Инстинкты

***

Everyone makes mistakes

I've had more than my share

But it's ok 'cause I'm gonna repair i

Epoch– Savlonic

      Медведи и прочие хищники должны пить таблетки, притупляющие инстинкты, охотничьи порывы и тягу к мясу.       Некоторые говорят, будто это является дискриминацией определённой социальной группы, чего общество пыталось избежать, когда отходило от старых законов и пыталось построить равноправие между разными видами.       Другие говорят, будто без таблеток и подавления силы хищников настанет хаос, способный привести к массовым убийствам травоядных.       Третьи просто предпочитают слушать законы и не высказывать мнения, ведь намного проще существовать и не вникать в нюансы.       Четвёртые не просто чешут языком о дискриминации, а призывают действовать — отказаться всем хищникам от таблеток, якобы одной силой воли можно ограничиться. В конце концов мир теперь цивилизованный, уже давно рыба доступна каждому хищнику, а необходимость добывать себе пищу при помощи охоты лет двести как отпала.       Миша относится к четвёртому типу и не стесняется заявлять о своих взглядах, касающихся прав хищников. И нет, Миша, будучи зайцем, не пытается подлизаться к «охотникам», а выражает искренние мысли. Он считает — права у всех должны быть одинаковыми. То есть либо травоядные тоже обязаны сидеть на таблетках, либо хищники должны перестать отравлять организм химией, сокращающей срок жизни и вызывающей смертельные заболевания.       Говорить о теме равноправия Миша любит, может заниматься этим часами напролёт, надоедая одним и впечатляя других. Тем, кто вдохновился, оказывается Андрей Князев — бурый медведь, глотавший таблетки пачками. Он боится, что навредит травоядным, что потеряет себя и превратится в чудовище, что устроит кровавую бойню.       А Миша убеждает друга в обратном, твердит, упорно и красиво, якобы таблетки такому «хорошему, умному и доброму зверю» не нужны. Тяжело не прогнуться под таким напором и не начать верить словам убедительного и активного Миши.       — Андрюха, прекращай уже глотать эту гадость! Ты разве не знаешь, что от неё рак появляется? Да она тебя скорее убьёт, чем пацифистом сделает! Это правительство хочет разжижить мозги хищникам и сделать из них зомби. Государство диктует тебе ужасные правила, и ты должен сопротивляться им! А я помогу тебе с этим, — твердит тот.       А Андрей внимательно слушает и внимает каждое слово, даже не думая сомневаться. Наверное, дело не столько в харизме и таланте убеждать, сколько в юношеской первой влюблённости. Да, Андрей полюбил Мишу. Звучит смешно, забавно и по-модному — огромный медведь, чей вес способен раздавить стулья, и долговязый заяц, чьи передние зубы выбиты и когти обрезаны (знак абсолютного доверия ко всем хищникам).       Странная парочка, но такая бунтарская!       Наверное, именно бунт и привлечение всеобщего внимания и вызывают в Мише страсть. Он молодой заяц, жаждущий быть замеченным как тот, кто перевернул с ног на ногу историю, а не как очередное подтверждение главного стереотипа о зайцах — трусости. Нет, нет! Миша другой — он смелый, бойкий, не боится трудностей и осуждений. Он революционер в стране, где никто не рад бунту. Но от того интерес подогревается.       В маленьком заячьем сердце трепыхается желание показать уникальность и свою способность изменить мир. Вот он — небольшой Миша — спокойно сидит на коленях у грозного медведя и без тени страха может засунуть голову в огромную клыкастую пасть, способную перекусить на несколько частей любую конечность зайца. И при всём этом Миша доверяет — он так открыто и беспомощно расстилается перед Андреем, не имея и шанса защититься. Передних резцов нет (пришлось их лишиться в ходе драк за «новый» мир), когти срезаны почти под ноль (высший признак доверия), а защитных приспособлений (газовые баллончики и ножи) не знают лап Миши.       Почему?       Потому что он доверяет и любит… свой бунт, частью которого является Андрей, готовый рисовать плакаты с пропагандой любви.       А она в случае зайца и медведя уникальна не только из-за разницы видов, но и одного пола. Два самца — один маленький, а второй гигантский. Это проблема, которая совершенно не заботит Мишу, он игнорирует трудности и лишь демонстрирует всем «противникам» своё приторно яркое счастье в объятиях грозного медведя.       А тот слепо счастлив, потому что его зайчик счастлив, а остальное, будто не важно становится. Правда, иногда в голове пробегает тень сомнений в красивых словах, но приходится душить её, стремительно и резко.       Поэтому перед началом второго курса в реставрационном училище Андрей отказывается от таблеток. Он глотает аскорбиновую кислоту перед родителями (чтобы они лишний раз не беспокоились), а сам ощущает, как тяжело контролировать себя. Запахи стали более и яркими резкими, а голод усилился до невозможности, до боли.       Наверное, в противоречивом состоянии виновата и приближающаяся спячка. Раньше — до отказа от таблеток — она не мучила, поскольку инстинкты, призывающие к набору жира перед долгим сном, таились на подкорке мозга. Отныне голод пытал, изводил и будоражил нервы, что не могли не заметить окружающие травоядные и хищники.       Кажется, «слепым» остаётся один Миша.       Он будто не замечает, как сильно изменился Андрей после отказа от «отравы для хищников». Миша будто не замечает, как изменился взгляд «доброго и порядочного зверя» с влюблённого на вечно голодный. Миша будто не замечает, что прикосновения стали более грубыми и болезненными. Миша будто не замечает, как приближающаяся спячка ударила по мозгам Андрея, превратив его в ходячий кусок нервов, жаждущих свежего мяса.       Миша замечает перемены слишком поздно.       Тогда, когда дороги назад уже нет.       Кажется, он специально тащит Андрея на заброшку, подальше от ненужных глаз, снова вслух размышляя о равноправии. Андрей же привычно идёт следом, молчит и смотрит как-то иначе, чем обычно. В голубых глазах пляшет не любовь и желание защитить, а тупой голод, колючий такой и всепоглощающий, находящийся на критической точке.       — Мы на месте, тут никто не станет говорить, что нам делать, -вальяжно говорит Миша, сбрасывая с себя рюкзак с дешёвой выпивкой.       На это Андрей не отвечает. Он чувствует, как его желудок покалывает от жажды получить свежее, тёплое мясо… и оно совсем-совсем рядом. Вот, стоит и с умным видом говорит о том, как травоядные ущемляют хищников.       Интересно, будет ли ущемлением отказ Миши быть съеденным?       Может, он позволит от себя откусить хотя бы лапку?       Она же такая маленькая, хрупкая, тонкая, возможно, Миша даже не почувствует, как в его плоть вонзаются крепкие зубы…       Да и он должен понять!       Это же помощь несчастному хищнику.       — Князь, ты чего? — Немного напугано спрашивает Миша, видя, как зрачки возлюбленного расширились и помутнели, сделавшись похожими на стекло, которое обычно имитирует глаза у фарфоровых кукол, отвратительно красивых и пугающих.       Андрей упускает момент, когда его мысли о съедении самого близкого и чудесного зверя перестают быть мечтами и стремительно воплощаются в реальность, грязную, как пол заброшки. Андрей просто в один момент теряет контроль над телом и лишь сквозь дымку наблюдает за тем, как собственные лапы, начавшие жить собственной жизнью, сперва валят хрупкого Мишу на пыльный пол, а после вонзают когти в несуразные тонкие лапки.       Слышится отвратительный хруст хрупких костей, а следом пронзительный, отчаянный, жалобный писк Миши. Его вопль пробирает до глубины души, но взять себя в лапы, забрать контроль над телом у Андрея не удаётся.       Его на мгновение проснувшаяся рациональная часть вопит, что необходимо остановиться, что кости ломаются не у какой-то там неразумной рыбы, а у родного, любимого и единственного в своём роде Миши, чей крик, кажется, отдаётся эхом в ушах.        Миша, его хрупкое и маленькое тельце бьётся в болезненных конвульсиях, пока вибриссы мелко дрожат, улавливая запах крови. Она такая яркая, едкая и всепоглощающая, прямо как ужас, охвативший доверчивого Мишу.       Он пытается сбежать, когда огромные медвежьи лапы переворачивают его верх ногами и принимаются их разгрызать. Всё происходит так быстро, что у Миши сопротивляться не получается, он пробует, бьётся, но отсутствие когтей играет против. Если бы они были – удалось бы перерезать глотку хищнику и уползти в поисках помощи.       Кости хрустят, Миша вопит до сорванных связок, а Андрею, или тому, что сейчас овладело им, надоедает слушать крики, потому он принимается стремительно заглатывать хрупкое тельце. Его крепко сжимают мышцы горла, а выбраться невозможно.       - Андрей! – Хрипит Миша перед тем, как его голова проскальзывает в глотку, а после всё тело скатывается вниз по пищеводу, как по горке.       Нет, всё проходит более туго, мучительно болезненно и отвратительно от горечи предательства. Миша чувствует, как мощные стенки горла сжимают его тельце, чьи рёбра, кажется, противно хрустят. Кислорода становится всё меньше, он и вовсе исчезает, когда Миша падает в желудок, получая ожоги от кислоты. Тогда бесстрашный зайчик и закрывает глаза…

***

      В себя Андрей приходит через час, смотрит по сторонам и находит лужу крови, пахнущую его маленьким бесстрашным зайчиком.

***