Эхо в программе

— Ты это видишь? — глаза Ло сияют неподдельной радостью, в них разлетаются тысячи звёзд, как кажется Дилану, но позже приходит осознание, что это отражение искр фейерверков. Или нет?       Дилан молчит, что-то невнятно тревожит его внутренности и заставляет ощущать приятную тяжесть в груди. Глубокие сине-фиолетовые глаза отражают нечто лучезарное, солнечное, тёплое, изображение проходит весь сложный процесс от роговицы до сетчатки, где их обрабатывают фоторецепторы, как обычно это происходит у людей. А внутри всё тяжелее и тяжелее, механическое сердце разрывается на части, программа почти кричит о сбое, но ничего не происходит. — Приём, Земля вызывает Дилана. Дилан, как слышно? — Ло машет ладонью перед глазами друга и, стоит признать, выглядит довольно встревоженно.       Дилан отстраняется от собственных мыслей и медленно осознаёт обстановку вокруг. Фейерверк закончился, хлопьями летит снег и тут же растворяется, стоит коснуться тёплой человеческой кожи. Но зрелище остаётся таким же завораживающим в механических глазах. Автоматон мягко кивает, из-за чего его волосы колыхаются и падают на его лоб. На них не тают снежинки, что замечает Лололошка, звонко смеётся и стряхивает эту влагу с волос друга. — О чём задумался? Ты же впервые встречаешь Новый Год вот так, не на острове, да? Думаешь об этом? — Ло опирается о перила балкона, сжимает в руках кружку с тёплым напитком и смотрит на дорогу, которая в эту ночь пустует.       И Дилан начинает думать именно об этом. Встречал ли он вообще когда-нибудь Новый Год по-настоящему? Остров просуществовал довольно долго в том темпе работы, который знаком сбежавшему автоматону, но были ли воспоминания настоящими — он не знал. Он не знал, существовала ли его семья, как давно он вообще живёт, были ли вообще на свете люди, которых он знал, или это всё было обманом, который записали ему в голову его создатели, чтобы поддерживать общую историю острова. Но он знает точно, что перед ним настоящий Лололошка, звонко смеющийся, неловко поправляющий свои волосы, вечно мёрзнущий по глупости в осенней одежде и постоянно страдающий синдромом главного героя. — Да, — Дилан кивает, — я думаю именно об этом.       И это не чистая ложь, но и не абсолютная правда. Парень частично погружён в свои такие новые чувства, разрывающие его возможно даже несуществующую душу на части. Он хочет чувствовать такие полюбившиеся прикосновения, он хочет пережить больше, чем дурное веселье и сумасшедшая опасность, он хочет обнажить своё Я и безвольно утонуть в ощущении близости своего самого близкого человека. Но попытки такие смущающие, пусть и не тщетные.       Дилан опирается о перила по примеру друга и кладёт свою ладонь на ладони Ло, сжимающие кружку с тёплым напитком. Действия поощряются тёплой улыбкой, внутри всё дрожит, но понять намерения собеседника не получается. «Надо выкрутить посильнее эмпатию…» — подытоживает у себя в голове Дилан, а затем дрожащими пальцами цепляет чужие пальцы и сцепляет ладони в замок. Мир вокруг перестаёт существовать, механический организм странно реагирует, вызывая сначала реакцию «бей или беги», но стоит столкнуться с ответной нежностью, как сразу всё внутри успокаивается. — У тебя руки холодные, — Ло отпивает тёплый напиток и обтирает губы о рукав своей кофты, оставляя на ней еле заметный след от молочной пенки. — Ты замёрз? — Нет, — Дилан по-своему тепло усмехается и качает головой. Что-то внутри него пенится и подступает от желудка к горлу, словно взболтали бутылку хмельного. Кажется, именно так он и описал бы это ощущение бабочек в животе. — Мы можем пойти внутрь, там остальные, — голубоглазый парниша трепетно, с оттенками детской наивности, проводит кончиками пальцев по автоматонской ладошке и ловит себя на мысли, что не замечает отличий от человеческой.       Дилан снова входит в состояние загрузки, его программа не успевает обработать всё происходящее, а нежность вовсе сводит с ума, и ему кажется, если Ло ещё немного поисследует незамысловатые линии на этой искусственной ладони, то вовсе что-то перекодирует.       Автоматон убирает руку, прячет её в карман толстовки и неловко тупится в одну точку на перилах. — Нет, — он качает головой. — Что нет? — голос мироходца пронизан тревогой. — Не хочу внутрь. И тут хорошо. — Хочешь побыть один? Я могу… — Нет, ты не понял, — Дилан поднимает взгляд и с оттенком раздражительности смотрит в глаза друга. — Я имею ввиду, нам вдвоём тут хорошо. Ни тебе, мне и Ричарду; ни тебе, мне и Брай; ни тебе, мне и… всем остальным. А тебе и мне, нам вдвоём. Ты улавливаешь суть?       Казалось, он почти шипел, словно разъярённая кошка, не хватало только вставшей дыбором шерсти от холки до кончика хвоста. Его гладили, но гладили против шерсти, и его это раздражало. — Ты не понимаешь? — Дилан трёт переносицу пальцами и слегка щипает себя за неё, делая вывод, что идиот тут либо он, либо Ло. Но он всегда склоняется больше ко второму варианту. — Почему не понимаю? Понимаю, — Лололошка кивает и ставит кружку с напитком на круглый столик, стоявший в углу балкона. Под натиском температуры кружки снег вокруг подтаивает.       Автоматон тут же отбрасывает прочь раздражительность и демонстрирует неподдельную тревожность, ощущая, что объект его восхищения сейчас уйдёт, закатив глаза и отвергнув его механические чувства. Но Ло подходит ближе, вытягивает обе руки и ласково, почти невесомо, прикасается тыльной стороной ладошек к щекам собеседника. Руки приходится вытянуть слишком сильно, отчего кофта поднимается и оголяет подтянутый живот, украшенный какими-то старыми шрамами, источник которых явно передряги других миров или даже реальностей.       Дилан чувствует, словно что-то внутри него и правда становится человечнее. Его глаза расширяются, он смотрит на лучезарную улыбку друга, внутри всё разлетается на маленькие искры, словно тот праздничный фейерверк, который пришлось наблюдать в голубых глазах, но только ярче, горячее, сумбурнее… — Что ты… — Это ты не понимаешь, — Ло хихикает по-детски наивно, прячет нос в рукаве на плече, улыбается глазами и манит, нагло манит схватить и не отпускать.       Ощутив ещё несколько фантомных ударов своего сердца, Дилан наклоняется, прикасается своим лбом ко лбу парниши перед ним и закрывает глаза. Он дрожаще выдыхает сбившийся воздух, хотя мог бы этого и не делать. Крепкие руки ложатся на изящную поджарую талию и тянут кофту вниз. — Ты замёрзнешь, — голос опускается почти до шёпота. — Ты-то точно замёрзнешь…       Лололошка качает головой, но по-дружески насмешливо, не теряя чужого лба со своего. Кажется, что всё так и должно быть, словно вот тот порядок, к которому так стремится Вселенная. Только никто из них не скажет об этом, не скажет о своих растёкшихся по венам чувствам, не скажет о трепещущем сердце. Всё это станет понятно из звонкого искреннего смеха мироходца и неловких, но до смерти нежных прикосновений автоматона.       Голубые глаза встречаются с сине-фиолетовыми, крепкие руки чуть смелее сжимают изящные изгибы тела напротив, тонкие мозолистые пальцы зарываются в чёрные волосы, приподнимая их на затылке на манеру вставшей шерсти у кошки, а сухие губы мажут по заветренным и потрескавшимся по косой траектории. Дилан наклоняется, поддаётся своим чувствам, собственнически запускает руки ближе к горячей коже, проводит пальцам по выступающим позвонкам и почти рычит от удовольствия. Ло дрожит с непривычки и цепляется фантомными руками сознания за этот момент — он знает, что забудет, но сейчас хочет помнить.       На человеческих губах привкус молока и шоколада, это подталкивает к желанию выть от того, как собственный вкус мироходца и вкус горячего напитка смешиваются и задевают искусственные вкусовые рецепторы. На мгновение Дилан поддаётся слабости и кусает пухлую нижнюю губу Ло, позволяя себе оставить на ней след от зубов — он сойдёт через считанные минуты, но сейчас приятно.       Когда-то давно, хотя есть вероятность, что воспоминание фантомно, Дилан думал о том, чего ему больше всего хотелось, строя стены вокруг своего до жути хрупкого мира, не пуская внутрь никого. Он знал, что Карл негодовал, когда видел развитие их отношений с новеньким несуразным студентом, но почему-то не видел, как Ло тревожился из-за неожиданно ворвавшейся в автоматонскую жизнь Брай. Но за стены был допущен только один человек, пусть ему и суждено навсегда покинуть это место позже.       Когда Ло становится трудно дышать, парни сталкиваются зубами. Мироходец смотрит в никуда, наклоняет голову и упирается лбом в грудь напротив. Глаза непроизвольно закрываются, он жмётся, с жаждой цепляется за любимое тело и почти мурлычет, выдыхая.       Через несколько дней всем становится очевидно, что эти двое голодны друг по другу. Ло реже покидает дом, чаще приходит Дилан, они безразлично к окружению проводят время в зале, глядя какие-то шоу по телевизору. Они ищут тактильный контакт и утопают в каждом прикосновении, даже в случайном.       Они ходят смотреть фильмы в кино, выбирая задние ряды для уединения друг с другом, где Лололошка умиротворённо засыпает посреди кинопоказа на чужом плече, а потом выслушивает автоматонские наставления о важности здорового сна ночью, словно взятые с просторов интернета или сгенерированные нейросетью. На выходе они останавливаются у рекламного баннера, где Дилан скептически отзывается о брошюре: — Этот уже крутили на острове пару лет назад. — Или это ты так думаешь, — Ло сжимает его руку в своей, трётся щекой о его плечо и тихо мычит. — Это нормально… в твоём случае, конечно. — Ты прав, — автоматон кивает и меняется в лице. Он почти грустный, но всё ещё счастлив, что сейчас создаёт точно свои воспоминания.       Они сидят на фудкорте в торговом центре, внимательно слушают друг друга и чутко вникают во всё происходящее когда-то. Пусть Дилан всё ещё и сомневается в реальности прошлого, но делится всем, что приходит в голову, — помято, скомкано, местами нелепо и по-своему небрежно, но с невероятным энтузиазмом. Пока он говорит, изредка пытается перебить надвигающуюся тревогу, играя с трубочкой от напитка в пластиковом стаканчике. — Продолжай, — Ло подпирает рукой щёку и фокусирует взгляд на бледном лице собеседника, щёки которого слегка украшает откуда-то взявшийся румянец. — Я не уверен, — Дилан сгибает край трубочки в одну сторону, затем в другую, — было ли это вообще тогда. — Полгода назад? Было. Я тогда точно уже был с тобой знаком, — парниша мягко улыбается и перезакидывает затёкшую ногу на другую. — Если ты сомневаешься, то расскажи, в чём именно.       Дилан качает головой и устало трёт переносицу. Он не нервничает и даже не тревожится, просто пытается собрать мысли в кучу. — Нет, ни в чём, — он встаёт со стула и мычит из-за фантомного ощущения затёкших мышц. — Кстати. — Да? — Ло встаёт и трёт коленку рукой. — Солус хотел с тобой увидеться. Он сказал, вам есть о чём поговорить.       Молчаливое приглашение пойти прочь в уединённое место сопровождалось протянутой ладонью, мироходец его принял с сумасшедшим энтузиазмом. Он невесомо коснулся губами скулы автоматона, словно ловил что-то в воздухе и промазал, и кивнул на слова про встречу с Саймоном.       Они проводят зиму в объятиях друг друга, грея тела и души. Но встреча Ло и Солуса что-то нагло пошатнула в сознании Лололошки. Дилан это отчётливо видел, но на вопросы ответов не получал — у мироходца их попросту не было.       А в начале весны не стало и самого мироходца. — Ло? — Дилан не смог дозвониться до возлюбленного уже несколько дней и ему пришлось нарушить покой Ричарда. Он вошёл в комнату и растолкал спящего друга. — Ричард, это срочно.       От автоматона никогда не пылало такой тревожностью. Казалось, именно этот факт побудил Ричи встать максимально покорно и без лишних возмущений. Он сел на кровати, потряс головой, звонко зевнул и потёр залипшие ото сна глаза. — Он пропал. — Разве он не всегда пропадает? Ты же знаешь, это Солус, у него свои тёмные дела, — парень встал, стянул со спинки стула штаны и лениво надел их. — Да какой Солус, чёрт бы его побрал! — Дилан почти кричит, его голос дрожит и руки не слушаются. Он открывает вкладку с входящими и исходящими звонками и поворачивает экран к другу. — Ло. Он не мог игнорировать меня намеренно несколько дней. Видишь? Ни одного чёртового ответа!       Горло сдавливает, к нему подскакивает то самое нечто пенящееся, но сейчас скорее бурлящее и пузырящееся. Кажется, это почти что тошнота. Или это она и есть. Ричард скептически смотрит на экран телефона и пролистывает пальцем вверх-вниз вкладку звонков, не веря своим глазам. Лололошка мог пропасть на весь день, не ответить на сообщение сразу или что-то забыть, но не отвечать вовсе и не возвращаться домой — никогда. — Я думал, он у тебя, — парень опускает дрожащую руку, а второй заглаживает назад сальные волосы. — Я позвоню ему.       Ричард тянется к телефону, набирает номер и слышит протяжные гудки. Механическое сердце Дилана вот-вот даст сбой, он загорится от пережитого стресса и вовсе отключится, судорожно умирая в муках. Звонок никто не принимает.       Позже они связываются с Солусом, получая в ответ лишь удивлённый взгляд и полное отсутствие понимания, куда делся мироходец. Никто не смог помочь им узнать, где же Лололошка. Когда зашли мысли о похищении, Дилан перевернул вверх дном мафию Санчеза и Марло — ничего. Ещё позже пришлось обратиться в полицию, где через месяц подытожили — пропал без вести.       Самая большая тревога Дилана стала явью. Ло просто ушёл, испарился, оставив после себя лишь воспоминания. Это удушающе, это больно, это противно. Было ли это предательство? Сначала автоматон так и думал, но долго хранить обиду на самое дорогое во всех мирах и реальностях существо он не смог.       Его нет.       Его больше нигде нет.