспотевшим лбам. Палочки, вытянутые вперед, поднятые на уровень ее груди, мерцали, дрожа от напряжения рук, готовых в любой момент применить против нее заклятие.       «Без шансов».       А затем внезапная идея: «Карман!». Пальцы мгновенно отыскали складку, выудив бархатный мешочек. Перуанский порошок.       Бросок — короткая дуга в воздухе, вращение, и вот, с тихим шелестом из него посыпалась черная пыль, прямо в полете мгновенно вступая в реакцию с воздухом, разливая по переулку живую тьму.       Тьма хлынула, как цунами, погребая под собой мостовую. Беспроглядная ночь проглотила огонь догоравших черных обрывков, солнце, поднявшееся над горизонтом в этот самый момент, и мужчин в черных мантиях, наставивших на нее палочки. А еще — неожиданно для волшебницы, — саму Гермиону.       Тишина взорвалась. Крики, ругань, прорезающие воздух заклятия со всех сторон. Сбитые с толку, Пожиратели стали палить без разбора. Кто-то споткнулся, что-то глухо упало, лицо обдало жаром огня, кто-то завопил от боли.              Гермиона нырнула вниз, прижимаясь поближе к камням, и отползла. Сбитые колени больно скребло о шершавую мостовую, но она не смела подняться — слишком близко свистели лучи.       Ее глаза судорожно заметались по пустоте, пытаясь зацепиться хоть за что-то, хоть за крошечный отблеск света, но безуспешно. Тьма была не просто черной — она давила, она душила, она лишала почвы под ногами. Гермиона не учла самого главного — что сама не увидит ни зги. И теперь попалась в собственную ловушку.       «Девочка, ты потерялась? — наигранно сокрушался Нотт. — О, вот неприятность!»       «Отвали».       Она помнила направление. Точно помнила! Должна была помнить… Магазин Уизли справа, на четыре часа. Примерно пятнадцать шагов, и она окажется там.       «Тебе кажется, дом там?» — Нотт.       «Не путай меня».       Влажный холод хрустящего гравия обжег ладони, когда девушка переместилась на четвереньки. В полной темноте она поползла, вытянув вперед одну руку, дергано нащупывая дорогу перед собой.       Пальцы соскальзывали с камней. Земля содрогалась от топота. Каждое движение казалось мучительно долгим, каждый маленький ползок был похож на прыжок над разверзшейся пропастью. И, чем дальше волшебница ползла, тем все дальше в ее воображении была заветная дверь, ведущая к Люси. Она отдалялась, отдалялась. отдалялась… Будто зловещая издевка. Ее было не достичь. Это был настоящий кошмар.       «Уже чувстуешь отчаяние?».       «Только ненависть. Ненавижу тебя, Нотт».       «Ауч…».       Чужая нога с силой врезалась в бок, саданув по укрытой лишь одной тонкой мантией коже. Кто-то споткнулся о нее, задел ботинком, повалившись на землю позади и утягивая девушку за собой. Тело опрокинулось на спину, руки-ноги беспомощно взметнулись в пустоте, дергаясь, как у таракана. Тревога растеклась по телу горячей лавой.       «Нет!!!».       Мгновенная дезориентация сбила дыхание. Тьма сгустилась вокруг нее еще плотнее, теперь уже не только магическая, но и собственная, внутренняя.       «Где лавка Уизли, Гермиона?» — потешался над ней Нотт.       «Я…».       «Не знаешь? Неужели ты чего-то не знаешь, умница Грейнджер?».       — Драко! Помоги! — на грани срыва взмолилась гриффиндорка. — Что мне делать?       Вокруг хаотично свистели заклинания, звучали болезненные стоны и выкрики Пожирателей.       Голоса были повсюду. Множество голосов. Но не его.       «Так в какую же сторону двигаться? — подначивал все тот же насмешливый голос. — Может быть, мне подсказать тебе?».       «Убирайся».       — Драко? Где ты?       «Его здесь нет. Какое разочарование!».       — Прошу!       «Как думаешь, сколько еще шагов? Метров? КИЛОметров?», — продолжал свои издевки ее мучитель.       — Где… Где дверь?.. Куда мне?..       «Зачем ты двигалась в обратную сторону, Гермиона?».       — Умоляю, не молчи. Я… я… Пожалуйста, не бросай меня. Только не бросай…       «Он ушел от тебя. Как все уходят. Ты никому не нужна, Гермиона. Никому, кроме меня».       — Зачем, Драко? — жалобно, едва слышно выдохнула волшебница, всхлипывая и задыхаясь от паники, которая волнами накатывала на разум, разрывая его в клочья. — Зачем ты так со мной поступаешь? Вернись! Я умоляю тебя… я…       Пальцы закололо от нервов, по телу прошла волна дрожи.       — Страшно!.. не вижу… н-не могу… дышать… помоги… помоги мне, Драко!.. пожалуйста…       Корпус девушки обрушила ударная волна. Ее снова толкнули?       «Все не то, чем кажется».       «Все не то, чем кажется».       «ВСЕ НЕ ТО, ЧЕМ КАЖЕТСЯ!», — Нотт.       — ПРОПАДИ ТЫ ПРОПАДОМ, НОТТ! — заорала волшебница в чернильную пустоту. — ГОРИТЕ ВЫ ВСЕ СИНИМ ПЛАМЕНЕМ!       Вскрик.       Тяжелое мужское тело рухнуло сверху, придавив Гермиону к земле. Лицо обдало жаром. Чужая рука — живая? мертвая? — скользнула по плечу, и тут же — второе тело, третье тело, — посыпались на нее, как могильные камни. Четвертое. Пятое. Шестое. Они падали сверху, давили, сжимали, сплющивали грудную клетку.       «Дыши. Вдох, выдох на четыре счета, — раздался в голове едва слышный мужской голос. — Один, два…».       — ДРАКО?! — из последних сил выдавила гриффиндорка, отчаянно пытаясь говорить под весом мужских тел.       «Три, четыре… Еще девять, итого пятнадцать, Гермиона, — Нотт. — Недолго же ты оставалась собой. Переплюнула даже меня! — он ликовал. — Ой, а ты думала, это Малфой? Хи-хи-хи».       Последняя надежда угасла.       В голове, отражаясь многократным эхом, раздались апплодисменты.

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰

      «Вставай!».       Гермиона распахнула глаза. Сознание вернулось рывком, будто кто-то с силой ударил в колокол прямо внутри черепа. В голове зазвенело, и пришлось вновь зажмуриться. Тело тут же отозвалось спазмом во всех мышцах, и первое, что дошло до него, когда мышцы слегка отпустило, было ощущение тяжести, постепенно исчезающей с груди, словно кто-то методично, один за другим, убирал с нее огромные камни.       «Дыши!».       Попытка вздохнуть обернулась мучением. Вместе с воздухом в легкие ворвался смрад — густой, удушливый, сладковато-железный, разъедающий изнутри, будто каждую альвеолу проткнули ржавыми иглами. Девушка закашлялась, выгибаясь всем телом, пальцы вцепились в холодные камни мостовой, заскребли по влажному булыжнику, срывая кожу и цепляясь за острые грани.       «Я снова в темнице?».       «Нет, не похоже…».       «Слишком ветренно, и звук легко рассеивается. Я на улице».       «Где я?».       Гриффиндорка с трудом собралась с силами, застонав от боли в суставах. Медленно перевернулась на бок, подтянула колени к животу, оперлась на руки, поднимаясь на четвереньки. Все тело дрожало, будто каждая мышца жила отдельно и сопротивлялась любому приказу.       Веки несмело приоткрылись.       «Солнце???».       Свет мгновенно резанул взгляд, растекаясь влажным туманом. Пришлось прикрыть глаза ладонью и протереть несколько раз к ряду, упрямо стирая холодный пот с длинных ресниц. Лишь тогда зрение стало постепенно проясняться. Под ладонями — мокрый серый булыжник, весь в черно-красном граффити и известковых разводах. Вокруг — неподвижные тени и насыпи угля на земле.       «Странное место».       Но стоило взгляду сфокусироваться, как проступили детали: скрюченные костлявые пальцы; кровавые шматки кожи; клочья ткани, впившиеся в плоть; обугленные черепа, из которых еще струился дым.       Это были не тени. Это были тела. Сгоревшие, вплавленные в мостовую.       Она лежала на пепелище.       Запах ударил сильнее, ложась на язык привкусом горелого шашлыка, и желудок болезненно скрутило в тугой узел.       «О, боги…».       «Что произошло? Почему повсюду горелые трупы?!».       «Что я здесь делаю?».       «Я все еще в Косом переулке!».       «Почему я жива?».       «Где Пожиратели?».       «Те хлопки… Это были не апплодисменты, это…».       Что-то мелькнуло у края зрения, там, где над ней возвышались деревья, — сперва смазанно, потом все отчетливее. Носки пары черных ботинок. Кожа — гладкая, начищенная до блеска, будто их обладатель вышел на парад, а не стоял среди дымящихся останков. Рядом — еще пара, и еще.       Волшебница испуганно моргнула, заозиралась, и поняла — она не одна. Вокруг, замыкаясь черным кольцом, стояли десятки ног. Сапоги, ботинки, каблуки, впившиеся в мостовую, обводили ее, как чертежный циркуль, обрисовав границу. Она подняла взгляд выше — и увидела, что приняла за деревья: черные мантии, мужские фигуры, лица — без сияющих масок, — скрытые глубокими капюшонами.       Пожиратели смерти. Много. Двадцать? Тридцать? Все смотрели на нее.       «Окружена…».       Гермиона стояла на четвереньках, все еще задыхаясь и в панике оглядываясь по сторонам, когда прямо над головой раздался низкий мужской голос:       — Доброе утро, спящая красавица! — он прозвучал лениво, почти весело, но от этой непринужденности мороз пробежал по коже. — Уютное ты выбрала место для сна.       Сердце сорвалось вниз.       Она не успела обернуться — грубые пальцы беспощадно вцепились в ее волосы. Волшебница вскрикнула. Колени оторвались от земли и гриффиндорка повисла над брусчаткой, как веревочная марионетка.       — Так как, красавица? Расскажешь, что здесь произошло?       Пальцы впились в волосы еще сильнее, рывком запрокидывая голову назад. Шея выгнулась, едва не ломаясь, в позвоночник вонзились ледяные иглы магии, и дыхание оборвалось на полувздохе, а глаза заслезились. И тогда, скозь дрожащие от рассветного солнца веки, сквозь невыносимую боль и раздирающий сердце страх, она увидела лицо того, кому принадлежал голос.       Бледная кожа, резкие скулы, узкие губы. Темные длинные волосы, карие зрачки. Сильнейший маг Британии. Одержимый последователь Волдеморта.       Имя ударило в виски смертным приговором.       Антонин Долохов.       Легилимент.

⊱༺༻༺༻❀✿❀༺༻༺༻⊰