Ты и есть моя слабость

      Вопреки всему здравому смыслу, который только был в головах этих двоих… Они лежали в постели, София прижалась к Колу, впервые чувствуя себя слабой — и в этой слабости не было ни капли стыда. Наоборот, она будто сбросила тяжёлый доспех, который носила годами. Именно в этот вечер, ей хотелось побыть хрупкой девушкой в объятиях парня. Не быть вампиром, сильным и старым.       Кол провёл ладонью по её волосам, осторожно, будто боялся, что она вдруг исчезнет, если он коснётся слишком резко. Он смотрел в сторону окна, где небо из густо-синего постепенно становилось пепельным, а потом — едва серым. Уже близился рассвет, а они пролежали так всю ночь. Вместе, молча.       София лежала, уткнувшись носом ему в шею, чувствуя как он аккуратно проводит ладонью по ее волосам. И каждый раз, все внутри замирало. София слушала шум в округе, боясь, что кто-то из Сальваторов зайдёт и найдет их вместе. Но этого так и не случилось. И от этого тишина в комнате казалась почти нереальной — словно весь мир на одну ночь решил их не трогать. — Знаешь, я всё жду, когда это ощущение станет неправильным, — тихо сказал Кол, не отводя взгляда от окна, будто если он посмотрит на неё, то момент рассыплется. Его голос был таким тихим, что не будь София рядом, она бы наверное не услышала. Но Кол так долго не говорил, что даже этот шёпот показался громким. — Когда внутри щёлкнет: «Это ошибка, это не может длиться». Но не щёлкает. Наоборот… мне кажется, что только сейчас всё впервые стало правильным. — А я всё жду, что вернётся мой вечный холод, — призналась она, не пряча ни дрожи в голосе, ни уязвимости во взгляде. — Тот, что годами учил меня: никому нельзя доверять настолько, чтобы вот так лежать и не ждать удара в спину. Но его нет. И это пугает даже больше, чем рассвет.       На какое-то мгновение София отстранилась от груди Кола, чтобы взглянуть в его глаза. А Кол наконец перевёл взгляд с окна на Софию. В его глазах не было ни удивления, ни попытки всё упростить. Только тихое, глубокое понимание. Губы дрогнули в улыбке, все же видеть ее вообще так рядом с собой было одним из самых приятных моментов его долгой жизни. Он коснулся пальцами ее щеки, София улыбнулась, закрыв глаза. А после вновь прижалась к нему, прячась от мира, от чувств и от такого взгляда парня. Кол усмехается, вновь гладя ее по волосам. — Может, твой холод просто устал, — тихо сказал Кол. — Может, он столько лет держал тебя в броне, что ему самому захотелось хоть раз увидеть, как ты просто дышишь, чувствуешь и наконец просто живёшь...? — Не знаю, может быть ты и прав... Но я чувствую, что все вернётся на свои места, стоит нам разойтись... — Прошу тебя, не говори об этом, — прижимая ее к себе крепче, словно это могло помочь им, шепчет Кол. София улыбается, совсем не сопротивляясь таким крепким объятиям. В эту ночь можно было быть собой, а не рыцарем в серебряных доспехах. Можно было быть девушкой, и таять в чужих объятиях...       Для Софии эта ночь стала не просто передышкой — она стала разрешением. Разрешением быть не бессмертной тенью, а девушкой, у которой дрожат пальцы, когда она тянется к чужой руке. Для Кола эта ночь стала доказательством того, что даже в мире, где всё рушится, можно найти кого-то, рядом с кем хочется просто сидеть и смотреть, как светлеет небо. Что в попытке добиться той самой недосягаемая девушки, перед которой ты просто хочешь показаться с другой стороны — можно обрести наиболее странное, светлое чувство. И наконец понять, что ты все таки, быть может криво и нелепо, но ты умеешь любить других.       Но рассвет не ждал. Он шёл своим обычным, безжалостным шагом. Тонкая золотая линия на полу стала шире, ярче, настойчивее. Время, которое они украли у мира, таял как дым. Кол тяжело выдохнул, Софии пришлось отстраниться от него. Повернувшись к окну, она заметила широкую полоску света — конец для их момента. Девушка уселась на кровати, обняв себя за плечи, и не отрывая взгляда от полоски света. Кол уселся рядом, рассматривая девушку, хотелось запомнить каждый сантиметр: изгиб её шеи, тень ресниц на щеке, лёгкую морщинку между бровей, которая появлялась, когда она о чём-то напряжённо думала. Он хотел унести с собой не просто образ — он хотел унести эту её уязвимость, эту редкую минуту, когда она не пряталась за бронёй вечности. — Знаешь, — тихо сказал он, и голос его звучал непривычно хрипло, будто слова давались тяжело, — я готов наплевать на Сальваторов. На всё, что они скажут, на все их угрозы, на любые последствия. Остался бы здесь, даже если бы они выломали эту дверь прямо сейчас. — Знаю, — София ответила тихо, ее голос немного дрожал от чего-то. Она повернулась к Колу и улыбнулась, не как прежде. Улыбка была полна нежности, и благодарность к которой Кол не привык. Поэтому даже завис на какое-то мгновение. — Но ты этого не сделаешь, потому что я прошу этого не делать... Ни сегодня, ни сейчас. Нужно немного подождать, совсем чуть-чуть. — Хорошо, буду ждать столько сколько тебе потребуется, — Майклсон склонил голову на бок, замечая как ее волосы красивы, когда на них попадают лучи солнца. Время не убавляло свой шаг, и они это понимали. — Мне уже, наверное, пора, — спустя пару минут вновь заговорил Майклсон. До этого они молча сидели, глядя друг на друга. Мимолетная слабость двоих. — Да, — тихо согласилась она, хотя каждое «да» сейчас ощущалось как предательство самой себя. Она отвела взгляд в сторону, чувствуя свою слабость, которую не могла терпеть. Пора было бы взять себя в руки, вернуться, надеть серебряные доспехи. И в то же время хотелось остаться с Колом, маленькой хрупкой девочкой...       Кол медленно поднялся, и в этом движении было столько нежелания, что София почувствовала, как внутри всё сжимается. Он сделал шаг к окну, будто проверяя, насколько ещё можно тянуть время, потом остановился, не глядя на неё, будто если посмотрит — уже не сможет сделать следующий шаг. Кол хотел бы остаться с ней навсегда, но возможно ли это...? София прикусила губу сдерживая слова, которые желали вырваться. — Ненавижу это слово, — глухо произнёс он, наконец поворачиваясь к ней. В его голосе не было злости — только горькая усталость от необходимости подчиняться чужим правилам. Он медленно сжимает руки в кулаки, только она позволила быть рядом, как Колу нужно уходить. Это было предательство. — «Пора». Оно звучит как приговор. Как будто кто-то сверху решает, сколько нам можно быть рядом.       София поднялась с постели, подошла к нему так, чтобы расстояние между ними было равно одному шагу. Минута молчания, в которой читалось всё. Майклсон усмехнулся, а затем чуть наклонился, коснулся губами её лба — быстро, почти по-дружески, но в этом жесте было столько нежности, что у неё на секунду внутри все замерло. Давно с ней такого не было. — До вечера, — шепчет Кол, — я надеюсь увидеться вновь...       Он испарился оставив за собой лишь открытое окно, шторы, что поднимались ветром. София улыбнулась как-то грустно, и отошла к постели. Через полчаса где-то внизу хлопнула дверь. Потом раздался голос — один из Сальваторов, спокойный, властный, привычно безразличный ко всему, что не касалось его планов. Дом просыпался. И ей нужно было стать той Софией, которую они знали: холодной, расчётливой, непроницаемой. Но вместо этого она плюхнулась на кровать, закрыв лицо руками. Не хотелось становиться той собой.       Она лежала на кровати какое-то время, пока на первом этаже кипела какая-то жизнь. София думала о том, что было ночью, о словах и прикосновениях. Голова шла кругом, от мыслей и чувств, что кружили внутри неё. Так прошли часы, которые были словно секунды. София услышала шаги, свист и потом раздался короткий стук — скорее формальность, чем ожидание разрешения войти, — и дверь распахнулась. Блейк даже дернулась и поднялась на локтях. — София? — голос Деймона прозвучал нарочито бодро, почти весело, будто он пытался разбудить не просто комнату, а само настроение в ней. — Ты там не умерла часом? Или просто решила объявить день тишины и одиночества?       София ничего не ответила, плюхнулась обратно на кровать. А Деймон в свою очередь вошёл, бесцеремонно прикрыл за собой дверь, потом подошёл к окну и резким движением захлопнул створку. Ветер тут же стих, шторы опали, и комната вдруг стала замкнутой, тесной, лишённой того последнего призрачного следа Кола. — Окно нараспашку, — протянул Деймон, склонив голову набок и разглядывая её с тем самым раздражающим прищуром, который у него означал «я вижу больше, чем ты хочешь показать». — Ты что, решила устроить сквозняк века? Или это такой хитрый план — выморозить из комнаты все лишние эмоции? Или хочешь, чтобы шторы унесло ветром? Если они не нравятся ты только скажи, мы их на скатерть пустим, ахаха. — Уходи, Деймон, — сказала она глухо, голос прозвучал устало, почти без привычной стали. Она не убрала руки с лица, говорить с ним не хотелось. Бодрость и веселость друга немного подбешивало её, тем более София знала, что Сальватор пришел вынести ей мозг. — Я не в настроении. — Ага, — тут же подхватил он, не обращая внимания на её тон, и плюхнулся на край кровати, так бесцеремонно, что матрас чуть прогнулся, и София невольно сдвинулась, чтобы не касаться его. — «Не в настроении» — это у тебя теперь новая версия «оставь меня в покое»? Слушай, я столько веков слышал эту фразу в разных вариациях, что она уже звучит как колыбельная. Скучно. Расскажи что‑нибудь поинтереснее.       София не видела, но знала, что улыбка Деймона хитрая и самодовольная. Девушка наконец убрала руки с лица и бросила злой взгляд на друга. В ее глазах было так много холода и ненависти, что любой другой бы замёрз. Но Деймон, привыкший к этому взгляду, лишь подмигнул девушке. — Ты просто невыносим! — буркнула девушка и Деймон рассмеялся. — Знаю, — он широко улыбнулся, и посмотрел на неё с тем самым видом, который значил многое. — Но зато я единственный, кто не боится с тобой разговаривать, когда ты строишь из себя неприступную крепость. Так что давай, София. Хоть слово. Одно. Просто чтобы я знал, что ты не рассыпаешься на части прямо сейчас, — Деймон сказал это намного серьёзнее, и улыбка пропала с его лицо. Словно состояние Софии действительно так сильно волновало его. — Я в порядке, мне нужно немного времени, чтобы внутри все улеглось. Слишком много событий произошло и ещё произойдёт, Юстина и все это... К тому же ночь в раздумьях, — говорит София, пытаясь убедить Сальватора в этом. Пусть думает, что все это из-за мыслей и событий связанных с Юстиной. Ни намёка на Кола.       Деймон сощурился, но поверил ей. Или сделал вид, что поверил Софии. Поднялся с постели, прошёл по комнате, улыбнулся своим мыслям и ушёл, тихо закрыв за собой дверь. Блейк не поняла его реакцию, собравшись с силами, она поднялась с постели... Как минимум ей хотелось бы отведать крови, проверить как обстоят дела с подготовкой убийства Юстины. Быстро переодевшись она спустилась на первый этаж, подметив, что Стефан сидит в своей комнате и строчит что-то в свой дневник. София была уверенна, что подглядывая за младшим Сальватором осталась незаметной. Деймона на первом этаже не оказалось, пожав плечами Блейк вышла из дома Сальваторов. Кровь из пакетов давно стала для неё чем‑то вроде лекарства — эффективно, но безжизненно. А сегодня ей хотелось настоящего: тепла, пульса, живого ритма, который на секунду заглушал бы этот бесконечный внутренний отсчёт до вечера.       София оказалась в центре города, и сразу подумала про кафе. Мистик Гриль стоял на своём месте, как старый друг, который не задаёт лишних вопросов. Днём он выглядел не так, как по вечерам: не шумный, не переполненный подростками, зато в нём было ровно столько людей, чтобы никто не заметил лишнего движения. София толкнула дверь и на секунду замерла на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку после яркого солнца. В зале сидели несколько человек. Всё спокойно. Всё привычно. И в этой привычности было что‑то почти утешительное.       И ее выбор пал на молодого парня у дальнего столика. Он сидел, скучающее рассматривая всех в округе. Время от времени поглядывая в телефон. София чуть наклонила голову, позволяя свету упасть на лицо так, чтобы он её заметил. Парень заметил ее, но не сразу. София улыбнулась, подмигнула ему... Хорошо, что сегодня никто из знакомых не работал. Заметив Софию он поднялся и подошёл к ней. Прошли к барной стойке, пару минут разговаривая о всякой ерунде, а после София предлагает ему отойти. Он как ни странно соглашается.       В коридоре было тихо. Свет из зала ложился на пол неровными квадратами, а дальше, в глубине, царил полумрак. София остановилась у двери туалета, повернулась к нему, снова улыбнулась — на этот раз чуть шире, но в её улыбке уже не было ничего человеческого. В ней была древняя, холодная красота, от которой у него на секунду перехватило дыхание. Она притянула его к себе, прячась в тени, от лишних глаз. — Ты не будешь кричать, — тихо, но твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза, и её голос обволакивал, как густой туман, не оставляя места для сомнений. — Ты не будешь сопротивляться. Ты просто постоишь здесь и позволишь мне взять то, что мне нужно...       Его глаза на мгновение остекленели, плечи расслабились, а в лице появилось то самое пустое спокойствие, которое она умела вызывать. Он кивнул, будто это было самое естественное решение в мире. София вновь улыбнулась, после чего вцепилась в его шею. Тепло, пульс, сила — всё это вливалось в неё, смывая остатки утренней слабости, делая мысли острее, движения увереннее. Секунды, София отцепилась от его шеи. Спрятала клыки смотря на парня, кажется тот был слаб. Девушка вновь взглянула в его глаза. — Забудь что здесь было, ты пришел в кафе, но здесь было так скучно, что ты решил вернуться домой и посмотреть какой-нибудь фильм... — по глазам парня было понятно, внушение подействовало. — А теперь иди.       София толкнула парня, заметив как тот сразу направился к выходу из заведения. Сама Блейк зашла в туалет и прошла к раковине, чтобы умыться. Пару минут простояла напротив зеркала, прежде чем выйти. — Всё под контролем, — прошептала она своему отражению, но голос прозвучал чуть глуше, чем хотелось бы. Не из‑за слабости — из‑за тяжести того, что приходилось держать в себе. Странное предчувствие чего-то нехорошего не отпускало ее снова. Кол смог временно выбить это предчувствие, но сейчас его нет, и предчувствие вернулось. Кололо в груди, казалось, что кто-то рядом и следит за ней... А чувство, что план по убийству Юстины провальный — не отпускало ее. — Ну что ты нюни распустила, дура, а? — вновь взглянула в зеркало, голос насмешливый. София насмехалась сама над собой, не понимая как она могла вновь стать той хрупкой девочкой, какой была тогда... А все потому что влюбилась. Глупая.       «Бонни начала работать над заклинанием, ей нужно немного времени, чтобы полностью активировать.» — написала Кэролайн, которая держала Софию в курсе событий. Ответное письмо Беннет написала именно ей, поэтому девушка решила оповестить всех.       Мотнув головой, София поправила волосы и наконец покинула Мистик Гриль. Домой возвращаласл не спеша. В доме было спокойно, как и два часа назад, София не спеша прошла в гостиную. Налила себе бурбон, бросила беглый взгляд на открытое окно, после чего за раз опустошила стакан. Блейк поставила пустой стакан на столик с чуть слышным стуком, и этот звук странно громко прозвучал в тишине дома. Она подошла к окну, провела пальцами по прохладному стеклу. После закрыла его и поправила шторы. — Сальваторы! — бросила девушка, но никто из братьев не откликнулся. Пожав плечами девушка стала подниматься к себе в комнату.       Отсутствие братьев в доме, с учётом, что София не была предупреждена было весьма странно. К тому же зачем они оставили открытое окно, ещё недавно Деймон захлопнул ее окно, издеваясь над ней. Вопреки ему София открыла своё окно, вряд ли Кол зайдет к ней через дверь, поприветствовав Сальваторов, если те к тому времени вернутся вообще... Хотя он на это в полное способен, это было бы в его стиле. Шторы она отодвинула в сторону и обвязала их лентой. Затем вернулась к своему столу, чтобы разобрать бумаги, которые заполонили весь ее стол. Но нашла старую весточку от Юстины...

      «Когда в душе пройдет огонь, наступит полночь, и любовь, как одеяло, вас укроет. Но счастью близится конец, сгорите оба под венец.»

      Огонь в душе прошёл, а вчерашней ночью любовь действительно укрыла Софию и Кола, как одеялом. София, вздрогнув, скомкала записку и бросила на стол. «Счастью близится конец, сгорите оба под венец» — так как же воспринимать последние слова ведьмы. Она предсказала все это или как это совпало? София сразу стала вспоминать, что было написано в записках других — быть может это тоже предсказание, которое сбудется...? Полчаса на то, чтобы вспомнить что де написано в други записках. И ещё полчаса на то, чтобы подумать, а где вообще эти записки. У кого они.       Телефон тихо звякнул. София вздрогнула, словно её поймали за чем‑то запретным, и схватила его. Сообщение от Деймона: «Сегодня весь вечер буду с Еленой. Не ищи меня, не влезай ни во что. И закрой окна в гостиной.» София закатила глаза, и написала короткое «ок». Мысли съедали ее изнутри, в голове прокрутила сегодняшний день — стоило бы сходить и принять душ. От одежды пахло тем парнем, кровью, проблемами... В душе она долго стояла под струями горячей воды, позволяя им смывать не только усталость, но и липкий страх, который всё сильнее сжимал грудь. Вода стекала по плечам, по спине, унося с собой обрывки мыслей, и на несколько минут София почти поверила, что всё это — просто дурной сон. Что стоит выйти, вытереться, надеть привычную футболку, и записка окажется обычным клочком бумаги, а слова ведьмы — дешёвым трюком... Нет. Не получится так.       Не торопясь одевшись, София взглянула в зеркало, в сотый раз отметив вымученность и слабость себя. После чего покинула ванную, когда София вышла на её кровати, небрежно откинувшись на подушки, сидел Кол Майклсон. В его позе не было ни напряжения, ни тревоги — только привычная, чуть насмешливая расслабленность. София улыбнулась, как же ей хотелось бросить в него чем-нибудь тяжёлым. Кол же приподнял бровь, скользнув взглядом по её мокрым волосам, по каплям воды, сбегавшим по шее, хитро улыбнулся.       И вот теперь, в этой комнате, где пахло чем-то неуловимо родным, Кол сидел на её кровати, такой привычно дерзкий, будто не существовало ни проклятий, ни ведьм, ни надвигающихся проблем. Кол поднимает с кровати, подходит к ней. София просто наблюдает за ним, руки Кола уже на ее талии. — Не поверишь, но я скучал, — улыбнувшись проговорил Кол, после чего наклонился к ней, чтобы поцеловать. Но девушка отвернулась, Кол резко выпрямился удивлённо взглянув на девушку. София рассмеялась, замечая недоумение на его лице. — И что это такое, м? — он снова наклонился, но София снова отвернулась. Он усмехнулся, вновь выпрямился. — Значит, теперь ты решила помучить меня? Знаешь ведь, что у меня терпение не бесконечное. — сдерживаясь из последних сил, интересуется Майклсон. Наблюдать за ним таким было и смешно и мило что ли. — Терпение? — сквозь смех интересуется Блейк, — а оно у тебя есть? — Кол закатывает глаза, София все ещё смеётся над ним. Он, конечно, готов был слушать этот смех вечно, но не сейчас. — Конечно, немного, но есть.       София перестаёт смеяться, на лице все ещё улыбка. В этом веселье, в этой ее улыбке теперь пряталась и другая эмоция — облегчение. Рядом с Колом тревога отступала, становилась чем-то далёким, неважным. Хоть то и продлиться недолго, совсем чу-чуть. После снова накроет. А сейчас было хорошо, и этот момент хотелось растянуть. Даже если в этот момент София снова становилось маленькой и хрупкой девушкой, без серебряных доспехов и огромного меча. София сделала шаг назад, будто хотела одновременно и сохранить эту игру, и дать себе секунду, чтобы перевести дыхание. — Ладно, ладно, — она подняла руки, будто сдаваясь, но в этом жесте не было поражения, только лёгкость. — Сдаюсь. Твоё терпение, оказывается, и правда существует. Кто бы мог подумать, что у такого как ты, Майклсон, есть терпение.       Кол прищурился, склонил голову набок, словно удивляясь ее словам. Особое внимание отдал улыбке то, как она улыбалась и прятала в глазах игривый блеск. Потом медленно, сам тянул мгновение, хотя у самого внутри сгорало все, шагнул вперёд — ровно настолько, чтобы между ними осталось расстояние в один вдох. Руки снова опускаются на талию девушки, но не целует её, изучает. — Ты же знаешь, милая, что я могу потерять терпение, — тихо, но с привычной дерзкой интонацией произнёс он. — В одну секунду. Так что не испытывай его слишком долго. — Прости, прости, — шепчет девушка не отрывая взгляда от его глаз. Красивые, в сотый раз замечает бесов в них, которые пляшут назло всем. — Хотелось думать о чем-то хорошем... К примеру о тебе, терпении, о том как ты бесишься и удивляешь, когда не получаешь того, чего хочется.       София сама удивляется своей искренности в этом плане, слова дались ей очень легко. Кол улыбается ведь видеть Софию такой... Живой, настоящей, не скрывающейся под доспехами непокорность, стойкости и не пытающейся казаться сильнее. Его пальцы чуть крепче легли на её талию, но он по-прежнему не сокращал этот последний, тонкий зазор между ними — будто нарочно давал ей время, будто сам боялся спугнуть эту редкую минуту, когда София была такой...       Руки Софии обняли Кола за шею, она сама сокращала расстояние. Кол уловив ее намерения усмехнулся, мол у кого-то терпения меньше, чем у него. Вместо слов, София подарила ему свой взгляд, который говорил намного больше, чем Блейк могла бы сказать Колу. Она старалась не думать о Юстине и ее словах, что этому моменту может прийти конец. Но так или иначе возвращалась к словам написанным на той бумажке. Боясь сгореть раньше времени. Его лицо стало серьёзным, но не холодным — тёплым, сосредоточенным, как у человека, который наконец-то получил то, чего ждал так долго. — Если ты сейчас снова отвернёшься, я наверное сойду с ума, — прошептал Кол.       Но София отрицательно покачала головой, и первой коснулась его губ. А потом Кол поцеловал её крепче, страстнее — но не так, будто хотел подчинить, а так, будто пытался передать ей всё, что не мог выразить словами. Целовал, без возможности отстраниться, руки крепко держали ее за талию. Мгновение и София вновь смотрит ему в глаза, которые горят победным блеском. И тогда все меняется. Резко, накрыает. И София вдруг меняется в лице, опускает руки, вспоминая Юстину и ее так называемое пророчество. Кол отпускает, и девушка проходит к зеркалу, берет расчёску и молча начинает приводить волосы в порядок. — Милая, что-то случилось? Я же вижу, что‑то тревожит тебя, — Майклсон не может так просто смотреть на нее, чувствует что-то неладное. Буквально секунду назад все было хорошо, а сейчас печаль на ее лице, какая-то замкнутость. Он подходит ближе, касается ее плеча. — Ты помнишь, что написано в наших записках? Ну те, что прислала Юстина? — повернувшись к Майклсону спрашивает София, рука ее замирает. — «Когда в душе пройдет огонь, наступит полночь, и любовь, как одеяло, вас укроет. Но счастью близится конец, сгорите оба под венец.», — проговорила София которая уже не раз прокрутила эти слова в своей голове. Кол отвел взгляд в сторону, он помнил об этом и это не меньше тревожило его. — София, это всего лишь слова, — с нажимом произнёс он, будто сам пытался вбить эту мысль себе в голову, как гвоздь, чтобы она держалась крепко и не давала трещину. София смотрела в его глаза, не отводя взгляда. — Это всего лишь чернила на бумаге. Чужие буквы, чужие рифмы. Юстина нашла слабое место и решила надавить, чтобы все мы подумали, что счастье — ловушка.       София хотела возразить, но слова застыли где-то там... А Кол протянул руку и осторожно убрал прядь волос, упавшую ей на лицо, за ухо — простое, почти будничное движение, которое вдруг сделало весь этот хаос чуть менее страшным. Блейк улыбнулась в ответ на его действие. И тогда Кол притянул ее к себе, просто обнял, крепко как никогда и никого. — Все будет хорошо. — Говорил Кол, убедить кого, что все будет хорошо, понимая что все будет иначе было нелегко. Все должно было закончиться хорошо, Колу так казалась, пускай ситуация и не из простых. — Поверь мне, все будет замечательно. Сейчас ты просто накручиваешь себя по пустякам. А этого не стоит делать.       Они стоят так ещё немного, а потом Кол падает на кровать, София начинает сушить волосы феном. Мысли тревожные и жгучие не покидали ее, все же было что-то неладное и это что-то не отпускало Блейк. Кол, что наблюдал за Софией тоже понял, что его слова ничем не помогли. Он хотел, чтобы все прошло идеально, несмотря на эти ее предчувствия... Тем более когда он только получил желаемый запретный плод.       София выключает фен, убирает его на полку и наконец поворачивает к парню. Девушка видела как все время пока она сушила волосы, Майклсон наблюдал за ней. Обычное расслабление лицо парня, ничего не говорило о его чувствах и мыслях. В отличие от его глаз, разумеется. Блейк садится на край кровати, но встречается с удивлением на лице Майклсона и тогда оказывается рядом с ним. Положив голову ему на плечо, стараясь забыть о гнетущих проблемах. — Ты всё ещё думаешь о ней, — не спрашивает, а скорее констатирует Кол, не глядя на неё, чувствует что девушка напряжена и в душе у нее не спокойно. — Прости, — протягивает вымученно София, прижимаясь к Колу. Прикусывает нижнюю губу, жмурится и только после снова начинает говорить, — я правда пытаюсь не думать и быть здесь с тобой, но не могу. Так или иначе возвращаюсь к этим мыслям. Меня все это тревожит. И мне кажется, что должно случиться что-то очень плохое, от этого так не спокойно. — Не извиняйся по пустякам... И когда же это случилось…? — София смотрит на Кола не понимая, что этот парень имеет в виду. На лице хитрая улыбка, он прятал под ней правду и усталость. — Когда же мой маленький воин стал таким... М? София улыбнулась и легонько ударила его, от чего Кол рассмеялся. — Потому что у маленького воина, появилась маленькая слабостт, а вместе с ним и чувство защищённости... — проговорила София, маска и рыцарские доспехи были не нужны, когда рядом был любимый. Тем более, София наконец чувствовала себя любимой не как друга или сестру, она чувствовала себя любимой девушкой. — Маленькая слабость говоришь... — склонив голову отвечает ей Кол. София кивает, да, ты правильно услышал. — У этой слабости, тоже есть слабость, — смеясь отвечает Майклсон, София с интересом смотрит на него. — Правда? И что же это за слабость такая? — Ты, ты и есть моя слабость, — Кол сразу понял, что София знает ответ на свой вопрос. Понял, что она просто хочет услышать ответ из его уст. София садиться напротив Кола, ей хотелось видеть его, а не просто слышать. Тогда и Майклсон усаживается на кровати по удобнее. Кол склоняет голову, не отводя взгляда, и в его глазах мелькает что-то такое, от чего у Софии внутри всё тихо переворачивается — она видит что Кол чувствует намного больше, чем говорит. Видит как он любит, сам не осознавая всей силы этой любви. Это заставляет ее смутиться, ведь София увидела кое-что важное. То, что не покажешь первому встречному. Она увидела любовь, в том, кто говорил, что не умеет любить... Не способен на любовь. Тот кто сказал, что он шут и задача его веселить людей. — Не думал, что такое возможно случится со мной.       Кол отвел взгляд в сторону, он хорошо помнил свои слова, сказанные Ребекке. Хорошо помнил года, в которые раз за разом менял женщин не оставаясь ни с одной дольше двух ночей. Он не любил, использовал, насмехался, удовлетворял свои потребности. Столько раз твердил себе, что любить не умеет и даже верил в это. Считал, что любовь для слабаков и романтиков и не хотел быть таким. Столько раз, говорил себе и всем в округе, что не влюблен в Софию, что его желания связанный с ее недоступностью. И все что ему нужно, это чтобы София увидела его другого и наконец тогда бы он смог с ней переспать. Говорить и врать себе и всем остальным. Понимать, что все это зашло слишком далеко.       То чего Кол так боялся, оказаться влюбленным, слабым и научиться заново чувствовать и жить — случилось с ним. И он был готов признать себя конченым, романтичным слабаком. Отозвать обратно все свои слова, и сказать, что любить он умеет. Такой, как Кол Майклсон, умеет любить кого-то кроме себя. Что он не просто шут, что задача его не просто шутить. Да, конечно, Кол по-прежнему шут и псих, и никто иной. Но это лишь одна его сторона. Никто не думал, что же Кол скрывает за этой стороной. Что есть и другая сторона и она раскрывается рядом с ней...       Кол Майклсон может любить и быть любимым.       Кол Майклсон не всегда злой и эгоистичный.       Кол Майклсон может быть другим, не для всех конечно.       Кол Майклсон способен на положительные чувства. И он хотел насладиться ими. — Не думал, что с тобой случится что-то хорошее? — интересуется София, молчание Кола немного напугало ее. Словно затишье перед бурей, или перед тем как он скажет что-то плохое.       Кол медленно повернул голову, встретился с её взглядом — и впервые не попытался спрятать за насмешкой то, что было внутри. Не стал отшучиваться, не стал прятать глаза, не стал делать вид, что её вопрос ничего не значит. Он улыбнулся, но не насмешливой и коварной улыбкой. А улыбкой, хранящей и прячущей годами чувства. — Не думал, что со мной случишься ты. Ты это намного больше чем «что-то хорошее», — отвечает Кол, и он искренен. Только рядом с ней он готов показать чувства, которые так долго прятались в его израненной душе. Остальные могли и не рассчитывать на такое чудо. И нет, София не особенная, просто другая. Другая, которая так хорошо подходит ему. Так хорошо, что заставляет жить и чувствовать. Понимать мир по-новому.       Она смотрела на Кола так, словно пыталась разглядеть в нём того самого парня — дерзкого, острого на язык, вечно готового поддеть и уйти, не оглядываясь. Эгоистичного и самовлюблённого. Но сейчас в нём не было ни капли этой привычной брони. Только тишина, честность и что-то такое, от чего у неё внутри всё тихо сжималось — искрение чувства, которые он позволил разглядеть в нём. Это было больше, сильнее, ценнее, чем обычное «люблю» из уст влюблённых. — Знаешь, ведь я столько лет убеждал себя, что мне никто не нужен. — Кол усмехнулся своим словам, чувствуя что это глупо. Но сейчас ему хотелось об этом говорить. — Что любые чувства — это просто слабость, которую кто-то может использовать против меня. Я смеялся над теми, кто влюблялся, кто терял голову, кто ставил всё на одну карту. Думал, что я умнее. Что я выше этого. — Парень коснулся ее руки, легко сжал ее. София улыбнулась, ждала продолжение, что осядет в ее душе надолго. Все сказанное им, будет долго сидеть в ее голове. — А потом появилась ты. Банально, правда? Как в дешёвых подростковых фильмах. Совсем не вяжется со мной, да? — Но в этом весь ты, непостоянный и готовый идти против себя, — отвечает девушка, которая и так подбирала нужные слова около двух минут. Кол лишь ухмыльнулся, ничего другого от нее и не ожидал. Говорить о настоящем, о любви и чувствах было странно, ни Кол, ни София не привыкли к такому. — Все я устал, ты слишком далеко, — смеётся Кол, и в этом смехе столько облегчения, что он звучит почти как выдох после долгого забега. Он тянет Софию к себе — резко, по-своему, без церемоний, но она не сопротивляется, наоборот, подаётся навстречу, будто только и ждала этого движения. В момент она оказывается в его объятиях. Кол целует ее в висок, в щеку, оставляет дорожку из поцелуев на шеи. А София смеётся, искренне. — Как всегда, переводишь все в непонятную шутку, — сквозь смех говорит София. — Ну так я же шут!       И он снова целует её — теперь в губы, без спешки, но с такой жадностью, будто пытается наверстать все те моменты, когда сдерживался, когда отводил взгляд, когда заставлял себя не тянуться к ней. Она отвечает на поцелуй — ни робко, ни осторожно, а так же отчаянно, как он. Пальцы скользят по его плечам, зарываются в волосы. Их поцелуй превращается в стихийное бедствие, от которого сносит крышу. Руки Кола по-хозяйски оказываются под футболкой девушки. Скользят по спине, не отпускают ее. Лишь сильнее сжимают в объятиях. А в комнате становится душно — или это просто воздух раскаляется от напряжения, которое столько времени копилось между ними.       Кол отпускает ее губы, София морщится, то чего она так не хотела. Не хотела, чтобы он прекращал это, ей нужно было больше и он понимал это. София открывает глаза, смотрит на Майклсона, что будто специально тянет эти секунды. Он нависает над ней, аккуратно целует каждый сантиметр ее шеи, но Софии этого мало. Кол чувствует ее напряжение, ее желание и словно читает мысли. — Если мы сейчас продолжим, — он вновь просто нависает над ней, смотрит в глаза. София облизывает губы, вслушиваясь в его слова, — то я вряд ли от тебя уйду утром, — София улыбается, ее руки сильнее взъерошивает ему волосы. — Тогда не уходи, — едва слышно произносит девушка, — Сальваторов нет они не вернутся завтра не раньше обеда, я уверена. Поэтому останься, будь со мной...       Кол ухмыляется, после чего вновь целует ее в губы, прижимая к себе крепче. Ночь не покажется им вечностью, время не стоит на их стороне. Но это намного больше, чем они могли бы получить. Ночь в которой каждый отдал друг другу часть себя, и даже немного больше. И эта ночь принадлежала только им, тому кто научился любить, и той кто перестал прятать своё истинное лицо под серебряными доспехами.