Основной инстинкт

      В другой ситуации Наруто назвал бы этот вечер потрясающим. Волшебным, невероятным, самым запоминающимся. Впрочем, забыть его ему точно не грозило.       Они сидели на кухне в квартире Какаши. Тесное помещение было мило украшено бумажными цветами и кудрявыми лентами. На плотно задернутых шторах висела сделанная вручную растяжка с поздравлением с днем рождения. На столе в маленьких пузатых баночках, наполовину заполненных морским песком и мелкими ракушками, горели, бросая на стены дрожащие блики, свечи. Какаши приготовил действительно роскошный ужин и подобрал к нему вино — не дешевую, кислящую на языке однолетку по скидке из супермаркета, которую они брали на тусовки, а что-то дорогое, в тяжелой темной бутылке, с пожелтевшей от времени этикеткой, мудреного названия на которой Наруто не мог даже прочитать — молодой альфа цедил его маленькими глотками не столько из уважения к напитку, возможно, старше его самого, сколько из страха напиться и потерять контроль. Голова ему нужна была ясная, но в трезвом сознании начать этот разговор было невозможно и он тянул и тянул, поднося к губам бокал все чаще.       Какаши нежно погладил его скулу подушечкой большого пальца, привлекая внимание. Наруто привычно потерся щекой о его широкую и теплую ладонь, млея от наслаждения и искреннего восторга в груди, но в ту же секунду одернул себя, отстраняясь.       — Все хорошо? Ты такой молчаливый сегодня… — Какаши закусил губу, пытаясь заглянуть ему в лицо, но Наруто отвернулся, роняя взгляд в свой бокал и задумчиво болтая остатками вина в нем.       — Да. Я просто волнуюсь за Саске. С ним все еще нет никакой связи.       — Наруто… — Любимый закусил губу. — Я сделал все, что мог.       — Да, я знаю! — Он вспылил. — Но…       Взгляд Какаши похолодел.       — Давай не будем о Саске сегодня? Я понимаю, что он много для тебя значит, но… — Он сжал ладонь Наруто, прижимая кончики его пальцев к своим губам. — Я не могу не ревновать. А я не хочу злиться и снова ссориться с тобой.       Кисть Наруто задрожала и парень сжал челюсти не позволяя себе реагировать слишком эмоционально. В напряженном запястье нарастала боль. Поцелуй обжигал кожу. Ему хотелось вырвать руку. Не дать Какаши прикасаться к нему. Не дать ему… запачкаться. Но такое поведение между ними было бы слишком странным, и слишком быстро могло привести к разговору, которого он всеми силами избегал, но за которым пришел.       Мужчина отставил бокал и потянул молодого альфу за собой.       — Пойдем полежим немного.       Они снова были вместе. В уютном тепле спальни. Окруженные тихими звуками инструментальной музыки. За минувший год Наруто прикипел ко всему этому душой, каждый предмет в комнате стал драгоценным воспоминанием: шаткая стопка книг лишь растущая день ото дня и уже разделившаяся на две; кресло на колесиках, достаточно широкое, чтобы Наруто мог забираться в него с ногами, садясь на колени Какаши, и их бедра прижимались друг к другу в этот момент так тесно, что Какаши краснел и злился, но никогда не прогонял; шкаф, отделявший закуток с кроватью и вещи в нем, многообещающая шкатулка, лежащая на одной из полок… Все было таким родным, таким любимым… Скрип матраса, когда Какаши переворачивался. Запах его шампуня. Тепло его широкой, мягкой ладони. Его тихий, ласковый голос и прожигающий взгляд. Наруто любил это все так сильно, что в груди щемило.       Какаши прижал его голову к своей груди, давая услышать ровный ритм сердцебиения. Зарылся пальцами в волосы, мягко массируя кожу, от чего по плечам рассыпались колючие приятные мурашки. Ласково поцеловал макушку.       — Ты выглядишь уставшим… Я могу тебе как-то помочь? Только скажи, и я сделаю все, что в моих силах.       Наруто ощутил приступ отвращения к себе такой сильный, что его замутило.       — Я просто заработался. Праздники на носу, нужно будет всем покупать подарки, а у меня в карманах пусто. — Нарочитая, фальшивая усмешка. Ложь. — Плюс репетиции. Писал же.       — Ты собрал новую группу? — Рука, массирующая затылок замерла.       — Нет. Но это не повод не тренироваться. Вдруг меня услышат в парке какие-нибудь классные ребята с отличным вкусом, позовут к себе, потом мы снимем пару роликов для соцсетей, где нас заметит какой-нибудь старый опытный продюсер и решит, что именно мы — новая надежда рок-музыки?       — Что ж… Я скрещу за тебя пальцы. — Нежный, ободряющий поцелуй в переносицу. — Но ты в последнее время так много работаешь. У вас все хорошо?       — Да… — Наруто через чур быстро кивнул — предлог, чтобы отвернуться. — Мы просто так и не нашли нового сотрудника в ночь, после… Сам понимаешь… Приходится меняться сменами постоянно. — Еще одна ложь. — Карин уже на людей бросается. Ну, сильнее, чем обычно.       Повисла неловкая пауза. Наруто лежал, прижавшись к Какаши и затаив дыхание, и не решался поднять глаза. А любимый рисовал на его спине и плечах узоры кончиками пальцев, каждый из которых оставлял кровоточащий порез на сердце.       — В последнее время меня не отпускает ощущение, что ты от меня убегаешь. — Его голос был таким спокойным и холодным, что становилось страшно. Желудок Наруто вновь мерзко сжался.       — Я… — Его голос сорвался, став тихим и хриплым. Он сглотнул, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, но слова застревали внутри, будто кто-то держал его за горло. — Я не убегаю… — Прошептал он, но даже сам услышал фальшь в своих словах. Жалкая, трусливая попытка отсрочить неизбежное, но правда уже витала в воздухе, тяжёлая и неотвратимая, как похоронный звон.       Он не увидел, но каждой клеточкой своего тела почувствовал, как Какаши печально закрывает глаза, пряча свое разочарование. Уловил в воздухе его на долю секунды закислившую старым мустом тоску. Услышал, как тихо он выдыхает, собираясь с силами, но, прежде, чем он успел сказать что-то еще, Наруто завозился, вылезая из его объятий, и поднялся с кровати.       — Я принесу еще вина. Будешь? — Его взгляд бегал по комнате в поисках забытых бокалов.       Какаши схватил его за руку, останавливая.       — Наруто… Ты точно ничего не хочешь мне рассказать? — В его темных глазах виднелось что-то тревожное, напряженное, болезненное, как застарелый шрам, воспалившийся и пульсирующий под кожей в непогоду — не дотянешься, сколько бы не чесал, не успокоишь, даже если приложишь весь лед в мире.       Его прикосновение ожогом ощущалось на коже Наруто. Пальцы, сомкнувшиеся на запястье резали, как впившаяся в плоть проволока.       — Нет. — Парень сглотнул и с трудом растянул губы в улыбку — притворно-мягкую, насквозь фальшивую, пустую и горькую. Все его тело сопротивлялось этой лжи, каждая мимическая мышца казалась твердой, как камень, он преодолевал себя, продолжая лгать словами и жестами, пока внутри все закручивалось в спираль из битого стекла и бритв. Чувство стыда жгло его изнутри, разъедало, как глоток кислоты, точило — медленно, методично, каждую секунду напоминая, что он мог остановиться, но не стал, что это он нанес удар по их отношениям, которые клялся защищать. И видеть, как Какаши пытается поверить ему, было невыносимо. Как ловит каждое слово, не смея спорить даже с самой откровенной и очевидной ложью. Как тянется к нему, касается его грязного тела, целует его мерзкие губы так нежно, как ищет запах на его коже, пытаясь в нем прочитать истину, и не находит, еще больше убеждаясь в том, что что-то не так.       И все же… Мысль о том, что все придется закончить, была невыносима. Все их мечты, все робкие планы на будущее. Квартира, собаки, кухня с большим окном… Наруто уничтожил это своими собственными руками, пойдя на поводу у низменного, животного желания, но все еще не мог принять ответственность за это и прятал глаза, он цеплялся за Какаши, как утопающий за соломинку, словно все можно сохранить, пока вслух не произнесено самое страшное. Заживет как-нибудь. Склеится. Оправится.       Наруто поддался своей слабости, возвращаясь к любимому и прижимая его голову к своей груди. Обнял его за плечи невесомо, уткнулся лицом в светлую макушку, смаргивая горячие стыдливые слезы, спрятался в нем же и целовал трусливо, словно надеясь замолить свои грехи. Он набирал побольше воздуха, открывал рот, но продолжал молчать, с каждой новой попыткой теряя силы и решительность. Правда рвала горло. Он расскажет. Обязательно расскажет. Завтра. Или послезавтра. В день, который никогда не наступит.       Широкие ладони легли на его поясницу. Такой нежный, любящий жест, от которого мурашки разбежались по коже. Руки нырнули под футболку. Какаши прикасался к нему, как к сокровищу, лаская его с той же нежностью, которая была всегда ему присуща. Наруто замер каждым мускулом, нервные окончания вспыхнули. Мужчина потянул его на себя, роняя на кровать, перевернулся быстро, подминая, вжимая в матрас с силой, какую раньше не показывал. Прижался губами к животу, осыпая его поцелуями, обвел языком впадинку пупка, следуя ниже. Руки Какаши уверенно легли на ягодицы Наруто, сминая их. По телу парня прошла дрожь, он выдохнул резко, понимая. Ладони проскользили по бедрам к коленям, схватили их крепко и развели в стороны, фиксируя.       Наруто запаниковал. Нет… Нет! Не так! Не сейчас!       — Не уходи… — Какаши словно читал его мысли, многозначительно поцеловав низ живота парня над самой кромкой джинс, а затем вернулся наверх, заглядывая в глаза Наруто. — Останься. Давай займемся любовью. Я так хочу тебя, я так люблю тебя…       Он прикоснулся к губам Наруто и его вкус был обманчиво мягким, словно шелк, но уже через мгновение вскрылась его истинная глубина. Дерзкая, яркая фруктовая сладость, крепкая, с многолетней терпкостью, впилась в язык — сама кровь земли, пробивающаяся сквозь дубовую выдержку. Горьковатый шоколад, припудренный танинами, вяжущий рот, как крепкие пальцы, томно перехватывающие горло. Середина — дымная, серьёзная, с нотками чернослива, прожилками кожицы граната, лёгкой горечью пережаренного кофейного зерна. А потом — долгое послевкусие.       Тяжёлое.       Невозможное.       Пьянящее и отравляющее одновременно.       Какаши прижался своими бедрами к его, создавая восхитительное давление. Потерся об него всем телом, оставляя на одежде Наруто насыщенный винный запах, в котором легко читалось головокружительное желание. Он осыпал лицо парня поцелуями, пока его руки жадно скользили под задранной футболкой — от талии вдоль ребер вверх, стягивая одежду через голову. Растрепанный Наруто упал на матрас, ловя темный, полный желания взгляд.       Альфа внутри взвыл, реагируя на близость. Смесь аутоагрессии и желания вскипятила кровь. Сердце готово было выскочить из груди. Хотелось схватить его за грудки и перевернуть, вновь уверенно взять лидерство, как он всегда это делал. Сжать бедра Какаши коленями до боли, оставить на нем свой запах, хотя бы на одежде, хотя бы на волосах. Укусить его губы в поцелуе, и отдаться ему…       Нет. Он больше не может себе этого позволить. Ему больше нечего отдать Какаши. Они не могут. Так нельзя.       Наруто почувствовал, что задыхается, и из ослабевшими руками уперся в плечи любимого.       — Нет… — Ему с трудом удалось разлепить губы, короткое слово слабым, едва различимым хипом вырвалось из груди, но Какаши его услышал, мгновенно отстраняясь.       — Что-то не так? Я слишком надавил? Я думал, ты хочешь, ты столько раз настаивал на этом…       Наруто, мелко трясясь то ли от шока, то ли от холода, внезапно заполнившего комнату, шарил руками в складках постельного белья в поисках футболки. Спешно натянул ее на себя и попытался вылезти из кровати, колени подломились и он едва не упал, но Какаши обхватил его поперек талии и поддержал. Он встал на шатающиеся ноги, обнаружил, что надел футболку задом на перед, и потянул за рукава, разворачивая ее. Обхватил себя руками за плечи, чувствуя, как затылок прожигает виноватый и отчаянный взгляд Какаши. Внутри было больно и холодно и терпко тянуло незрелой вишней, словно сейчас он осознанно совершал самую большую в своей жизни ошибку.       — Я думаю… — Наруто замер, глядя на пол под ногами. Слова ощущались иглами в горле, они впивались в язык и небо и говорить было физически больно. — Я думаю, что нам надо расстаться.       Время застыло. Наруто не решался обернуться. Он уперся лбом в стену и считал про себя от одного до десяти и обратно, но успокоиться не получалось. Страх, вина, стыд, боль, любовь — все смешалось в нем, давило на грудь невозможно, как толща воды или скальные породы, и дышать было физически больно. Его чувства рвались наружу, горели под кожей на шее и плечах, стучали с пульсом в запястьях. Ему хотелось упасть на колени и умолять о прощении, попытаться объясниться, рассказать, как сильно его выбила из колеи эта связь и чем для него стал Саске, но он понимал, что даже если Какаши все поймет и простит его, это бесполезно. Как жить и строить отношения дальше, когда он даже в глаза посмотреть любимому не может?       — Что не так, Наруто? Давай поговорим?..       — Не о чем говорить. — Его начало трясти. — Все не так! Все!       — Мы можем это исправить… — От мягкости в его голосе хотелось выть.       — Нет.       — Мы даже не попытались. Я понимаю, что для тебя это впервые и тебе кажется, что любая проблема — это катастрофа, но, я уверен, мы сможем найти выход, если постараемся…       — Другого выхода нет!       — Всегда есть… — Какаши встал рядом, нежно беря его под локоть.       — Я тебе изменил! — Наруто резко развернулся, вырывая руку и поднимая полные отчаяния глаза на любимого. В его голосе появились истеричные ноты. — Все. Мы не можем этого исправить, мы не можем этого поменять. Я переспал с другим человеком и не хочу лгать тебе.       Какаши отступил на шаг, повел рукой за спиной, словно пытался убедиться в наличии там кровати, и медленно сел. Проморгался шокировано и, спрятав лицо в ладонях, потер виски и лоб. Выдохнул, поднимая голову и печально глядя на Наруто.       — Это потому что я долго отказывал тебе?       — Нет! Нет, дело вообще не в этом! Не в тебе!.. — Боги, какая пошлость, Наруто вцепился в свои волосы, приваливаясь спиной к стене.       — Это Саске? Ты… — Его голос дрогнул и наполнился чем-то горьким, что отчетливо читалось и в воздухе, отравляя его для Наруто. — С ним?       — Да.       — Ты его любишь? — Прямой вопрос, от которого было не убежать и не отмахнуться.       Наруто замер. Ему было так больно, что казалось в эту секунду он не способен чувствовать вообще ничего, кроме этой безумной, ноющей в груди тяжести, разъедающей все его существо, уж тем более что-то светлое и нежное.       — Не… — Он тяжело выдохнул, осознавая. Так будет легче. Пусть Какаши думает, что это хоть чего-то стоит, что Наруто сделал ему больно не просто так. Еще одна маленькая ложь, способная хоть чуть-чуть подсластить эту горькую пилюлю, хуже уже точно не сделает. Сглотнул. Выпрямился, сжимая дрожащие губы и глядя бывшему любовнику в глаза. И отрубил. — Да. Да, я его люблю. — Наруто быстро вытер ладонью слезу со щеки, из последних сил удерживая свой запах. — Ты для меня ничего не значишь.       Тишина была такой долгой и тяжелой, что в какой-то момент Наруто стал слышать не только свое дыхание и сердцебиение, но и шум собственной крови под кожей — с тяжелой пульсацией она бежала по венам, отдаваясь шумом в ушах, подобным морю.       Постепенно любимый взял себя в руки. Воздух отчистился от его эмоций и остался только пустой и чуть кисловатый аромат перезрелого винограда. Лицо Какаши застыло с безучастным выражением.       — Хорошо. — Он кивнул. — Я желаю вам счастья.       Наруто сглотнул горький комок. Боги, лучше бы он кричал. Бросил что-то в стену, ударил его. Выплеснул агрессию и дал Наруто чувство наказания, которого он так желал. Но видеть Какаши таким — разбитым, отчаявшимся, опустошенным — было невыносимо. Его смирение ударило сильнее, чем Наруто мог представить.       Парень кивнул и вышел в коридор. Нашел наощупь в темноте свою куртку. Пошарил по карманам. Вытащил связку ключей: десяток брелоков, изображающих мультяшных персонажей, сломанный пластиковый меч и замызгавшуюся миску рамена, и пыльная лягушка-антистресс, у которой от сжатия комично вылезали глаза, а между ними — маленький серебряный ключ от комнаты в общежитии, длинный бронзовый — от квартиры Ируки, и темно-синяя электронная «таблетка» — от квартиры Какаши. Он не с первого раза смог разжать металлическое колечко — одеревеневшие пальцы не слушались и соскальзывали, ноготь попал в сочленение механизма и больно треснул. В какой-то момент связка и вовсе выпала из его рук с оглушительным грохотом. Наруто сидел на полу, как приросший, сжимая в трясущейся мокрой ладони ключ. Внутри все кричало от ужаса. Надо встать… Надо все закончить. Он почти это сделал. Усилием воли парень поднялся. Повесил ключ на место, где висела до этого его куртка. Отступил на шаг, глядя на него, как на собственный смертный приговор. Сглотнул и повернулся к двери.       — Я… я оставил ключи на крючке в коридоре. Закрой за мной.

***

      Зима в этом году пришла раньше обычного. Холод быстро разлился по улицам и дыхание оставляло в воздухе белесые облачка пара. Уже с начала ноября по утрам игольчатый иней покрывал жухлую траву колючими наростами, мороз за ночь сковывал омертвевшие ветви деревьев и покрывал хрусткой прозрачной глазурью последние рыжие листья, а наледь на черном асфальте поставила теплолюбивый город на грань транспортного коллапса. Первый снег выпал уже к середине месяца — робкий, мелкий, похожий на рассыпанную с неба крупу, он припорошил улицы, залетал с ветром в открытые двери и кусал кожу на руках и щеках у поднимающих воротники прохожих, но не продержался и пары часов, растаяв, как сон. Но к первому декабря пушистые белые шапки уже скрыли крыши домов, и длинные, сверкающие в лучах холодного белого солнца, сосульки выросли на их карнизах, превратив старый район и сонные пригороды в подобия иллюстраций с поздравительных открыток. В центре столицы смена сезонов ощущалась меньше — машины мешали серую грязь колесами, метро жарко дышало на асфальт, растапливая лед и спрессованный тысячами пешеходов снег, и хмурые дворники с самого утра до поздней ночи скребли жестяными лопатами по улицам. Но на площадях раскинулись многочисленные ярмарки, предлагающие гостям развлечения, сладости и горячие грог и глинтвейн. В светящихся круглые сутки, витринах выставили новые коллекции одежды и домашней утвари, окрашенные в красно-зеленые тона и обильно украшенные фальшивым, а от того еще более блестящим, золотом и серебром. Улицы осветили сотни мерцающих гирлянд и ярких фонариков. Кофейни сменили меню, и теперь вместо тыквы и яблок добавляли в напитки и выпечку корицу и соленую карамель. И из каждого угла играл один и тот же навязчивый бубенцовый мотив, заряжающий одних и неимоверно раздражающий других.       Саске сидел на подоконнике, подтянув колени к груди, и смотрел на хлопья снега за окном. Выбеленный двор расчертили темными линиями дорожки из подогреваемой плитки. Чугунную ковку забора красиво высеребрило инеем и свет садящегося солнца гипнотически переливался в ее витиеватом узоре, как пластиковая полупрозрачная слюда. Он натянул свитер брата до самых стоп и зябко обхватил кончики холодных пальцев руками. Пластинка давно закончилась, но вставать и менять ее не хотелось. Рядом медленно остывал кофе.       Вежливый стук в дверь в умиротворенной тишине показался пугающе громким.       — Входи… — Саске даже не оглянулся.       Итачи зашел, держа в руках пару коробок — огромную почти плоскую красную с пышным бантом того же характерного, ярко-алого цвета, и простую матовую черную, отмеченную лишь узнаваемой звездочкой сбоку. В его темных волосах еще искрились стремительно тающие снежинки, а на ресницах дрожала влага.       — Скучаешь? — Брат положил коробки на стол и подошел к Саске, складывая руки на груди и приваливаясь плечом к оконному откосу напротив.       — Нет. Мне в своей компании никогда не скучно. — Саске продолжал смотреть на падающий снег.       Брат тихо усмехнулся, явно вспомнив что-то из их детства, но промолчал.       — Ты уже решил, что возьмешь с собой?       Саске покачал головой.       — Из того, что я могу взять с собой, здесь нет ничего ценного для меня, кроме пары фотографий. Так что возьму одежду на первое время, а все, что может пригодиться — куплю уже там.       Какое-то время они молчали, глядя на белый пейзаж за стеклом. Саске никогда не думал, что у снега так много цветов, но когда он надолго становится единственным, что ты видишь — глаз учится различать оттенки и подмечать детали, находить красоту в обыденности и цепляться хоть за что-то, чтобы просто было на чем сосредоточиться.       — Я принес тебе кое-что. — Итачи кивнул на стол. — Посмотришь?       Саске картинно вздохнул и опустил голые ноги на пол — свитер брата едва прикрывал их до середины бедра. Альфа демонстративно уставился в окно, нервно перебирая пальцами по плечам.       Глянцевое золотое тиснение с именем бренда было хорошо знакомо Саске — мать очень любила этого дизайнера. Саске обвел пальцами буквы, потянул за ленточку с острой кромкой и открыл коробку. Внутри лежал ослепительно белый вечерний костюм — укороченный смокинг с контрастно-черными бархатными лацканами, отдающими глубокой морской синевой на свету, широкий пояс и несколько крупных серебряных брошей к нему и брюки в тон. Во второй коробке лежала пара новеньких белых кед.       — Нравится? Я подобрал для тебя это к балу.       Саске закрыл обе коробки.       — Родители меня в этом не выпустят.       — Я решу этот вопрос. — Брат уверенно кивнул. — Главное, скажи, нравится ли тебе.       — Да. — Саске искренне улыбнулся, глядя на Итачи. — Очень.       — На балу будет пара твоих одноклассников. Я подумал, что тебе захочется немного похулиганить напоследок и запомнить этот выход.       Внутри у Саске все сжалось.       — Все уже готово?       — Да. — Итачи сунул руку во внутренний карман пиджака, доставая свежий паспорт. — Проверь документы и запомни их данные.       Саске забрал из его рук красную книжечку и открыл ее. Бегло осмотрел первые страницы — почти ничего не изменилось — даже фото было такое же, как в его старом паспорте, и дата рождения. Только место рождения поменяли и имя.       Он оцепенел, глядя на слова в строчке, перечитывая их снова и снова, пытаясь понять не мерещится ли ему это, не сошел ли он с ума и не параноидальный ли это приступ, порожденный его усталым сознанием, или все действительно так, как он видит.       В соответствующей графе ровными буквами было отпечатано его новое имя.       Юки Доу.