Бесконечная Меланхолия

      Через примерно полчаса, в дверь постучали. Я уже успел заскучать, поэтому буквально подскочил к вошедшему. Им оказался крепкий, невысокий старик, с короткострижеными волосами и бородой. — Ты Семен? Я кивнул. — А вы? — Дядей Сашей меня звать можешь. Будем знакомы. Мы пожали руки. — Ульянка мне сказала тебе одежды принести, да в баню сводить, чтобы ты помылся хоть. Он протянул мне стопку белья, в которой лежал тулуп со штанами, меховая шапка, сапоги, валенки, водолазка, варежки, полотенце и кальсоны. Я быстро переоделся, и вышел во двор следом за дедком. — Каши-то хоть поел? — Я на всякий случай не трогал, вдруг не мне. Старик усмехнулся себе в усы. — Ульянка ее специально для тебя и приготовила. Ну да ничего, опосля баньки поешь. — А куда она ушла? — Ульянка-то? Да небось к разлому. Она ж все время возле него торчит. Да ты не боись, я тебя к ней отведу, только потом. Я решил не лезть с расспросами, тем более что мне действительно хотелось и поесть, и вымыться. Баня стояла на окраине деревни, и представляла из себя простой сруб, где имелась прихожая с раздевалкой и основное помещение. В своём мире я зачастую любил полежать в ванне с книжкой, или телефоном, но здесь, поскольку я не знал, сколько еще человек захотят вымыться, я не мог позволить себе подобного. Я вымылся из тазика, заполнив его горячей водой из бочки, и даже не став париться, вытерся и переоделся, поспешив обратно на улицу. — Ну, тапереча хоть на человека стал похож! — одобрительно отметил дядя Саша. После мытья, как он сам и говорил, старик повел меня обратно в избу, завтракать. Угли в очаге до сих пор не потухли, и тратить дерево на то, чтобы подогреть кашу не пришлось. Дядя Саша достал здоровенную, глиняную по виду плошку, и до краев наполнил ее кашей при помощи деревянного половника. — Кушай на здоровье. — А как же вы? — удивился я. Старик только отмахнулся. — Я как встал, ужо успел позавтракать. Мне много не надо, я старый, а ты вон, молодой, а сам — кожа да кости! Тебя когда Ульянка притащила, мы думали все, не жилец, точно помрет. А она взяла да выходила тебя, ты так и знай. Ты ей по гроб жизни должен. Я серьёзно кивнул. Какое-то время мы молчали, и я ел в тишине. — Ну что, когда свадьбу то играть будете? Я поперхнулся и закашлялся, а дед-стендапер заливисто расхохотался, явно удовлетворившись реакцией. — Ты уж меня извини, ну никак я не мог удержаться... Ты б на свое лицо поглядел... Ой, не могу, ихи-хи-хи... Ох, прошу прощеньица, чесслово! После этого подкола от деда я уже окончательно расслабился и разговорился с ним. Я болтал обо всем: о том, как попал в лагерь, через что там прошел, как потерял все, как вернулся сюда. Дед слушал, кивал, охал и возмущался в тему, а когда я дошел до того момента, где Лена и пионеры загнали меня в угол, я почувствовал, что он задержал дыхание от напряжения. — Ох, не повезло тебе, Семеныч, ох, не повезло... Ну, у нас тут хоть отдохнуть сможешь, сердце успокоить. Места у нас тихие, ничего не скажу. — А вы здесь с детства живёте? — поинтересовался в свою очередь я, и дед повел уже свой рассказ. Он был намного короче, проще, и мог бы соперничать с моим разве что по уровню драматизма. Деревню тут построили еще при царях, дед в ней прожил всю жизнь, отучился сначала в школе, потом в ПТУ, на механика, работал здесь же, на тракторной станции, чинил технику колхозную, а колхоз для деревни был как золотая жила: с него весь округ кормился, потому и деревня-то была не из бедных. А полгода назад прямо, посреди райцентра, чуть ли не на площади Ленина, открылся разлом, да такой, что город просто стерло с лица земли, никто даже глазом моргнуть не успел. Очень у многих тогда погибли родственники, ведь молодые в основном стремились в центр пробиться, причем со всей округи, оно и логично. Вот после этого случая весь район и стал загибаться. Все, кто мог уехать — уехали, от греха подальше. Работать стало некому, колхоз еле выживал. Настоящим спасением для всех стала Ульяна. Она появилась здесь почти сразу же после взрыва. С ее слов, она искала здесь своих дальних родственников, и вроде даже кого-то нашла. Но самое главное — она решила здесь остаться. Для многих местных она стала кем-то вроде дочери полка, ее очень любили и заботились, на что она отвечала той же монетой, помогая всем и каждому, а про ее золотые руки, способные починить практически все что угодно, уже буквально начали слагать легенды. С ее помощью колхоз обрел вторую жизнь и начал выдавать урожаи, которые пусть и не шли ни в какое сравнение с прежними, но позволяли деревне чувствовать себя относительно неплохо. — Так что вот так, как-то. Мы здесь все на Ульянку молимся, так и знай, и в обиду ее не дадим! Закончил дед, погрозив мне на всякий случай пальцем. — Учту. — Коротко ответил я, отодвигая пустую тарелку. — Ну, что, идем? — Идем. — Согласился дед, поднимаясь из-за стола. Деревня на самом деле была не такой и большой. Нет, со стороны она могла казаться огромной, домов на сто, но реально жилыми были хорошо, если процентов пятьдесят. За остальными просто присматривали, чтобы они не сгнили и не развалились. Колхозные поля виднелись где-то вдалеке, ближе к горизонту, там же кирпичной кладкой протянулась стена машинно-тракторной станции, которая, честно говоря, выглядела обветшалой. Что они там выращивали в этой вечной мерзлоте, и какими молитвами ухитрялись собирать хоть какой-то урожай — я спрашивать не стал, побоялся. Но судя по тому, сколько здесь жило людей, а так же, учитывая, что никаких других средств к выживанию у них я не увидел, они действительно были способны себя прокормить. Мы прошли через околицу, и свернули к перелеску. И уже отсюда я мог разглядеть очертания того, о чем рассказывал старик. Это был буквально разрез в пространстве. Я видел только его грань, которая шла прямо через небо и спускалась к горизонту, где его невозможно было увидеть из-за леса, но когда мы с дядей Саши вышли на пригорок — я обомлел. Я никогда в своей жизни не видел ничего похожего, ни до, ни после. У меня не сразу подобрались слова, для того чтобы описать то, что я видел, а когда я сумел собраться с мыслями, то лишь сильнее ощутил, насколько далеки от реальности человеческие попытки облечь ее в какую-то понятную нам форму. Передо мной растянулся гигантских размеров, практически с город, фрагмент пространства, который не существовал. Это было по-настоящему страшно и омерзительно, потому что я в буквальном смысле не мог воспринять то, что там находилось. Я видел грани, края реальности, а после них — ничего. Там не было цветов, звуков, запахов, не было даже той самой пустоты, в которой я оказался, когда потерял сознание и во время перемещения. Больше всего оно походило на какой-то глюк, сбой процедурной генерации, в естественной природе возникнуть подобного не могло. Мы с дедом спустились вниз, к поляне, на которой, оперевшись спиной на поваленное дерево, сидела Ульяна. — Ну, тут я вас оставлю одних. Пробурчал дед, и, не дожидаясь ответа, развернулся, и пошел по своим делам. Ульяна или не слышала моих шагов, или ей было все равно. Я присел на землю, рядом с ней и вздохнул. — Я все думаю. — Начала Ульяна. — Что он скрывает от нас? Как выглядит мир, который там, внутри? Почему мы не можем наладить контакт с ним? Что если все наши действия исходили из неверных предпосылок? Я почесал затылок. — Могу сказать только то, что когда я в последний раз общался с Леной, говорить обсуждать подобное она почему-то не захотела. Ульяна хмыкнула и посмотрела на меня. — А еще ты обещала не оставлять, меня одного. И как это называется? — добавил я, состроив обиженную мину. Она сначала нехотя, будто бы против воли, а потом резко и во все лицо улыбнулась. — Как это у тебя так получается, никогда не могла понять. Как скажешь что-нибудь — невозможно не засмеяться. — У меня было много опыта, когда я пытался сблизиться с Алисой. Ульяна залилась смехом. — Я помню, как это было Теперь засмеялся уже я. Но наш смех стих почти так же быстро, как и возник. — Я вижу, у вас тут многое изменилось. — Да. Тебя... Нам, ну, то есть, мне, мне очень тебя не хватало... — последние слова она произнесла, уже совсем тихим голосом, но взгляда от меня не отвела. Я почувствовал, как начинаю краснеть. — Ты... Что с тобой вообще происходило? Где ты был? Как смог вернуться? — Ульяна сразу засыпала меня вопросами. — Это довольно долгий разговор. — Ответил я. — Нам бы найти место поудобнее. Она встала. — Тогда пойдем в дом, я сделаю нам чая. Мы вернулись в хату, где я и Ульяна спали, и она пошла ставить на огонь самовар. — У тебя очень хороший помощник. — Ты про дядю Сашу то? Да на нем вся деревня держится. Если б не он — тут бы половина уехало, а оставшиеся - с голоду померли. У него ж не только руки откуда надо, и голова варит, он еще и очень хороший товарищ. Всегда знает, как поддержать. Не часто таких встретишь. Правда, чувство юмора у него... Своеобразное. — Про это я уже в курсе. Он меня все утро про нашу свадьбу выспрашивал. Ульяна снова захохотала, даже как-то наиграно, но я увидел, как на ее щеках выступил румянец. — Ты его предупреди, что в следующий раз я расскажу Марфе, что он у нее через лаз настойки подворовывает, а в отпитые, чтоб она не заметила, доливает воду. — Обязательно. Мы дождались, пока закипит самовар, Ульяна разлила по кружкам заварку с кипятком, и достала из шкафа на стене упаковку сушек. Чай оказался что надо: густой, горячий и очень сладкий, прямо как я люблю. Отпив чая и собравшись с мыслями, я начал рассказывать Ульяне, что со мной случилось, но поскольку я уже до этого в подробностях описал все дяде Саше, я постарался максимально сократить повествование, оставив только самое важное и опустив незначительные детали, но это не помогло: с дедом я говорил честно, но довольно отстраненно, так как все таки не был с ним знаком, а Ульяне я рассказал все как есть. — Жутковатая история. — Честно призналась она, когда я закончил. — То есть, ты как бы потерял сознание, потом тебя привела в себя Юля, а потом вы переместились и ты снова как бы попал туда же, но чуть не умер, а потом вообще оказался ночью в лесу, и дрался против ее галлюцинации? — Вот это меня и беспокоит. Я теперь вообще ничего не понимаю: то ли я в вашем мире, то ли я до сих пор не пришел в сознание в своем, а может я вообще никогда и не существовал... Я попытался сказать это уверенно, с улыбкой, но сам был бесконечно далеко от того состояния, в которое пытался изобразить. Уже не в первый раз все пережитое мной за это время накатило заново, и я ощутил, как ко мне снова подступает паника. Я попытался, отмахнуться, подавить, ее, но это не то, что ты можешь оставить на потом. Меня затрясло. Ульяна отреагировала быстрее, чем я сам бы смог: она выскочила из-за стола и бросилась ко мне, обняв. — Ну все, все. Я здесь, я с тобой, видишь? Я же тебе сказала тогда, я тебя одного не оставлю. Да и вообще, как это тебя может не быть, когда ты есть? И как ты можешь быть во сне, когда тут есть я? Я что, тоже сон, по-твоему, что ли? Ты у меня смотри, я тебе щас так в нос дам, что у тебя сразу все сомнения пропадут! Я взглянул на нее и улыбнулся. — Спасибо тебе. Она улыбнулась в ответ. Вот же, как бывает: порой кажется, что все уже потеряно, что ничего не изменить, и вообще, бессмысленно пытаться делать хоть что-то, ведь даже надежда исчезла, и осталось только лечь и умереть. А потом, вот так вот, поговоришь с кем-нибудь, услышишь буквально пару слов, и ты уже понимаешь, что не один одинешенек, а есть кто-то рядом с тобой. Такая же живая душа. И как будто легче становится, словно теперь горе твое и печаль, разделили надвое, и уже и надежда появляется, а если есть надежда, то можно и побороться за нее. — А я вам блинков при... Дородная женщина лет пятидесяти отварила дверь в избу, и увидев немую сцену уронила на пол поднос со всеми кушаньями, которые были ею приготовлены. Из-за ее плеча, сгорая от любопытства, выглядывал дядя Саша. — Марфа! — тоскливо взвыла Ульяна. — Я сколько тебе раз говорила стучаться?! — Ой, что ж это я... Я, наверное, попозже... Я потом зайду! В полной растерянности, женщина буквально вылетела из сеней, оставив за собой гору битой посуды. Лицо дяди Саши описанию не поддавалось. Такую смесь любопытства, удивления, восторга, и предвкушения выразить словами попросту было возможно. — А я тоже потом зайду! Проворный дед ловко увернулся от россыпи сушек, и зигзагами рванул по сугробам, догонять свою спутницу. — Марфааа! Дядя Сашааа!!! — тоскливо взвыла Ульяна, выбежав на порог. — Мы ничем таким не занимались! Только попробуйте кому рассказать! Ульяна так и осталась стоять на входе, в какой-то не то растерянности, не то задумчивости. Повисла неловкая пауза. — Ладно, давай приберемся, что ли — предложил, наконец, я. Мы стали приводить комнату в порядок, и мимоходом я завел с Ульяной разговор о том, где мы находились. — Ну, территориально мы в Якутии. Ближайший к нам город — Вилючинск. До него по проселочной дороге километров пятьсот. — Нифига себе. — Присвистнул я. — А ты-то каким образом тут оказалась? — Я бабку свою искать приехала, Марфу. С остальными родственниками у меня... — Ульяна чуть замялась, а когда продолжила, говорить стала так, что я сразу понял — эта тема для нее болезненна. — Не сложилось, в общем. А после того, что с тобой произошло, комитет развалился, и я сразу сюда и рванула. Ольгу Дмитриевну отстранили, Юля исчезла, Славя написала рапорт, Мику... До сих пор непонятно до конца, что с ней стало, а Алис... а... А она того... Этого... Я замер. Ульяна старательно смотрела куда угодно, только не на меня. — Что случилось с Алисой? — спросил я. — Её посадили. Слова подействовали на меня, как удар. Какой же я был идиот. Занимался какой-то херней, жалел себя и строил монументального масштаба и монументальной же глупости теории о том, что меня бросили все, а любимая девушка предала, и даже не подумал о том, что за все, что она сделала, ее могли бы и посадить. Я просто клоун. Самый настоящий. С дебильными ботинками, париком и носом. Как я вообще мог подумать об Алисе, что она решит меня предать, когда она пожертвовала буквально всем, что у нее было, чтобы вытащить меня из тюрьмы?! Как можно быть настолько тупым?! — Мы должны ее вытащить оттуда. — твёрдо сказал я. — Ну конечно, я так и думала! А потом мы все вместе соберемся, победим Лену, и все будет как раньше! — Ульяна расцвела, словно бутон розы по весне: ее щеки окрасились румянцем, а в глазах, сменив печаль, появилась та самая задорная искорка, которой я не видел с прошлой нашей с ней встречи. — Да, но не совсем. У нас договор с Юлей. Я помогаю ей разобраться с Леной, а она возвращает нас с Алисой ко мне домой. Повисла тишина. Улыбка медленно сходила с лица Ульяны. — То есть... Ты просто пришел забрать Алису и все? — Ну... Не совсем, я же сказал, у меня уговор, я обязан разобраться с Лен... — То есть... А как же Оля, Славя, я, остальные?! — Подожди, ты не... В меня полетел стакан, но я успел закрыться рукой. — Как ты мог?! Ты хренов эгоист! Я поверить не могу, как мне вообще пришло в голову... За стаканом полетел чайник с заваркой, после него в полет отправилась коробочка с розжигом, а я не успевал вставить ни слова. — Что ты... Я не... Постой! — Да иди ты к черту! Ульяна выбежала из избы и скрылась. Проклятье. Все совсем не так должно было произойти! Да и сказать я ей хотел вообще другое! И никакой я не эгоист, я просто... Тьфу! Какого черта я вообще должен оправдываться? Перед кем?! Перед ней?! Ну, вообще-то, "она" минимум два раза спасла мне жизнь. Один раз, когда с боями прокладывала мне дорогу из зала суда, и второй — когда вытащила из бункера. Не дают ли "ей" подобные заслуги право предъявлять обоснованные претензии? И не говорит ли мое поведение в пользу ее правоты? А, да пошло оно все к черту! Внутренний голос, пробудившийся как обычно (не вовремя), внес достаточно сомнений, чтобы я потерял желание делать вообще что либо. Я перешёл из столовой в свою комнату, и не найдя, чем себя занять, улегся на застеленную кровать, как я любил это делать в свободное время в госпитале. Обида на Ульяну, старательно взлелеянная моим раненным самолюбием в самые кратчайшие сроки, уже успокаивающе нашептывала мне о том, что она никогда не принимала меня за человека, и, что все ее доброе ко мне отношение строилось исключительно на каких-то ее корыстных целях, в список которых никак не могли входить ни забота, ни дружба, ни уж тем более, ха, смешно подумать даже, любовь.