Темнота не враг
8 июля 2024 г., 18:58
Холодный душ, устоявшийся запах тяжёлых дешёвых сигарет и старые чужие вещи, разбросанные по скрипучей кровати. Так выглядела тоска, которая переросла за полгода в депрессию, заполнившую сознание по подобию жижи, залитой в сосуд. И она пузырится, бурлит, пузыри мерзко лопаются и брызгают наружу, вызывая очередной рвотный позыв.
Спустя месяц после того, как Ло объявили пропавшим без вести, объявился Джон Дейви Харрис, а у Дилана внутри всё скрутило и завязалось в узел, на который позже и налипла жижа психического расстройства. Каждый раз, когда этот надменный учёный появлялся в поле зрения автоматона, механическое сердце давало сбой. Дилан хотел вырвать сердце из груди Джона, размазать его по стене самой отвратительной подворотни и скинуть бездыханное тело на свалку, лишь бы больше не видеть точную копию возлюбленного перед собой.
Шаг, два, три, десять, сто… Дилан стоит у входа в тот самый хаус, где всё и завертелось. Его попросила прийти Брай, Ричард настоял, а Солус предоставил пристальный присмотр автоматону по пути до блогерского дома. Девушка молча впускает друга в дом, предлагает ему чай или кофе, но тот отшучивается, говоря, что горячительное будет лучше горячего. Он сидит на диване в гостиной и проводит пальцам по трещинам на обивке мебели, а в голове мелькают те самые картинки счастливого времени.
Вот колени Дилана приветствуют светлую макушку, а пальцы чутко зарываются в волосы и накручивают на себя кудрявые пряди. Запах усталости и домашнего уюта пробирает до дрожи, мурашки бегут по рукам и спине, а поджилки трясутся от эйфории. Губы мажут по губам, ловя вкус чужого дыхания, и Дилан шутит про отвратительный вкус дешёвой зубной пасты с травами. «Как всё устаканится, я буду использовать твою зубную пасту!» — фыркает мироходец и цепляется руками за шею партнёра.
Позже Дилану приходится нести Ло на руках до его комнаты, ведь тот нагло уснул и избежал комментариев по поводу важности сна. Ричард саркастически называет друзей воркующими голубками и придерживает дверь в спальню.
— А если он храпит по ночам, что будешь делать?
— Он не храпит, — Дилан укладывает парня на кровать, поправляет волосы того и стягивает с него кофту, которую позже отнесёт в стирку. — Я жил с ним в одной комнате довольно долгое время.
— Точно! — Ричард хлопает друга по плечу и ухмыляется. — Ты-то знаешь.
Дилан поправляет одеяло, якобы случайно касаясь поджарого тела и проводя пальцам по старым шрамам на боку и груди. Ему хочется оставить невесомое касание губами на лбу возлюбленного, а он и не сдерживается, на что Ричи демонстративно отворачивается. И картинка перед глазами плывёт.
— Мы все тоскуем, — Брай садится рядом, обивка дивана скрипит и в руку Дилана проскальзывает бутылка клубничного йогурта. — И все тебе сочувствуем.
— Не говори так, — автоматон грубо впихивает йогурт обратно в руки подруги, сгибается, упирает локти в колени и сжимает волосы на затылке, пытаясь ощутить ласку возлюбленного. — Ты говоришь так, будто он умер.
— Мы не можем знать наверняка… — она пытается положить руку на плечо собеседника, но то судорожно дёргается и отталкивает чужую ладонь. — Я не настаиваю. Но настаиваю на том, что тебе пора идти дальше.
— Я это уже слышал.
Брай откидывается на спинку дивана и тяжело вздыхает. Она не психолог и тем более не психотерапевт, и тем более уж не для автоматонов, понёсших утрату. Только Дилану и Ричарду известно, что Ло мог переместиться за пределы их мира или реальности, остальные жители этого дома считают, что парень либо похищен, либо мёртв.
Из мыслей Дилана вырывает собачья морда, появившаяся между его ног. Тихий скулёж напоминает автоматону его самого.
— Вам с Персиком тяжелее всего, — Брай вытягивает руку и гладит пса по спине. — Он до сих пор плохо ест, а приходит общаться и вовсе только с тобой.
Персик уныло виляет хвостом и садится напротив автоматона. Дилан опускает руку и чешет подбородок четвероногого. У них общее горе, они оба потеряли единственного, в ком видели дом. Ричард отказался возвращать пса в приют, отказался делить с кем-то комнату, взял на себя все расходы, но нашёл в себе силы не отстраняться от внешнего мира, как это сделал Дилан.
Дрожащая рука ласкает пушистую морду, а перед глазами снова мелькают те самые жгущие сердце картинки. Персик самовольно рысит по парку, таская с травы палки и прыгая за снежинками, парящими вокруг. Дилан сжимает тёплую ладонь в своей и следит не столько за четвероногим, сколько за своим спутником. Ло шагает по поребрику, переставляя ноги и балансируя.
— Ты шлёпнешься.
— Всё заживёт как на собаке! — Лололошка звонко хихикает, дарит спутнику ту самую лучезарную улыбку, а затем цепляется ногой за ногу. Дилан тут же хватает его за талию и жмёт к своему боку. — Да, да, а ты говорил.
— Да, а я говорил, — он помогает мироходцу заново поймать равновесие, и они продолжают свою прогулку.
Персик мечется между хозяином и спутником своего хозяина, не зная, на кого прыгать, хвастаясь найденной еловой шишкой. Ветер несёт снежные хлопья, подбрасывая их вверх, из-за чего парням приходится прятать лица в капюшонах. Дилан наклоняет лицо из-за резкого порыва ветра, рефлекторно прикрывает предплечьем лицо Ло, а своё утыкает себе в плечо и… картинка снова рассыпается.
Персик лежит на ступнях автоматона, Брай молча читает что-то в телефоне, мимо проходит Тим, на удивление глядя на Дилана не только с устоявшимся презрением, но и с толикой сочувствия. Лестница на второй этаж скрипит, спускается уставший Ричард и находит неутешительную картину перед глазами.
— Ты наконец пришёл проведать Персика? — он пытается шутить, вкладывая в это всё своё умение коммуницировать. И Дилана впервые за долгое время трогает тёплая улыбка.
— Нет, но да, — он трёт переносицу пальцами, сжимая её.
— Как ты?
И автоматону хотелось бы что-то ответить, но он лишь качает головой и откидывается на спинку дивана с тяжёлым вздохом. Этот звук настолько жалобный, что у всех вокруг что-то внутри вздрагивает, как если бы перед ними был умирающий новорождённый котёнок.
— Сходим куда-нибудь? — Ричард садится рядом и кладёт руку на спину друга. — Парк, торговый центр, кино, просто прогулка. Что угодно!
И внутри всё трескается, трещины заполняются той самой жижей, которая застывает, превращаясь в зловонное желеобразное нечто. Дилан качает головой, его бардак на голове ещё больше превращается в ужас, а выражение лица дрожит, меняясь с безразличного на самую отвратную агонию, которую только можно встретить.
— Эй, эй! — Ричард гладит его по спине, сжимая ткань чёрной толстовки. — Давай провожу тебя до дома?
В ответ слабый кивок. Дилан понимал, что его позвали сюда, чтобы напомнить, что он не один, но сейчас он хотел рушить своё одиночество и затворничество лишь присутствием сбежавшего прочь мироходца.
Его больше нет.
Его больше нигде нет.
Парни встают и выходят из гостиной, за ними плетётся Персик, все трое выходят из дома и медленно идут в сторону дома Солуса. Ричард ищет слова, панически вспоминая то, как вообще ему когда-либо приходилось кого-то утешать. Он не знает, о чём говорить, он не знает, что чувствовать, он не знает, что вкладывать в свои слова. Дилан хочет утешения или решения проблемы? Проблему не решить, из автоматонского сердца не вытеснить уйму страдания.
В немой тишине они доходят до дома Солуса, Ричард дарит другу почти что удушающие теплом объятия и прощается, получая в ответ лишь сухой кивок, сопровождаемый хилым мычанием. Персик уходит с Ричи, словно понимая, что в затворничестве с автоматоном они лишь вместе погибнут.
Следующие дни проходят так же однотипно, как и все до этого. С деревьев сыпется листва, а сердце Дилана мечется от желания отключиться и от желания броситься в пустоту, ища там объятия любимого. Ничего не меняется.
непривычно пусты. Всё снова хорошо. Это была просто лёгкая хандра, ничего удивительного. Темнота не враг, если ты можешь включить свет, верно?
Его точно абсолютно нигде больше нет.
Кого — его? Никого. Он никого не ждал, ни по кому не ныло его механическое сердце. И вообще ничего не может ныть у автоматонов! Они не люди, пусть и чувствуют. Они чувствуют немного по-другому, правда? Конечно, правда.
Дилан оглядывается вокруг и не понимает, кто устроил эту разруху в его спальне и откуда взялся этот затхлый смрад алкоголя и сигарет. Он смотрит на мерцающий от перегрева экран ноутбука и скептически читает то, что видит в строке собственного кода. Ощущение странное — упущенности. По кровати разбросаны какие-то вещи, не вызывающие никаких чувств, кроме желания поскорее убрать эту разноцветную бурду. Его, его, это его вещи.
Дилан медленно выходит к Солусу и непонимающе смотрит на мужчину. Им предстоял долгий разговор, ведь только автоматон может понять другого автоматона полностью. И Солус в ужасе понимает содеянное этим травмированным автоматоном.
— Что ты пытался настроить? — мужчина сидит, закинув ногу на ногу и потягивая из кружки горячий чай.
— Вот кажется настроил что-то так, что совсем не помню… — хочется приложить к голове холодную влажную тряпку, на человеческую манеру сгонять головную боль.
— Плохо, — Саймон вальяжно раскидывается на кресле и стучит пальцами по его ручке. — Тебя что-нибудь тревожит?
— Я будто проспал последние полгода, — он снова трёт переносицу пальцами и щипает её, успокаивая себя. — Надо позвать Ричарда прогуляться, он поможет развеяться.
Саймон никак не комментирует это, лишь одобрительно взмахивает ладонью. По первому зову Ричард бросает все свои дела и прибегает к дому автоматонов. Дилан приводит себя в порядок и по-своему счастливо выходит к другу. Объятия со стороны пережившего утрату возлюбленного выбивают Ричи из колеи.
— Он вернулся?! — парень хватает автоматона за плечи и воодушевлённо смотрит ему в глаза.
— Он… Кто — он?
Ричард делает шаг назад и оглядывает друга с ног до головы. Руки те же, ноги те же, глаза те же, голова та же! Он не верит в то, что слышит. «Дурной сон?» — единственная мысль, засевшая в голове после услышанного.
— Ло, Дилан… вернулся?
Его точно нигде нет.
Его точно абсолютно нигде больше нет.
— Кто? — Дилан морщит нос и изгибает брови в недоверии. Какое-то время их окутывает напряжение.
— Лололошка. Мой друг, твой парень. Ты головой приложился?! — отголосок агрессии выскакивает прямо из человеческого сердца, вызванный непониманием самого страдающего по ушедшему.
— Не неси ерунды, ты бредишь, — Дилан усмехается, хлопает друга по плечу и инициирует их прогулку. — Не стал проверять заранее, но, может, в кино что-то крутят новое? Не знаю, каким образом, но я прохандрил полгода, выпал из жизни. Надо сходить.
Ричард не спорит. Никто вообще не спорит с Диланом на счёт того, что он говорит. Психологи бы сказали, что это защитная реакция организма, но Дилан и есть свой организм. И он вспоминает, что хотел посмотреть новогодний фейерверк когда-то.
— Новый Год через три месяца, — Дилан оплачивает билеты на фильм и поворачивается к Ричарду. — Я так не посмотрел фейерверк в прошлый раз. В этот точно не упущу!
Он усмехается и по-своему небрежно идёт с другом в зал.
— Обязательно, — кивает Ричард и судорожно вздыхает. — В этот раз точно. Но впервые или нет — решать тебе.
Дилан замирает на входе в зал, из-за чего парень врезается ему в спину и шипит. Внутри что-то падает, но ощущения слишком фантомы, чтобы их можно было объяснить.
— Ну и что ты имеешь ввиду?
— Я почему-то рад, что ты не понимаешь.
Но Ричард рад не этому. Ричард вовсе не рад. Рад ли Дилан? Есть ли вообще настоящий Дилан без тех чувств, что он питал когда-то? Наверно, ни Ло, ни Дилана больше нигде нет.
«Надо выкрутить посильнее эмпатию…» — подытоживает у себя в голове Дилан, а затем дрожащими пальцами цепляет чужие пальцы и сцепляет ладони в замок. Мир вокруг перестаёт существовать, механический организм странно реагирует, вызывая сначала реакцию «бей или беги», но стоит столкнуться с ответной нежностью, как сразу всё внутри успокаивается.
