Бесконечный кошмар Жона

Жон прислонился к каменной колонне, в ярости и отчаянии. Вздыхая, он отскочил от колонны и с помощью острого обломка соскрёб с себя остатки левой руки. Пронзительная пламенная боль накатила на него, когда куски обугленной плоти упали на землю. Пламя лизало его ботинки и брюки, пытаясь, но так и не достигая края его пальто. Тяжелый дым забивал нос и мешал видеть. — Неверный, — хриплый голос пронзил комнату. В голосе слышалась ненависть. У его ног лежал изуродованный череп. Восемь горящих глаз смотрели на него с яростью. Языки пламени вырывались из глаз черепа. Пепел и обугленный металл обвивали череп, а позади него лежала широкополая шляпа. Казалось, она была сделана из ещё тлеющего пепла. — Я вижу тебя, неверный, — прохрипел череп. Огонь вырывался из его уст с каждым вздохом. Сбоку Жон заметил, как шевелится разорванное тело скелета. Горящая рука цеплялась за каменный пол, тянулась к нему. Ноги были раскинуты, из них сочилась кровавая магма. Это было все, что осталось от туловища. Магма, кипящие и обугленные органы были разбрызганы повсюду. Некоторые попали в старинные жаровни, другие были пронзены люстрами или просто разлетелись на куски от взрыва. — Ты не можешь убить меня. Никаким способом! — хрипло хохотал череп. Горящие щели светились еще ярче. — Смерть — это не конец. Я знаю твое лицо. Я знаю твое имя. Мои сестры и я с удовольствием разорвем тебя на куски, по кусочку за кусочком. Эта гробница моего мастера, которую ты посмел осквернить. Вскоре ты присоединишься к нему в вечном сне. Глубоко вздохнув, Жон швырнул вниз флакон с кровью. Закрыв глаза, он нахмурился. Слегка прикоснувшись к своей духовной силе, он призвал свое заклинание исцеления. Его плечо вздулось и задрожало, а затем из него вырвалась гротескная масса мышц, костей и сухожилий. С глухим стуком его рука, или то, что должно было быть рукой, врезалась в пол. Пальцы, похожие на когти, ногти, как когти, мышцы, суставы и кости сплелись в гротескную сеть пульсирующей плоти. Снова глубоко вздохнув, он пропел ещё одно заклинание. Невидимая дрожь пробежала по его телу. Волны пробежали по гротескной деформированной руке. Пульсируя в такт с его сердцем. Затем, как жидкость, плоть начала двигаться. Мышцы скользили, как черви. Кости ломались, заживали и выпрямлялись. Сжав кулак, он увидел золотой амулет в ладони своей теперь человеческой руки. Единственным остатком от гротескной кашицы плоти была небольшая куча костей у его ног. «Запомнить: не терять конечности», — хмыкнул Жон, поднимая остатки руки и оглядывая её. «А если потеряю конечность, то обязательно нужно пришить её обратно». Он подавил очередную дрожь. Вновь оттолкнувшись от колонны, он сделал шаг вперед и посмотрел на пылающий череп. Восемь горящих пламенных глаз смотрели на него с яростной злобой. Едва успев отвернуть череп в сторону, Жон почувствовал, как из его пасти вырвался огненный поток. Глухой, оглушающий. Тишина после этого была столь же оглушительной. — Ты не можешь покинуть лабиринт? — спросил Жон, и в следующий миг из его рук выросли золотые цепи. Они обвились вокруг деформированного черепа, пока его челюсть не закрылась, а глаза не покрылись слоем золота. Череп затрясся в путах. Пристегнув его к поясу, Жон начал обыскивать комнату. В куче пепла он нашел «пепельный» амулет. Вытащив амулет из обожженной кости, он соединил их вместе. В тот же миг Жон увидел, как из недоделанного «ключа» выстрелила невидимая линия. Он нахмурился, заметив, что линия движется. Спрятав амулет в карман, он быстро осмотрел то, что у него было, и исчез в мощеном коридоре. Он знал, что его запасы на исходе, не в критической ситуации, но достаточно, чтобы понимать, что нужно действовать осторожно. Засада огненных скелетов заставила его сражаться со всеми силами. Он едва уцелел. Даже если бы смог, он не хотел возвращаться в Сон. Он знал, что был бы более бдительным и лучше справился бы с засадой, если бы не топал как слон. «По крайней мере, мой долг скоро будет погашен. Не могу дождаться, когда призраки успокоятся», — пробормотал Жон, бросив быстрый взгляд на рукоять Кроцеа Морс. Он был уверен, что увидел в отражении лезвия голубой глаз и голову, покрытую снегом. — Она точно дочь своей матери, — пробормотал он себе под нос, моргнув и увидев свое отражение в лезвии. Он всё ещё чувствовал её нежные руки на своей шее, холодное дыхание, щекотавшее его спину, слова, которые она шептала, эхом раздавались в его голове. Разговор не пошел так, как он ожидал. В следующий момент он уже не был в лабиринте, а бежал вперед решительными шагами. Вайолет и призраки исчезли. Запах крови и остаточное тепло огня исчезало, когда он вспоминал, как все произошло. Вместо этого его нежно ласкали лучи лунного света. Знакомый невидимый ветер танцевал в его Сне. — О чем ты думала? — прорычал Жон, не найдя других слов. Паника и тревога пронзили его. То, что его команда знала о крови, было одним. Но это было потому, что он доверял им. Они не скажут, а даже если проговорятся, то всегда можно будет списать на шутку или причуду его проявления. Но «Бесконечный Человек» был совсем другим. Хотя на сознательном уровне он знал, что у него все ещё есть сердце. Бессмертие влияет на всех. Он и «Блевунчик» были яркими примерами. Как и все остальные охотники, которых Сон собрал за эти годы. Даже если Королева была бессмертной, женчину, которую он встретил, не была тем же человеком, который убил Элизабет много лет назад. И одно только знание о том, что существует ещё один бессмертный, знающий о крови, вызывало у него дрожь по спине. Его паранойя пожирала его все больше и больше. Он видел своими глазами, испытал на своем теле и крестил свою душу смертью за смертью. Он чувствовал последствия крови каждой клеточкой своего существа. Неважно, почему, Жон никогда бы себе не простил, если бы что-то похожее на «чуму» распространилось по Ремнанту. Он даже тихо молился, чтобы божественные силы не обратили свое внимание на их маленький грязный «осколок». — О чем я думала? — удивленно прошептала Элизабет, опустившись с хмурым выражением лица. — Ты разве не понимаешь? Я закладывала основу для твоего успеха. — Бессмертный, — продолжила она, не давая ему ответить. Элизабет опустилась к нему и стала кружить вокруг него, пока не оказалась позади, обняв его за шею и прижавшись головой к его плечу. — Как мама, — оставив слова висеть в воздухе, Жон почувствовал её улыбку на своей шее. — И... как мама, он тоже должен иметь способы быстро вернуться к власти. Учитывая, насколько... неясным... обычно бывает его следующий хозяин, вполне логично, что у него есть десятки способов быстро подняться по лестнице на любую желаемую должность. Какие-то странные и непонятные законы, известные только ему, которые до сих пор действуют. — Что ты хочешь? — отрезал Жон, бросив на нее косой взгляд. Насекомые и грязь в пустой глазнице Элизабет корчились в предвкушении экстаза. — Я не хочу многого, — тихо прошептала она в ответ. — Я только хочу, чтобы ты получил то, что по праву принадлежит тебе. Свое собственное королевство. Королевство, которое по праву должно было принадлежать тебе. — Зачем? Где ты видишь себя, если я вдруг стану королем или наследным принцем? — язвительно спросил Жон, закатив глаза. Он уже догадывался, к чему она ведет. — С твоей магией, бессмертием и моими знаниями о дворянском этикете создать собственное королевство — не сон, — прошептала Элизабет, не обращая внимания на его вопрос и нежно проводя пальцем по его волосам. — То, что твой предшественник сделал за пять лет, ты сможешь сделать за меньшее время. — Королевство, построенное на крови, будет разрушено кровью, — отпарировал Жон, пережив все самое страшное, что мог предложить Ярнам. — Но это не обязательно должна быть кровь, согласен? — прошептала Элизабет так тихо, что он едва расслышал. — Ты настоящий эксперт в аспекте «Воскрешения». В исцелении. Лоранс построил церковь, которой за пять лет не смог противостоять никто, предлагая бесплатное исцеление. Одним прикосновением ты исцелил то, что было невозможно. Ты можешь за секунды отрастить руку. Переносить смертельные ранения от одного человека к другому. Действовать, как будто ничего не произошло, когда мозг вытекает из черепа. Как легко было бы, как быстро ты мог бы создать себе такую же фанатично преданную свиту, как у прославленного Лоренса. — Просто представь, — она дышала мягко, и её соблазнительный шепот силы заставил волосы на его спине встать дыбом. — Рассказы о твоих предках, о силе и богатстве, которые они так легко отдали. И теперь все это снова вернется в законные руки. В твои руки. Разве не будет приятно наконец-то обрести покой? Разве не будет приятно, если кто-то другой будет охотиться за отвергнутой Девой? Ты так много сделал, взял на себя бремя, которое сломало бы более слабых. Ты отказался забыть то, что свело бы с ума менее сильных. Ты заслужил покой. Ты можешь взять то, что принадлежит тебе. — И все, что это будет стоить, — это предательство самого себя, — отпарировал Жон. Хотя в его словах не было жара. Вместо этого в них чувствовалась изнурительная усталость. Искра в его груди зажгла тлеющий гнев. Это не было чем-то взрывным. Чем-то громким и быстрым. Это был холодный гнев. Горящий гнев, который тлел и пожирал все, пока не осталось ничего, кроме него самого. — Даже если это означает выпустить на Ремнант нечто хуже Гримм? Жон не дал ей возможности ответить, вырвавшись из её объятий и решительным движением ворвавшись в лабиринт. Он пообещал себе, что не уйдет, пока не расплатится за свой долг. Гнев, разочарование и все остальные эмоции бурлили в его груди, пока он шел по лабиринту. Внезапно остановившись, Жон вырвался из своих мыслей, услышав пронзительный звук, за которым последовали острые вспышки света, исходящие из глубины коридора. В тусклом свете нетрудно было разглядеть фигуру живого трупа перед ним. Он был одет в некогда роскошные одежды, всё ещё украшенные утраченным великолепием. С его головы свисали тонкие белые волосы, полные узлов и седых прядей. Вместо глаз были пустые глазницы, а рот был открыт в застывшем крике. Зубы и язык отсутствовали. Внезапно остановившись, он резко повернул голову в его сторону. Кроцеа Морс уже поднималась, чтобы отразить удар. Проклятие сорвалось с его губ, когда его клинок не встретил сопротивления. Изогнутая коса просто прошла мимо его клинка, откусывая маленькие кусочки ауры, которую ему удалось восстановить. Золото на амулете слегка замерцало, когда Жон приготовился к атаке. Меч вылетел из его руки с молниеносной скоростью. Он едва задел шею, когда живой труп отскочил в сторону. Оттолкнувшись от стены, он бросился на него с нечеловеческой грацией. Мягкий лунный свет отразился на нем, когда он внезапно ускорился. Жон ловко уклонился от удара, оставив глубокую рану на его боку. Его одежда почернела. Но живой труп снова бросился на него, как будто ничего не произошло. Ударившись спиной о стену, Жон почувствовал, как его разум заработал на полную мощность. У него уже был план. Он не впервые сражался с быстрым противником, вооруженным косой. Достав метательный нож, он взял его в свободную руку. Он хотел, чтобы золото вытекло из его руки и обернуло рукоять. Окутав хрупкий кинжал аурой, он вонзил его в стену со всей силы. Как раз вовремя, чтобы увернуться от очередного удара. Он почувствовал, как потоки ветра щекочут его шею, и понял, что на голове не хватает привычного веса. — Моя шляпа! — закричал Жон, бросая взгляд на живого трупа. В тот же миг он почувствовал, как туманная духовность опускается на противника. Он бросился в другую сторону, вытягивая руку в сторону кинжала у стены. Живой труп не сломал шею, как он надеялся, вместо этого он почувствовал, как его руку вырвали из плеча. А через мгновение это и произошло. Жон не обратил на это внимания. Боль была знакомой и только помогала ему сосредоточиться. Адреналин не переставал бурлить в его венах. Как вдруг безумный труп снова бросился вперед. Жон едва успел вонзить клинок в череп живого трупа. Рука, которой он лишился, лежала на его спине. Труп хрипел, его коса казалось исчезла в никуда. Жемчужные кости проступали сквозь его одежду. Жон не стал останавливаться, он ударил один раз, два, три, и более, пока череп не превратился в кровавую кашу из костей и серого мозга. Вложив меч в ножны, Жон выплюнул немного мокроты. Наклонившись, он схватил свою руку. Прижав разрыв к себе, он произнес заклинание. Глядя на труп, он чувствовал, как плоть срастается. Вскоре он заметил костлявый белый амулет, который выскользнул из пальцев трупа. И почувствовал прилив большого количества отголосков крови. Отголоски, которые он получил от огненного скелета, исчезли вмиг, чтобы погасить его долг. Отголоски, которые он получил от живого трупа, погасили долг, а также дали много сверх того. Глубоко вздохнув, он поднял костяной амулет. Изольда уже унесла его шляпу в тайник. Он знал, что это был лишь вопрос времени. Но его шляпа пережила Кейнхёрст, величественный собор и сторожевого пса. Конечно, она была потерта, с несколькими следами ожогов и пахла пеплом и кровью. Но часть его надеялась на то, что она пробудет с ним до самого конца. Вставив амулет на место, он почувствовал, как невидимая волна прошла по всему лабиринту. Через мгновение Жон почувствовал в своем воображении ещё двадцать семь «светящихся звезд». Он почувствовал, будто тысячи глаз уставились на его спину. Он резко повернул голову и увидел, как первый убитый им зверь несется по коридору. Все в шерсти, огне, зубах и когтях. Он почувствовал, как один из двадцати семи также несется на него из начала лабиринта. — Как знал, что так просто не отделаюсь, — прошипел Жон, щелкнув зубами. Он бросил ещё один взгляд на амулет и быстро вытащил меч. Крик Кроцеа Морс на мгновение остановил пламенное чудовище, но оно, казалось, вновь обрело мужество и бросилось на него. Рванувшись вперед, Жон ударил его плечом, не обращая внимания на зубы, впившиеся в его шею, и когти, которые выцарапали ему глаза. Вместо этого он швырнул его на стену и несколько раз вонзил клинок в его живот. Отступив на шаг, когда из него вывалились внутренности, он вонзил клинок в сердце и, приложив дополнительные усилия, вывернул меч. Выплюнув кровавую слюну, он повернул запястье, бесстрастно глядя на следы укусов. Чувствуя, как число существ уменьшилось с двадцати семи до двадцати шести. Доставая амулет, он заметил, что тот стал «тяжелее». В некотором смысле более цельным. Как будто он обрел то, чего раньше не хватало. Чувствуя, как остальные двадцать шесть приближаются к нему, Жон отметил, что стены сжимаются. Быстро бросившись к шагающему трупу, он грубо вырезал его сердце. Во время боя он заметил в нем ещё кое-что. Сейчас у него не было времени об этом думать, но ему понадобилась всего лишь секунда, чтобы вырезать его. Даже если костный отросток проткнул его, у него все равно была Изольда, которая могла унести все ценное в тайник. Хлопнув руками, он наложил заклинание «сохранения состояния» на труп. Миллионы кусочков знаний пронеслись в его голове. У него не было времени записать их в дневник. «Это человек, но не совсем», — удивился Жон, хотя на самом деле не обратил на это внимания. Он встал и бросился обратно к месту, где ранее на него напал горящий скелет. «И он очень похож на Вайолет», — продолжил он про себя, зная, что почувствовал нечто похожее между своей ученицей и живым трупом. Он не мог понять, что именно, но даже если бы он уже забыл большую часть информации, полученной за последние несколько минут, он бы все равно не смог. Для чего-то, спрятанного в лабиринте неизвестно сколько времени, его кровь была удивительно похожа на кровь Вайолет. «Или, может быть, не его кровь похожа на Вайолет. А кровь Вайолет стала похожа на его», — пробормотал Жон. Он вытащил револьвер и ударил рукояткой пистолета по голове шатающегося трупа. Кровь и серое вещество разбрызгались по его руке. «Так было всегда? Или ритуал, который я провел для нее, должен был взять кровь откуда-то?» Покачав головой, он отбросил в сторону набросившуюся собаку. «Сейчас не время отвлекаться», — упрекнул он себя. Искусно уклоняясь от другого кровожадного сумасшедшего, он спрятал револьвер в кобуру и вытащил смелый охотничий знак. Наполнив его духовой силой, он поднес его к краю, и тот загорелся. В этот момент задрожал костяной амулет, который он поднял. Он послал невидимую волну, которая погасила пламя. Знак превратился в рассыпающийся пепел в его пальцах. «Одну ночь», — простонал Жон, вытаскивая револьвер. Он дважды нажал на курок. Следом он бросился на полумертвые туши огнедышащих чудовищ. Разбил им черепа, а затем пронзил сердца. — Могу я провести хотя бы одну чертову ночь, когда все идет так, как я хочу? «Это может сработать», — пробормотал Жон, отвлекаясь, его мысли резко переключились. Он спрятал револьвер в кобуру и достал флакон с огненным прахом. С безмолвной решимостью он вытащил деформированный череп из-за пояса. Громкий треск раздался в комнате, когда рукоять Кроцеа Морс расколола череп. Вылив содержимое флакона в череп, Жон выполнил знакомые движения. Шаг вперед, быстрая диагональ вправо, шаг влево, ещё одна диагональ вправо, и он пробрался сквозь толпу, извиваясь и «танцуя». Прикусив язык, он сплюнул в смесь кровавую слюну. Огненный прах разжег пламя в черепе до белизны. Только золотые цепи удерживали его от взрыва. Осмотревшись по сторонам, он изо всех сил старался сохранять спокойствие. Даже если в голове он чувствовал, как к нему устремляется рой «звезд». Они почти заперли его в комнате. Заполнили все коридоры и с безумной яростью бросились за ним. «В эту игру могут играть двое», — усмехнулся он. Жон достал одну из своих специальных пуль. «Свет Авроры» на мгновение осветил лабиринт, в котором он находился, как только он бросил серебряную пулю с кристаллическим наконечником в и без того взрывоопасную смесь. Бросив череп в воздух, он остановился на мгновение и сделал шаг назад. И вслед он отправил его, как футбольный мяч, в ближайший коридор. Золотые искорки, поглощенные золотисто-оранжевым сиянием, напоминающим солнце, быстро заглушили все. Оно становилось все горячее, до такой степени, что просто стоять в свете стало неудобно. Жон бросился за колонну и окутался в остатки своей разрушенной ауры. Он надеялся на лучшее, но готовился к худшему. «Возможно, я просчитался», — нахмурился он, быстро облекаясь в свою «кровавую броню». На всякий случай он применил все свои последние заклинания. Не было ни взрыва, ни хлопка. Вместо этого свет становился все ярче и ярче. Пока ослепительная белизна не заполнила все вокруг. Затем она исчезла. Шесть звезд исчезли в ничто, а его амулет стал казаться более цельным. Его руна запульсировала, когда он почувствовал, что та поглощает все больше отголосков. Мощеные стены и колонны были омыты чистой белизной, омраченной лишь черно-серыми силуэтами зверей и людей. Жаровни лежали расплавленными на мощеном полу, их пламя мерцало, не в силах сравниться с ярким сиянием, которое только что наполнило коридор. — О-о-оу, — восхитился Жон, вставая и борясь с дрожью, пробежавшей по его телу. — Ха-ах, — не смог сдержаться он, глядя на кровавую бойню. Здесь было нечеловечески чисто. Даже воздух казался чистым, очищенным от всех следов крови и других вещей, придававших ему влажный вкус. Обернувшись, Жон увидел, как из другого коридора вышел ещё один «звездный» воин. Восемь глаз пылали яростным пламенем. В руке он держал пепельный клинок, а грудь выглядела как горящая плетенная корзина. Только вместо соломы она была сделана из кованого железа. «Может, эта ночь не такая уж плохая», — пробормотал он про себя. Воспоминания о потере руки и почти неминуемой смерти полностью исчезли, когда он шагнул вперед по мощеным ступеням, белым как мрамор. «И я должен воспользоваться шансом и сделать как можно больше, пока все мои лучшие заклинания активны». «Кровавая броня» облегала его, как ещё один комплект одежды. Мягкие золотистые оттенки, не вымытые кровью Кроцеа Морс, сияли чуть ярче. На мгновение клинок обрел благородную ауру. Но иллюзия благородства разбилась, когда он бросился вперед. Кроцеа Морс пронзила воздух криком. Лезвия скрестились, ударившись о пепельный клинок. Дернув меч вверх, он срезал острием пепельный клинок, а затем быстро рубанул им вниз, чтобы разрубить шею горящего скелета. Скелет поднял сломанный клинок, чтобы отвести его удар, а его острые ноги ушли из-под удара и заняли выгодную позицию для быстрого и резкого ответного удара. Клинок вонзился в кровавую броню на его шее. Жон тем временем не почувствовал даже царапины, когда продолжил наступление. Кроцеа Морс танцевала в воздухе, отбивая клинок и опускаясь для ещё одного быстрого удара. Только чтобы отскочить в сторону быстрым рывком запястья Жона, глубоко вонзившись в запястье скелета. Огонь, подобный магме, разлился по белому камню. Быстро остывая и превращаясь в черный шлак. Не давая ему ни секунды на отдых, Жон бросился вперед. Его удар пришелся прямо в череп скелета. Череп на мгновение отскочил назад. Это дало ему достаточно времени, чтобы вонзить Кроцеа Морс в шею. Резким движением запястья он отделил череп от тела. Он поймал восьмиглазый горящий череп, прежде чем тот упал на пол. И только тогда Жон почувствовал, как отголоски крови смешались с амулетом. Мгновенно из его руки блеснуло золото, обернувшись вокруг черепа. — Изольда, не была бы ты так любезна оставить записку с надписью «Не трогать» рядом с черепом? — вежливо спросил Жон, превращая пламенный золотой череп в серебряную пыль в своих руках. Но амулет издал пронзительный звук. Действуя по чистому инстинкту, Жон со всей силы швырнул череп в коридор. Он отскочил в сторону, когда громкий взрыв эхом прокатился по коридору. Через мгновение из коридора вырвалась стена огня. — Привязан к лабиринту. Жаль… — Жон стиснул зубы и быстро встал на ноги. Он стряхнул с себя разочарование и пошел по туннелю. — Похоже, я немного переборщил, — достав револьвер, он прошел по морю пламени. Дым и смог расступались вокруг него, пока он планировал маршрут к ближайшей «звезде». Теперь, когда путь на следующий этаж был ясен, он хотел как можно быстрее найти следующую чашу. Между тем все на этом этаже знали, где он находится. Рычание, вопли, все возможные звуки эхом разносились по извилистым коридорам. Каждый из них предвещал появление чудовищ, жаждущих его смерти. /-/ — Ты слышала? — спросил Жон, поднимая глаза и бросая на землю замерзший, почти мумифицированный труп. Он встал и огляделся. Наступила новая ночь, и он оказался в тени башен Кейнхёрста. Заглянув на третий этаж лабиринта, он решил вернуться позже, когда увидел, как трех великанов разорвало на части человекоподобное пятно. Не желая рисковать после того, как только что пробрался через второй этаж. — Что слышала? — тихо спросила Вайолет, слегка дрожащим голосом, приближаясь к нему. Её глаза бегали между старыми и обветшалыми домами. — Что-то похожее на пение, — пробормотал Жон, закрыв глаза. Он пытался уловить некоторые ноты, которые услышал. Он наклонил голову в сторону, когда кровь потекла из ушей. Грязь хлюпала под его ботинками, когда он пытался восстановить равновесие. Он почувствовал, как мир закружился, перевернулся и погрузился в воду, когда в его ухе раздался единственный слог. Сделав быстрый шаг назад, он щелкнул пальцами, и заклинание очищения обрушилось на него. Но слог продолжал эхом звучать в его ушах, как удар барабана. Проморгавшись, чтобы избавиться от звезд перед глазами, он шагнул вперед. Его желудок сдался первым, и зеленоватая рвота расплескалась на мокрую грязь. Вытерев рот рукавом, он встал. Жон покачал головой, снова моргнув, чтобы избавиться от последних пятен в глазах. — Запомнить: не слушать песню, которую не следовало слышать, — пробормотал Жон. Он не ожидал, что скажет это вслух. Ему нравилось думать, что он привык к ужасам Ярнама, но, похоже, это было лишь высокомерием. — Папа… что это было? — тихо спросила Вайолет. В её глазах мелькнула страшная неуверенность. Тело, которое она тащила, упало в мокрую грязь с хлюпающим звуком. — Это мне в череп через уши засунули метафорический ботинок, — просто ответил Жон. Он почесал подбородок, оглядываясь на кучу трупов, которые они собрали. — Честно говоря, не знаю, чего я ожидал. Я могу накладывать заклинания пением. Так же, как Королева, и, возможно, призраки. Значит, и другие сущности тоже так могут. Это же Ярнам. — Можешь... можешь научить меня? — спросила Вайолет, глядя на него сверкающими глазами. — Завтра. Может, по дороге. Пора выходить, — просто ответил Жон, и его улыбка стала ещё шире, когда он увидел, как на лице девочки расцвела широкая улыбка. — Но теперь, когда мы собрали все трупы в поселке, пора разделить их и сложить семьи рядом друг с другом. Если хочешь заняться чем-то ещё, пройди по домам и посмотри, не найдёшь ли что-нибудь ценное. Что-нибудь, что они смогут взять с собой в вечность. Он слегка кивнул ей, наклонился и приступил к грязной работе по перемещению и классификации всех трупов. Уже прошло немало времени, пока он снял их всех с пыточных колёс. Необходимость разбивать лица некоторых гулей, которые проснулись от шума, не ускоряла работу. — Что такое, Вайолет? — спросил Жон, пока его ученица следовала за ним и смотрела, как он работает. Даже если они были мертвы, его духовное зрение позволяло ему увидеть полупрозрачные следы между семьями. Это было немного, но облегчало работу. Не нужно было останавливаться и гадать, кто где лежит. «Всё же, может, нужно найти кого-нибудь, кто бы их уложил, а не просто бросил в грязь. Куча замученных тел перед замком — это рецепт для создания нежити». — Как ты можешь произносить заклинания, используя пение? — спросила Вайолет, слегка надув губы, глядя на его работу. — Ты меня этому не учил, — продолжала она слегка нахмурившись. — Есть разные способы использовать магию. Даже в рамках «кровавой магии» то, как мы произносим заклинания, и то, как их произносят в Кейнхёрсте, — две разные вещи, — начал Жон, пока пара мягких эфирных рук обхватила его шею. Вернувшись к работе, он не обратил внимания на присутствие юных королев. К тому же всё ещё не разговаривал с Элизабет. Но это не мешало ей прижиматься к нему. Он и она знали, что одно только её присутствие заставляет всплывать в его памяти вчерашние слова. — Стандартный способ проведения ритуалов. Сделки и договора для Кейнхёрста. И наше закрепление — все это просто разные способы достичь одного и того же результата, — бросив мимолётный взгляд на неё и заметив её замешательство, он напряг мозг в поисках более подходящей метафоры. — Это как убить человека. Можно застрелить его. Зарезать. Повесить. Столкнуть с обрыва. Попросить кого-то сделать это за тебя. Но в конце концов, результат один и тот же. Труп. Неважно, какую технику ты используешь, в конце концов, каждая техника — это просто другой способ достичь одного и того же результата. — Но пение не требует крови, — продолжила Вайолет. — Оно не требует жертв. В нем нет силы. Это просто слова. — И да, и нет, — кивнул Жон. Он положил между родителями ребенка, не старше Вайолет. Его лицо было неузнаваемо, грудь разорвана голодными клювами. Кости торчали из рук и ног, согнутых в невозможных позах. — Заклинания с помощью песен и ускорение времени можно считать разновидностями тайной магии. Мне ещё многое в магии непонятно. У нее есть некая структура, но правила отсутствуют и могут меняться. Но я знаю суть магии. Покачав головой и улыбнувшись, он встал и огляделся. Вайолет смотрела на него сверкающими глазами. В руках у нее уже были ручка и блокнот. Она сидела на каменных ступенях дома и ждала, затаив дыхание. Юные королевы парили над ними, смотря на него с любопытным замешательством. Даже Элизабет замерла. В воздухе витало «электрическое» ожидание. Засунув руку в карман, он достал две монеты, которые он стащил у какого-то сумасшедшего в Ярнаме. — Сочувствие. Это суть тайной магии, которая заключается в использовании своей духовности для установления «сочувственной» связи между двумя объектами, — бросив одну из монет в воздух, он быстро установил связь между ними. В мгновение ока кружащаяся монета остановилась. Подмигнув Вайолет, он закрутил другую монету между пальцами. Парящая монета танцевала, идеально повторяя движения монеты в его руках. — Благодаря этому, парящая монета движется точно так же, как монета в моих руках. Так же я зажигаю трубку без зажигалки. Устанавливая связь между щелчком пальцев и трубкой. Однако, по сравнению со связью между монетами, которые равны, связь между моим щелчком и трубкой чрезвычайно односторонняя, поэтому небольшого трения, возникающего от щелчка, достаточно, чтобы зажечь и разжечь огонь. Вайолет сидела неподвижно, очарованная его маленьким фокусом. Она совершенно забыла о том, что хотела записать. — Ты помнишь, что я говорил о разных видах жертвоприношений в кровавой магии? — спросил Жон, продолжая неблагодарную работу по перемещению тел. Чем больше он перемещал тел, тем больше ему становилось противно от действий палачей. Мужчины, женщины, дети и дочери — все были жестоко убиты самыми ужасными способами. — Жертвование намерения, человечности, жизни, творения и... — Вайолет замолчала, глядя на призраков над ней. Она сдержала то, что собиралась сказать. — Да. Если разные виды жертвоприношений, которые необходимы для постройки «башни», то тайная магия отбрасывает башню и устанавливает прямую связь между тобой и космосом, — ответил Жон, оглянувшись через плечо и бросив на нее строгий взгляд. Его ученица, к счастью, поняла, что пока не стоит ничего предпринимать. Она надула губы, но не стала спорить с ним. — Как я уже говорил, я всё ещё не уверен, есть ли какие-то «аспекты» или эквиваленты для тайной магии. Я уверен, что они есть, но книги в мастерской слишком разрознены, чтобы в этом разобраться. — Если ты можешь произносить заклинания пением, почему бы тебе не попробовать? — спросила Вайолет, немного надув губы. — Потому что, в отличие от магии крови, использование тайной магии оставляет следы, — ответил Жон. Он вытащил руку из перчатки и поманил Вайолет. Девочка надула губы, но послушно подошла. Открыв рот, он схватил язык и потянул. Брови Вайолет исчезли в тени шляпы, когда она посмотрела на его язык. Она моргнула, как будто не могла в это поверить. Вытащив руку из перчатки, она с любопытством ткнула его язык. — Он серебряный, — пробормотала она. — Не совсем, — ответил Жон, втягивая язык и вставая. Утро, когда он впервые увидел серебряные полоски на своем языке, навсегда запечатлелось в его памяти. Он все ещё не верил в случившееся. — Но Космос — это неиссякаемый источник силы невообразимых масштабов. А мы всего лишь маленькие, хрупкие люди. Кровавая магия создает своего рода барьер между заклинателем и Космосом. Поэтому единственные следы магии — это самонанесенные раны и липкая бледность, которая может появиться от того, что ты отдал слишком много собственной крови. — Так… если я научусь «магии пения» … мой язык тоже станет серебряным? — спросила Вайолет, немного слишком любопытно на его вкус. — Нет. Или… это зависит от обстоятельств, — вздохнул Жон, вставая и возвращаясь к своей работе. Он чувствовал, что площадь городка слишком мала для всех разбросанных по ней семей. — Космос — это общий термин, который обозначает и хорошее, и плохое. Установление связи с созвездием, концепцией, божеством, которое там живет, — все это одно и то же. Все это находится под покровом Космоса. Когда я пою «магические песни», я черпаю силу не из самого Космоса, а из Луны. «Или Матери Снов, чье присутствие витает там», — подумал Жон. Он не хотел делиться этим маленьким кусочком знания с Вайолет. — Поскольку я черпаю свою силу из луны, все мои песни и заклинания связаны с луной. И, опять же, поскольку я черпаю свою силу из луны, заклинания, которые я произношу, также ограничены владениями луны. Очищение, невидимость, тишина, ночь — вот лишь некоторые из них. Однако луна не способна наносить прямой ущерб. Она... нежна, вездесуща, она проводник, друг. Но... скажем... если бы я спел о солнце или о созвездии дракона... — Жон едва сдержал дрожь, когда вся кровь в его теле вдруг как будто потекла в обратном направлении. Неясное чувство раздражительной ревности пронзило его связь со Сном. — ... тогда я мог бы накладывать другие заклинания. Проповедовать о нежном тепле солнца. Или, может быть, о жгучем свете солнца, поражающем неверных. — На самом деле, «Ускорение» — это просто ещё один способ черпать силу из луны, — пробормотал Жон, мгновенно почувствовав, как чувство ревности исчезло. На его место пришло нечто похожее на гордость. Он не знал, что это за гордость, но все равно чувствовал её. Решив не вникать в эту тему, он продолжил. — «Ускорение» — это более внутренний тип магии. Вместо того, чтобы черпать силу из Космоса, чтобы изменить мир вокруг себя, ты черпаешь силу из Космоса, чтобы укрепить себя. — А ты откуда берешь силу? — спросила Вайолет, слегка наклонив голову. — Из Луны, — просто ответил Жон, наклонившись и поднимая труп молодой женщины. — А точнее, из иллюзорной природы Луны. Настоящее ускорение — это не столько всплеск скорости, сколько иллюзорность. Всплеск скорости — это просто побочный эффект усвоения силы Луны. «Получать силу от Кометы — это следующий шаг, наверное?» — подумал Жон. Он поморщился, вспомнив, как сам был на месте трупа. «Обмен иллюзорности на чистую скорость пока под запретом». — На самом деле, именно поэтому мне так трудно освоить это искусство, — продолжил он, погруженный в свои мысли. Положив маленькую девочку рядом с мальчиком, он не удивился, когда руки двух трупов потянулись друг к другу. Решив помочь им, он наклонился и соединил их пальцы. Встав, он заметил, что беспокойство, которое висело в глазах трупов, исчезло. — Я вырос под разбитой луной Ремнанта, — добавил Жон, вставая и мгновенно возвращаясь к куче трупов. — Когда я пытаюсь ускорить время, именно образ разбитой луны разрывает связь, не давая ей образоваться. А когда я пою, я пою о луне, позволяя своим песням создавать связь за меня. Внезапно остановившись, Жон глубоко вздохнул от разочарования. — Вайолет, — Жон тяжело вздохнул. Он осторожно положил труп и встал. Обернувшись, он увидел знакомое мерцание, окутывающее её, как плащ. Щелкнув пальцами, он использовал слот заклинания, и мерцание вокруг нее исчезло, как будто его и не было. Его дочь выглядела виноватой. Она стояла, как вкопанная. Все прежнее возбуждение исчезло с её лица. Его заменила слабая тень страха. Лично он не знал, должен ли он радоваться или разочаровываться. С одной стороны, она начинала расти и становилась немного непослушной. Это было хорошо. Ей нужно было расти, чувствовать себя в безопасности с ним до такой степени, чтобы она могла смело переступать границы, которые он для нее установил. С другой стороны, была разница между тем, чтобы немного подольше не ложиться спать после того, как он уложил её, и тем, чтобы установить связь с Луной. В первом случае она просто устанет и, надеюсь, на следующее утро пожалеет о своем поступке, а во втором — есть очень реальная вероятность, что она взорвется. Ему всё ещё снились кошмары о том, как её голова взорвалась после того, как она использовала недавно полученную магию, чтобы заглянуть слишком глубоко в суть Куклы. Одна только мысль о том, что она установит слишком широкую связь с Луной, заставляла его дрожать. — Послушай. Я не сержусь, — тихо прошептал Жон. Подойдя к ней, он нежно обнял её и опустился перед ней на одно колено. — Я боюсь, — тихо прошептал он. — Я не против того, что ты хочешь практиковаться, учиться и стать мастером в магии. Но не за моей спиной. Я хочу, нет, я нуждаюсь в том, чтобы ты относилась к тайной магии так же серьезно, как к магии крови. Есть причина, по которой я заставляю тебя снова и снова повторять круги. Потому что они — твоя единственная защита от магии. И даже тогда одна единственная ошибка приведет к утечке магии, и ты потеряешь всякое направление. Дав словам повисеть в воздухе, он выдохнул, позволяя Вайолет впитать их. Слабый румянец на её щеках быстро исчез, а глаза расширились. Он слегка кивнул ей, когда она все поняла. — У тайной магии нет такой страховки. Если магия крови структурирована, то тайная магия более интуитивна и сокровенна. Случайно вытянешь слишком много силы... и, ну... — громко чмокнув губами, Жон заставил Вайолет вздрогнуть. — Но... почему бы тебе не провести завтрашний вечер вместе с Германом? — спросил Жон, вставая и слегка похлопывая её по плечу. — Я уверен, что человек, который первым открыл и освоил «Ускорение», сможет научить тебя этому искусству лучше, чем я. — Но я хочу учиться у тебя, — пробормотала Вайолет. Она протянула руку и осторожно схватила подол его плаща. — Тогда будем учиться вместе, — улыбнулся Жон. Он вернулся к груде трупов. Вайолет последовала за ним, как маленький утенок. Поднимая очередной труп, он громко крикнул, и его голос эхом разнесся по ночной тишине. Из укрытия выскочил едва живой оборотень. У него не было одного глаза, и за ним волочились вырванные внутренности. Не дав Вайолет достать оружие, Жон быстро положил ей руку на плечо. Он поднял труп, чтобы было удобнее нести его. Оборотень остановился перед ним, наклонился и зарычал. — Верный маленький друг, да? — пробормотал Жон, игнорируя «собаку» и проходя мимо нее. Он осторожно положил труп на землю. В мгновение ока оборотень оказался рядом с ним. Он скулил и фыркал. Мягко присев, он устроился в изгибе одной из рук трупа и прижался головой к тому, что, вероятно, было грудью его хозяина. Жон ничего не сказал, только положил руку на плечо Вайолет и вернулся к куче трупов. Ему предстояла гора работы, прежде чем он мог даже подумать о том, чтобы начать подготовку к ритуалу, который он планировал. Во-первых, ему нужно было сложить все трупы вместе с их семьями. Затем каждой семье нужен был свой гроб. В каждый гроб нужно было положить хотя бы несколько памятных вещей. И даже тогда он не закончит подготовку к начальным этапам ритуала. Он находился в преддверии преддверия. — Пожалуй, я сделал ритуал совсем чуть-чуть слишком масштабным, — невольно пробормотал Жон, продолжая работу. Он надеялся, что хотя бы сегодня сможет закончить. И у него уже были некоторые идеи, как раздобыть гробы.