Бесконечная Меланхолия

      Я проснулся от резкого толчка в бок. Приятный послеобеденный сон разлетелся на куски, а надо мной сверху навис рассерженный дядя Саша. — Слышишь, ты, ты чего натворил, иуда?! — Я? Чего я сделал то?! — Ульянка второй час уж, почитай, сидит возле околицы без движения! Говори, чего натворил, не то я тебя... — Да не делал я с ней ничего! Мы... Поссорились, ясно? Дед замер на середине движения, вытянув руки в мою сторону, и, чуть погодя, опустил их. — Поссорились? — Да, поссорились. Что тебе еще надо? Тут уже я начал закипать. — Ну так поди, да помирись с ней, дурья твоя башка! Я на несколько секунд замялся, пытаясь понять, какого черта этот дед вообще лезет в мои с Ульяной отношения. — Она меня к черту послала! Если я к ней сейчас пойду, она меня вообще испепелит! — Дурак ты, Сеня, каких поискать. Она ж тебя любит. На кой черт ей тебя пепелить? — Чего?.. — Сил моих нет! Выметайся отсюда, и пока не помиритесь, глаза б мои чтобы тебя больше не видели! Дед, не моргнув глазом, выставил меня за дверь, отправив следом за мной в полет все мои вещи. Я обматерил его, но делать-то было нечего. Одевшись и избавившись от снега, я отправился на поиски Ульяны, хоть мне этого и не очень-то хотелось. А, кого я пытаюсь обмануть. Конечно же я хотел ее найти! В любом случае, искать долго не пришлось, Ульяна действительно сидела на околице. Остановившись шагах в пяти от нее, я тихо вздохнул. С чего вообще мне начать с ней разговор? — Послушай, я э... Я вовсе не это имел ввиду. Мне не наплевать на вас. Просто пойми, я очень долго думал, что вы все меня кинули, мне ведь никто даже весточки никакой не послал! Ни разу! А тут ко мне, когда ничего не предвещало, просто, как к себе домой заходит Юля, и словно ничего и не было, говорит собираться! Я не буду тебе врать, я, разумеется, сразу подумал об Алисе... И... Ульяна спрыгнула с забора и подошла ко мне. Она посмотрела мне в глаза. По ее лицу невозможно было прочитать, о чем она думает. — Ты меня искал, чтобы было перед кем оправдаться? — Я... — Послушай, Семен. ТЫ мог отказаться уходить, и дать БОЙ! ТЫ мог спрятаться в ЭТОМ мире, ведь здесь было достаточно людей, которые тебе помогли бы! Но из всех возможных вариантов ты выбрал сбежать, как последний трус, оставив нас, разбираться с последствиями в одиночестве! И это после всего того, что МЫ для ТЕБЯ сделали! - Мой ответ послужил для нее спусковым крючком: она шагала на меня, вкладывая в каждое слово всю свою боль, обиду и ярость, накопленные за время моего отсутствия, но когда добралась, казалось бы, до главного, ее крик перешел в плачь: — А теперь ты возвращаешься, и говоришь, что пришел только для того, чтобы забрать с собой еще и Алису?! По щекам Ульяны текли слезы. Я никогда не умел правильно реагировать на женский плачь — просто не знал, что мне делать. Но смотреть на то, как страдает Ульяна, я просто не мог. Я шагнул к ней, и осторожно обнял ее за плечи. Она была права во всем. Именно на мне лежала вина. Я был чертовым эгоистом. Ульяна прижалась лицом к моей груди и разрыдалась. Мне хотелось что-то ей сказать, как-то ободрить, пожалеть, но все, что я мог, это просто гладить ее по голове. Ульяна прекратила плакать, и вытерла лицо рукавом. Я ожидал, что теперь она оттолкнет меня, даст пощечину, обматерит, но вместо этого она прижалась ко мне еще сильнее, и сама обняла меня так, что у меня перехватило дыхание. — П... Прости меня. Я был не прав... — Начал, было, я. — Обещай, что больше не исчезнешь. — Тихо, но очень твердо потребовала Ульяна. — Обещаю. Ульяна подняла голову, и внимательно всмотрелась в мои глаза. — Честно? — Честно. — Ответил я. — Но ты должна понимать, что... Она приложила палец к моим губам. — Слышать ничего не желаю. Я замолк. Мы стояли так, по ощущениям, целую вечность, пока наконец, я не почувствовал, что у меня на ногах замерзают пальцы. — Мне уже можно говорить? — Ну почему ты такой бестолковый... — устало вздохнула Ульяна. — Мне было, у кого учиться. Она ткнула меня в плечо кулаком, но не сумела задержать на своем лице насупленное выражение, и тут же расхохоталась. М-да. И как мне вообще могло показаться, что этот ребенок вырос? Прошел где-то год с того момента как мы в последний раз виделись, и за этот год она действительно изменилась: обстоятельства сделали ее сильнее, умнее, и гораздо менее склонной к проявлению радости, это правда. Но они не смогли в ней эту радость убить, а именно этого я боялся больше всего. Они всего лишь заставили этого ребенка спрятаться где-то глубоко внутри, а в такие моменты как сейчас, этот ребенок покидал свое убежище, и пусть буквально на минутку, но выбегал наружу, не боясь показать себя миру. И это было чудесно. — Ну что, пойдем домой? — предложил я, когда Ульяна отсмеялась. — Пойдем — согласилась она, и мы пошли. По мере приближения к дому, я начал подозревать неладное: шум, который мы с Ульяной услышали еще до того как зашли на участок, становился все громче. На лице девушки появилось озадаченное выражение. — Что там происходит? Откуда столько людей? — Ну, меня дядя Саша отправил с тобой мириться, а что он делал после этого, я не в курсе. Когда я уходил, он там был один. Ульяна побледнела и прибавила шагу. — Ой, Анатоличь, опять ты чепуху какую-то несешь! Они ж молодые, оглянуться не успеешь — помирятся! — Да я те грю, сурьёзно все! Никто там не пойдють на попятный! — Это что?! — обомлевшая Ульяна уставилась на происходившее в избе нечто: За огромным обеденным столом собралась чуть ли не половина деревни, в основном все старики, и с лицами, будто они находятся на заседании ставки верховного главнокомандования, обсуждали подробности наших с Ульяной взаимоотношений. В данный конкретный момент, дядя Саша, встав из-за стола, вдохновенно срался с той самой Марфой, которая не так давно неудачно попыталась принести нам обед. Немая сцена была достойна "Оскара": Ульяна смотрела бешеными глазами на дядю Сашу, тот, уже с ужасом, смотрел на Марфу, Марфа, растерянно, на всех остальных, а остальные старательно изображали, что вообще оказались здесь чисто случайно, по-соседски зайдя за солью, спичками, отравой для крыс или какой-то иной мелочью. На то чтобы выставить всех непричастных за дверь, мне потребовалась ровно одна фраза, которой я описал, что конкретно будет с тем, кто не успеет свалить в ближайшие десять секунд. Оставшихся (Марфу и дядю Сашу), не смотря на их умоляющие взгляды, я оставил в полном распоряжении Ульяны, после чего, не желая присутствовать во время разноса, пошел к колодцу набрать воды на новый самовар. Жизнь в деревне, хоть, я и не успел еще распробовать ее в полной мере, приносила мне какой-то внутренний покой. Возможно этот эффект работал только потому, что в остальное время я прибывал буквально в аду, но меня это не волновало. Я просто наслаждался. К тому моменту, как я вернулся с колодца, Ульяна уже успела закончить свой разговор и с Марфой и с дядей Сашей, и теперь выглядела совершенно разбито. Я подкинул дров в печку и разобрался с самоваром. — Теперь вся деревня будет мыть нам кости. Если бы эти двое просто повесили на центральной улице плакат, с описанием всех подробностей, внимания было бы меньше... — Расслабься — посоветовал я, проверяя шкафы. — У нас есть еще что-нибудь к чаю? — В левом верхнем шкафчике были печатные пряники. — убито ответила Уля, глядя прямо в стол. — Саша успел послать в соседнее село за священником. — Зачем? — не понял я. — Дык шоб он вам проповедь провел, о важности и пользе брака, и что всякая пахабная срамота вне его, это не по божески, не по христиански. — Встрял в разговор виновник "торжества". Ульяна бросила на него сердитый взгляд исподлобья. — Дядь, ты попутал. Нет у нас никакой "пахабной срамоты", мы просто друзья. — Отпирается. — деловито подметила Марфа, разбиравшая учиненный в наше отсутствие беспорядок. Тут уже и я и Ульяна посмотрели на нее так, что бабке стало неловко. — Дак ить... Правда что ли?.. Ульяна густо покраснела. — А... А... А я ить загодя, на упрежденьице, так сказать, я то сразу понял, что он парень честный, с понятиями! Устроить погром вторично Ульяне помешала только усталость, навалившаяся после нашей ссоры и разборок с нерадивым дуэтом сердобольных стариков. Распрощавшись с ними до завтрашнего дня, я разлил нам с Ульяной по новой, как бы продолжая чаепитие, прерванное ссорой. — Так что, какие у тебя планы? — поинтересовался я, передавая кружку. — Я... честно говоря, я вообще хрен его знает. После катастрофы я хотела только того, чтобы свалить как можно дальше. Мику и Юля, как я уже говорила, пропали, и пока ты не вернулся, я вообще не знала, что хоть кто-то из них жив. Ольга и Алиса крупно встряли, я получила доступ к тому что происходило на судебных заседаниях по их поводу, но помочь не сумела: после того как мы помогли тебе бежать, охрану усилили раз в сто. В итоге Алису посадили в какую-то сверхохраняемую тюрьму где-то в Заполярье, а Ольгу упекли в психиатрическую клинику. Я попыталась их навестить, но к Алисе невозможно подобраться, а Ольга... Она будто бы вообще ничего не помнит, даже то, как она была вожатой. Славя... Про нее я даже слышать не хочу, ну а про Лену ты сам знаешь. Ульяна погрузилась в какую-то мрачную задумчивость и хмурилась, наблюдая за движением чаинок в ее кружке. Мысли девушки были где-то далеко от сюда. Мне не нравилось, когда она впадала в такой настрой, но с другой стороны, а что тут скажешь? Мы в дерьме по самые уши! Несмотря на общий неутешительный тон происходящего, у меня начали прорезаться зачатки плана, и я решил поделиться им с Ульянкой, чтобы хоть как-то поднять ей настроение. — Ну, если у тебя нет своего плана, ты можешь воспользоваться моим. Ульяна с удивлением посмотрела на меня, а я продолжил: — Ясно как день, что в одиночку Лену не победит никто, значит, нам надо собрать всю старую гвардию. Следовательно, я официально приглашаю тебя в отряд по... По... Э... Спасению! Ульяна, в глазах которой читались сомнения и предубежденность, рассмеялась — Давать названия точно не твой конек. Я улыбнулся, но смеяться вместе с ней не стал: — Ты мне не ответила. Ульяна посмотрела на меня совсем другими глазами. — Ты серьезно? У тебя правда есть план? — Я же уже сказал. После нашего разговора я решил, что нужно собрать всех вместе. — Да? А я помню, что ты говорил только об Алисе... — не преминула подколоть меня маленькая негодяйка, соскочив максимально невинную рожицу. — Я вообще-то уже извинился. И... Ты лучше скажи в деле ты, или нет? — уже в третий раз спросил я. Ульяна замялась. Ей как будто что-то не давало твердо ответить "да". — А то я тебя не понимаю. — Начал уже слегка подзакипать я. — Ты сначала устроила скандал из-за того, что "Я пришел только за Алисой", а теперь, когда я предлагаю собраться всем вместе, и сделать все по старому, ты мнешься? — А оно будет? По старому-то? Я встал из-за стола. — Если ты с самого начала собиралась отказаться, могла бы не устраивать... — Сядь. — Спокойно перебила меня Ульяна. Мы оба понимали, что я не справлюсь без ее помощи, и более того, откровенно не желаю продолжать свой путь без нее, поэтому я был рад, что она дала мне предлог остаться. — Ты сказал, что у тебя с Юлей договор, так? — Да. — Тогда я тоже хочу заключить с тобой договор. — Я внимательно тебя слушаю. — Отлично. Тогда запоминай, что я скажу. — Ульяна наклонилась над столом и посмотрела мне прямо в глаза. — У меня, как и у остальных, есть счет к Лене, но, в общем и целом мне нет никакого дела до того, что происходит вокруг, за одним исключением — пока это не касается тех, кто мне дорог. Поэтому, Семен, и только поэтому, я согласна присоединиться к твоему "отряду". Я хочу спасти своих друзей, хочу помочь им. И я абсолютно точно больше не намерена снова потерять тебя. — На последней фразе Ульяна покраснела и на секунду отвела взгляд. — Кроме того, ты тот человек, который в безвыходной ситуации может создать план как из нее выпутаться, а я могу этот план привести в действие, значит, мы совершенно точно необходимы друг другу. — И каковы же в таком случае будут твои условия? — поинтересовался я. — Пообещай, что не обманешь, не передумаешь, и не попытаешься как-то отделаться с помощью своего словоблудия от обязательств, которые взял на себя! — Обещаю. — И что не свалишь, как в прошлый раз! — Но мы же уже говорили об этом! — Пообещай! — Обещаю. — Поклянись мне. — Клянусь — уже откровенно разозлившись и устав от происходящего начал я. — Что не обману, не предам и не сбегу от тебя, не выполнив того, о чем мы договорились. Ульяна, смотрела на меня с такой болью, отчаянием и надеждой, что мне стало не по себе. Она вдруг перегнулась через стол и схватила меня руками за отвороты водолазки. — Я надеюсь, что у меня получилось вложить в твою голову хоть немного понимания того, насколько серьезное обещание ты дал. — в голосе Ульяны зазвучал металл. — Так что если ты вдруг решишь пренебречь им, то знай, что я... Повисла неловкая пауза. Действительно, ну что она сможет мне сделать, если я вдруг снова вернусь в свой мир? — Очень на тебя разозлюсь и никогда не прощу! От того, насколько наивно и по-детски прозвучали эти слова, мое сердце буквально растаяло. Выражение лица Ульяны и тот тон, которым она говорила, возымели на меня во сто крат большее влияние, чем все ее предыдущие попытки меня запугать. Я просто не имел права подвести этого несчастного, побитого жизнью и всеми брошенного ребенка, который так и не смог найти хотя бы одного взрослого, которому была бы не безразлична его судьба. Я должен был, обязан был сделать все так, как она просит, чтоб если не в своей семье, то хотя бы в кругу старых товарищей она смогла обрести то, чего ей так не хватало. Я улыбнулся, и, взяв ее за руки, мягко снял их со своей футболки. — Послушай. — Предложил я. — Я больше не уйду, я же пообещал. Я и в прошлый раз не хотел, просто все как-то по-дурацки получилось... — Опять оправдываешься? — нахмурилась она. — Вовсе нет. — Ответил я. — Ты просто посмотри: я же вернулся? Вернулся ведь? Она какое-то время все еще смотрела на меня недоверчиво, но потом улыбнулась в ответ. Практически весь оставшийся день мы провели в обсуждениях: я предлагал дождаться Юли и остальных в деревне, но Ульяна посчитала, это неэффективным — в случае чего местные смогут отправить ребят по нашему следу. Сидеть же без дела самим не имело никакого смысла — мы просто тратили время впустую, когда могли бы использовать его себе на пользу, поэтому в итоге пришли к решению, что сами поедем на поиски, но не Юли и ребят, а остальных членов отряда. — Но кого мы будем искать? — спросил я. — Начать можно со Слави. — предложила Ульяна. — Хоть я ее и терпеть не могу, но, во-первых, я примерно знаю, где она может находиться, а во-вторых, к нам она ближе всех остальных. — И как мы до неё доберемся? Здесь же даже машины ни у кого нет. — Машина есть у дяди Саши. Он довезет нас до станции, и там мы сможем сесть на поезд. После того, как мы с Ульяной договорились о плане дальнейших действий, мы пришли к пониманию, что у нас остался один крайне важный вопрос, который не решен, а именно — как объяснить все дяде Саше и Марфе так, чтобы они нас отпустили. У меня уже не осталось сил, чтобы что-то придумывать. У Ульяны тоже. Придя к пониманию этого факта, мы решили тупо забить, и улеглись поперек дивана, в гостиной, благо он был достаточно большим, чтобы места хватило для нас двоих, при том, что мы даже смогли вытянуть ноги. — Вот увидишь. — Говорила Ульяна. — Через минуту дядя Саша припрется снова, и начнёт ныть, что я опять ничего не делаю, и весь день только хандрю. Я тебе говорю, это срабатывает натурально как магия: стоит мне лечь, он буквально телепортируется. Я засмеялся, в который раз поймав себя том, что откровенно разглядываю Ульяну, даже не пытаясь скрывать этого. — Семен, ты во мне так дырку просмотришь. — Подколола она, и я тут же смутился, чем заставил её развеселиться еще больше. Она повернулась на бок, так что ее лицо оказалось напротив моего плеча, и подобрала ноги под себя, будто спящий ребёнок. — Извини. Просто, я так давно тебя не видел, и теперь ты будто бы повзрослела. — Глупый! Ты же знаешь, что во мне от человека остался только мозг, а тело кибернетическое. Оно не может вырасти. — Да, я знаю, поэтому и не могу понять... Ай, не важно. Я замолчал, не зная, как продолжить беседу. Ульяна тоже не говорила. Темы, связанные с ее телом, были для нее очень болезненными, когда мы познакомились, и, видимо, таковыми остались до сих пор. — Расскажи мне что-нибудь. Попросила она спустя какое-то время. Я задумался. — А про что ты хочешь услышать? — Про твой мир. Немного поразмышляв, я начал ей описывать, как я жил до того, как оказался в "Совенке". Погрузившись в свои воспоминания о прошлом, я настолько увлекся раскрытием Ульяне своего бытописания, что не заметил, как стал бессознательно поглаживать ее по голове. Мои пальцы сами собой проваливались в пучину густых, и тягучих словно патока, волос, и вытащить их обратно я уже не мог — безбрежный темно-алый океан обрушился на меня такой нежностью, которая и не снилась самому дорогому и редкому гагачьему пуху, дав понять, что в этой битве у меня нет шансов. Но это было только начало. Потому что потом я учуял их запах. Едва уловимый, на самой грани осязания, он манил, он звал за собой, обещая райское наслаждение. Я приблизил свое лицо к макушке Ульяны, на которой смешно торчал один единственный выбивавшийся локон, и осознал, что я пьян, будто тот самый пограничник на цветочном поле, про которого пел Высоцкий. И меня это испугало. Я заглянул в глаза Ульяны, которая, видимо тоже неосознанно, прижалась ко мне всем телом, и, увидев отражавшуюся в них истому, моментально пришел в себя. Какого черта я вообще творю? У меня же есть девушка, которая заточена в тюрьму и страдает, а я что делаю? — Я отойду на пару минут. Мне пришлось приложить все мои силы, чтобы проигнорировать мольбу во взгляде Ульяны, и выйти из избы. Набрав из ближайшего сугроба снега, я умыл лицо и присел на крыльцо. Она же мне как младшая сестра, она вообще почти ребенок. Откуда у меня такие мысли? Откуда такие позывы? Что я вообще за человек после этого? Вдалеке, у самого горизонта, догорал закат, окрашивая снег и небо оттенками оранжевого. В любом случае, Ульяна не виновата. Она пострадавший. Мои переживания и эмоции — это мои проблемы, и ничьи больше. Другие не должны из-за них страдать. Да и вообще, мы же ничего такого не делали. Да и не ребенок она, ей уже тогда было восемнадцать, как и остальным. Да и... Как бы то ни было, совесть не желала слушать доводы разума, или же не считала их весомыми. Я вернулся в дом. — Ульяна. — позвал я. Она не откликнулась. Я чертыхнулся, и сам пошел к ней. Она лежала на диване, в том же положении, в котором я ее оставил, когда уходил. — Ульяна. — Ну, я. — Мы сегодня собираемся? Или завтра? — Сегодня точно нет. — Зевнув, девушка вытянулась, чуть не встав на мостик. Водолазка на ней задралась, оголив подтянутый, спортивный животик. — А че делать тогда будем? — Спать. — Что, опять вместе? Ульяна, продолжавшая потягиваться, смерила меня одним глазом и резко выдохнув, вернулась в исходное положение. — Вообще, мне бы следовало обидеться на тебя за такое, но мне так понравилось, когда мы вместе лежали, что я тебя прощаю. — Ульяна скорчила расстроенную мину, и сразу же после этого улыбнулась. — Комплект постельного белья у меня один, второй сушится на веревках. Так что либо ты спишь на незастеленном, либо на мокром, либо со мной. Выбирай. Настала моя очередь строить недовольные рожи, чем я непримянул воспользоваться, усевшись рядом с Ульяной на диван. Она потянулась ко мне. — На ручки. Я посмотрел на нее. Как назло, мое внимание заострилось на лице, и я уже не смог разозлиться. Я растаял. — Ну, ты чего, совсем? Детство в одном месте заиграло? — Ничего не заиграло! Отнеси меня в кровать, я требую! Я тебя полтора километра на себе тащила! — Ты... — "робот", хотел было сказать я, но вовремя прикусил язык. По сути, она говорила фактами, и имела полное право покапризничать. Тем более что спасла она меня уже не первый раз. Мне оставалось только смириться. Я поднял ее неожиданно легкое тело с дивана, и понес через весь дом в спальню, старательно игнорируя сигналы, получаемые от всех имеющихся у меня органов чувств. Осторожно опустив ее в кровать, я выпрямился, и сделал шаг назад. — Поговоришь со мной перед сном? Ульяна больше не корчила гримас, не играла, не притворялась. Она смотрела на меня с искренней просьбой в глазах, зная, что я не смогу ей отказать. — Ладно — сдался я — Подожди только немного. Я ушел в другую комнату, переоделся в домашнее, а когда вернулся, увидел, что она уже досматривает третий сон. Я улыбнулся. Нет, все-таки она действительно ребёнок.