Бесконечная Меланхолия

Я пришел в себя метрах в десяти от главного входа в "Артек". Остальные ребята — Славя, Юля, Ульяна, Электроники — постанывая и кряхтя, поднимались на ноги в радиусе метров пятнадцати. Алисы нигде не было видно. Стоило ли удивляться? А расстраиваться? Ответов на эти вопросы я не имел. Оставалось только отметить несвойственную для Лены порядочность в вопросе обещаний: она ни в чем меня не обманула. Непонятно было только, какую выгоду от всего произошедшего она получала, но мне было наплевать. Я поднялся и пошёл в сторону лагеря. — Семен! Семен! Немедленно остановись! Я пропустил Юлин окрик мимо ушей. Что такого, чего я сам не знаю, она могла мне сказать, о чем могла спросить? А главное— какое это теперь имело значение? Ровным счетом никакого. — Я с тобой разговариваю! — в спину резко толкнули. Я развернулся. — А я с тобой нет, это все? Мое зрение уловило в размытом изображении лица Юли негативные изменения. — Ты не можешь просто так взять и уйти! Как мы вообще сюда вернулись?! Я чувствовал себя странно. С одной стороны я будто бы не испытывал вообще никаких эмоций, а с другой мне хотелось швырнуть ответ на этот вопрос в лицо им всем и насладиться реакцией. Тем, как изменятся их лица, как они будут на меня смотреть, как со злостью, презрением и разочарованием будут мне отвечать. Я упивался предвкушением этой сцены, но внезапно мое внимание заострилось на Шурике и Сереге. Я увидел, как они смотрят на меня, со смущением и какой-то жалостью, что ли. Они все знали. Ума не приложу как, но они обо всем догадались. Хотя чему тут удивляться, учитывая, сколько времени они потратили на изучение вопросов, связанных с перемещением в пространстве, было бы странно, не пойми они все сразу же. — Спроси у электроников. — переведя взгляд обратно на Юлю, бросил я и пошел к своему домику, игнорируя крики и призывы. Следующие несколько дней я провалялся у себя в номере, не имея мотивации даже встать с кровати или пойти умыться. В голове на бесконечном повторе застряла сцена разговора с Алисой. Я до конца своих дней буду себя спрашивать, мог ли я что-нибудь еще предпринять для ее спасения, и буду мучиться от осознания того, что никогда не узнаю ответ. Несколько раз ко мне заходили. Первыми были электроники. Я сначала подумал, что их подослала Юля, разведать, так сказать, обстановку, но из разговора с ребятами мне стало понятно, что они искренне желали хоть как-то помочь. Мне было стыдно от такого ко мне отношения. Я не заслужил того, чтобы рядом со мной оказались настолько добрые люди. Желая побыстрее спровадить их и вновь остаться в одиночестве, я заверил ребят, что со мной все хорошо и мне просто нужно еще несколько дней, чтобы прийти в себя, после чего чисто, чтобы они отстали от меня, попросил их попробовать починить мой смартфон, который сгорел во время перехода через портал. Электроники отказать мне не смогли, и клятвенно пообещали сделать все, что в их силах, после чего мы тепло попрощались, и я вернулся в прежний режим. Через пару дней меня попыталась навестить Юля. Мне хватило одного звонка в дверь, чтобы заподозрить неладное. Несколько минут я продолжал лежать на кровати, слушая пронзительный звон и размышляя о том, имеет ли смысл вставать. Так и не сумев принять решения, я тяжело вздохнул и поплелся открывать ей дверь. В коридоре действительно стояла Юля. — Послушай, ты... Призрачное желание слушать Юлю испарилось в мгновение ока, и я просто захлопнул дверь прямо у нее перед носом. Затем дождался, пока она начнет ругаться, и как можно громче начал по очереди закрывать замки. Я все больше начинал походить на какого-то сумасшедшего: то готов был разнести от ярости весь номер, то чуть ли не рыдал от отчаяния и безысходности, то просто лежал в апатии, не испытывая никаких эмоций и просто ожидая не ясно чего. За окном день менялся ночью, ночь днем. Я мог встать с кровати раз или два за день, просто чтобы справить нужду и утолить жажду или голод. В один из таких моих "походов" ко мне внезапно постучались. Неохотно оторвавшись от только что разогретого в микроволновке бутерброда, я направился в коридор, размазывая испачканные жиром руки по давно не стираной футболке. — Семен, это я, Ульяна. Можно зайти? Я молча открыл ей дверь и, дождавшись, пока она войдет, поплелся в свою комнату, заняв привычное место на кровати. — Сем, что происходит? Мы все очень переживаем за тебя. Слова Ульяны вызвали у меня вспышку злости, которую я не сумел подавить до конца. — Переживать надо было за Алису. — Прорычал я. — Сем, я понимаю, ты сейчас в ужасном состоянии, но пойми, мы ничего не могли сделать! Даже ты... Иногда нужно просто принять то, что произошло и смириться. Ульяна искренне хотела мне помочь, но я был не в том состоянии, чтобы по достоинству оценить ее высокие устремления. Вместо этого я в сотый раз стал прокручивал в голове подробности произошедшего, и внезапно в моем разуме разрозненные детали начали складываться в стройную картину. Я сел на кровати. — Ты все подстроила! Ты с самого начала не собиралась спасать Алису! Ульяна, резко отпрыгнувшая, когда я сел, пораженно смотрела на меня. — Ты в своем уме? — Ты поддержала план Юли... — начал я загибать пальцы. — Потому, что он выглядел более безопасным и проработанным, чем попытка штурма тюрьмы, которая, кстати, закончилась трагедией! — в голосе Ульяны зазвучало возмущение. — Ты настояла на том, чтобы маленькая Алиса вернулась в прошлое, хотя она могла бы уже сейчас быть здесь, с нами! — Проклятье, ты же знаешь, что мы не могли поступить по-другому! Настолько сильно вмешиваться в прошлое небезопасно! — Неужели? А вот Юля с тобой не согласилась, мало того, она сама предложила отправиться в прошлое и спасти Алису оттуда, а ты против ее плана выступать не стала, так может дело не в том, что ты боишься наломать дров? Может, оно в чем-то другом? На лице Ульяны недоумение сменилось гневом. Девушка не выдержала и сорвалась на крик. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь! — Напротив, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Я видел, как ты смотрела на Алису и как ты смотрела на нас, когда мы с ней были вместе! Ульяна открыла рот. Несколько мгновений она напоминала рыбу, выброшенную на берег. — Я теперь еще виновата и в том, какое у меня выражение лица? Ох, простииите, в следующий раз я обязательно нанесу грим, куплю парик, и позабочусь о том, чтобы отрепетировать каждую реплику! — Сарказм, это, безусловно, прекрасно. — Заметил я. — Но он не снимает с тебя обвинений. — Да ты умом тронулся! — резко изменившись в лице, заорала Ульяна. — Я тебе помогала! Я тебя поддерживала! Я единственная, кому ты смог довериться, когда все отвернулись! И так ты мне за это оплачиваешь? Все твои обвинения — это полная чушь, Семен! Ты хоть сам пробовал вслушаться в свой бред? Ты говоришь, что я не права, потому что у меня было собственное мнение, исходя из которого, я решила вернуть Алису в прошлое, чтобы не допустить катастрофы и предъявляешь претензии, что у меня лицо как-то не так выглядело, когда я смотрела на вас с Алисой! Тирада Ульяны на какое-то мгновение будто привела меня в чувство. Наверное, если бы я прямо в тот момент признал свои ошибки и показательно раскаялся в своем поведении, у меня даже был бы шанс на прощение, учитывая мягкий характер девушки. Но в тот момент я не мог и не хотел ни каяться, ни признавать ошибки. — Так ты собираешься отвечать по существу, или нет? — поинтересовался я, как бы между прочим. Ульяна просто покачала головой. На ее лице даже не было злости, только потрясение и жалость. Она ушла, не сказав мне ни слова. Впрочем, стоило ли мне ожидать другой реакции после того, что я сам сделал? Я был встревожен и безумно огорчен, но тупая, злобная радость от того факта, что я собственноручно разрушаю отношения с важными для меня людьми и причиняю себе и им боль затмевала все. Я перестал понимать, что со мной происходит. Ясно было одно: я проваливался в ад, искренне этим наслаждаясь, и не собирался ровным счетом никак противостоять происходившему. Я поудобнее улегся на кровати и прикрыл глаза. Единственным оставшимся у меня способом бегства от реальности был сон, и я намеревался немедленно к нему прибегнуть. Солнечные лучи уже не беспокоили меня, а штиль сменился легким прохладным ветерком, подувшим с моря, так что я без особых трудностей смог расслабиться и даже провалился в какую-то полудрему, но в этот момент мою дверь просто-напросто вынесли вместе с замком. Я вскочил с кровати и заозирался в поисках хоть какого-нибудь оружия, когда в мою комнату вошла Славя. Сказать, что я был удивлен — ничего не сказать. — Почему ты не постучалась? — едва слышно спросил я. — Потому что ты бы меня либо не впустил, либо сразу попытался бы выпроводить. Какое-то время я смотрел на нее, пытаясь понять, как мне вообще следует реагировать на происходящее, но так и не придя к однозначному ответу, я решил задать уточняющий вопрос: — Что ты вообще здесь делаешь? Вместо ответа Славя позвала меня на кухню. Я прошел следом за ней и уселся за стол. Девушка достала два граненых стакана и до краев наполнила их из бутыли, которую принесла с собой. Один из стаканов она пододвинула мне. — Пей. Я посмотрел сначала на стакан, а потом на нее. — Послушай, мне не настолько плохо, чтобы напиваться, я просто полежу еще пару дней и... — И ничего не изменится. Поверь мне, уж я-то знаю. Упиваться ненавистью и жалеть себя можно бесконечно, у этого омута нет дна. Ты будешь искренне желать, чтобы кто-нибудь пришел и спас тебя, а когда такой человек найдется — пошлешь его куда подальше. Выпей, тебе поможет. — Я не... Как это мне вообще может помочь?! Это не решение моей проблемы! — А ты и не готов сейчас к тому, чтобы что-нибудь решать. Неужели ты сам этого не ощущаешь? Она была права. Я действительно совершенно не хотел в чем-либо разбираться и вообще что-либо делать, а слова самой Слави, какими бы правильными они ни были, вызывали у меня желание начать спор или устроить скандал, но я прекрасно понимал, что она не поведётся на мои провокации и, в крайнем случае, просто заставит меня делать так, как считает нужным. Я неуверенно взял стакан в руку. — Просто сделай, как я говорю. Ты поймешь, в чем суть, и согласишься с моей правотой. Через какое-то время. Пойло было горьким и обжигающим. Несколько секунд мне понадобилось, чтобы восстановить дыхание. Славя налила по-новой. — Я не... — едва мне стоило отдышаться, как я начал жестами протестовать, но Славя не слушала. — Пей! — она придвинула второй стакан. Я выпил. Пойло и вправду пошло легче, вдобавок, у меня по телу будто начало разливаться какое-то мягкое тепло, которое ненавязчиво меня расслабляло. Славя некоторое время внимательно меня изучала, после чего произнесла: — Вот теперь говори. — Что? — не понял я. — Выскажи все, что у тебя накопилось за все это время, но о чем ты молчал. — пояснила Славя. Сначала я подумал, что ничего не выйдет и вообще, оно так не работает, но Славя ни на секунду не отставала от меня и требовала чтобы я начал говорить. В конце концов меня это достало и заорал на нее, но она не обиделась, не полезла в драку и не стала отвечать грубостью на грубость — она начала задавать вопросы и заставила меня отвечать на них, и через какое-то время я поймал себя на том, что говорю с ней совершенно откровенно, и чем больше мы выпивали, тем откровеннее я становился: я матерился, жаловался, обвинял. В какой-то момент я осознал, что мы оба сидим на диване в гостиной. Я не помнил, как мы там оказались, не помнил, о чем она спрашивала меня. Мир вокруг выглядел каким-то смазанным и то и дело раскачивался из стороны в сторону. — Я все просрал. — Эти слова внезапно сами вылетели из меня, а заторможенный алкоголем мозг силился проникнуть в их смысл, словно отчаянно несправляющийся с системными требованиями компьютер, выдающий на экран четыре-пять кадров в секунду. Я повернулся к Славе, и, уставившись на нее, повторил: — Я все просрал. И в этот момент будто бы спал некий барьер в моем разуме, и я наконец-то смог полноценно ощутить масштаб трагедии, произошедшей сегодня днем. Я заревел. Не зарыдал, не заплакал, а именно заревел. Отчаянно, некрасиво и жалко. Я уткнулся лицом в плечо Слави и ощутил, как ее мягкие руки обнимают меня. Она успокаивающе что-то нашептывала мне, гладя по голове и позволяя полностью вырыдать всю мою боль. Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент я понял, что продолжать я не могу и отстранился от Слави. Кожаная куртка девушки сохранила отпечаток моей физиономии и безнадежно промокла. Подозревая, что сам я выглядел не многим лучше, я спешно начал вытирать лицо первой подвернувшейся под руку тряпкой. — Не хочешь прогуляться? — поинтересовалась Славя после того, как я привел себя в порядок. Мне стало заметно легче после того как я проревелся, к тому же, никаких особых планов на вечер у меня не было, поэтому отказываться я не стал. Вечер в Артеке, как и всегда, баловал картиной и радовал погодой: Солнце почти село и его приглушенные лучи не раздражали, а легкий бриз приятно обдувал лицо. В воздухе витали запахи самых разных цветов, из которых я смог различить только сирень и облепиху. Возможно, я смог бы опознать и некоторые другие, но аромат моря был настолько силен, что у меня ничего не получилось. Мы со Славей вышли из корпуса и преодолели прогулочным шагом где-то полкилометра в сторону видневшихся вдалеке гор, просто наслаждаясь видом, перед тем как я осмелился нарушить витавшую в воздухе непринужденную атмосферу: — У тебя есть идеи, куда можно сходить? — А ты много где успел побывать после того как оказался здесь? Я отрицательно покачал головой. На самом деле, я только после ее вопроса смог осознать, насколько, в действительности гигантским был лагерь. Ведь если вдуматься, на его территории можно было бы уместить не то что поселок, но небольшой такой военный городок закрытого типа. — Я пару раз заходил в рестораны, один раз был в кино, видел конференц-зал, больницу, мастерские, столовую. На этом все, пожалуй. Славя вкратце рассказала мне, куда можно сходить в лагере в такое время, и мы решили, что самым логичным решением будет пойти поесть, но нас ждало неприятное известие: в столовой ужин уже закончился, а в имевшихся в лагере ресторанах к нему только начинали готовиться. Соответственно, утолить голод нам было негде. У нас, правда, оставалась та самая бутылка, с которой ко мне пришла Славя, но какой от нее был толк? Тем не менее, совместными усилиями бутылку мы выпили, что не замедлило сказаться и на мне и на Славе. Объяснить то, что произошло дальше как-либо иначе, я просто не могу. — Славя, послушай. Послушай меня, Славя. Что же я хотел сказать... А. Вспомнил. Ты говорила, что в лагере есть еще один... Ресторан. Который, ну, работает. — Ну... — Славя остановилась, и прижав руку ко рту, поморщившись бесшумно рыгнула. — Говорила. Только ты помнишь, сколько до туда идти? — А зачем... Нам... Нам... Зачем. Зачем, то есть... Идти? Давай... на машине? Я подбоченился с самым идиотским видом, и смотрел на Славю так, будто бы лично только что открыл закон всемирного тяготения. В глазах Слави читалось сначала недоверие, затем непонимание, а потом, клянусь, я не вру, я увидел в них самое настоящее восхищение. Атмосфера в столовой была максимально мрачной: Ульяна, подперев щеку рукой, сверлила оседавшие на дне чашки давно остывшего чая песчинки сахара, даже не пытаясь их размешать. Юля расположилась напротив нее скрестив руки, а электроники ковырялись вилками в пюре, изредка перекидываясь короткими репликами ни о чем. Внезапно Ульяна оторвалась от созерцания стакана и начала всматриваться куда-то вдаль. Остальные никак на это не отреагировали, продолжая заниматься своими делами, но тут до столовой докатился низкий, глухой рев и тогда уже все повставали со своих мест, и подошли к выходу из здания. Ребята силились рассмотреть источник шума, но никому не удавалось этого сделать, пока в какой-то момент, изменившаяся в лице Ульяна не указала направление пальцем. — Какого... — только и сорвалось с губ Юли. По главной дороге, сияя фарами и грохоча встроенным магнитофоном, на полной скорости пронеслась принадлежавшая лагерю "Тройка", за рулем которой сидел Семен. — Что они... У него же нет прав! — схватился за голову Шурик — Он угробит её! Твою мать, мы ведь год потратили на ее ремонт! — заорал Электроник. "Жигули" тем временем лихо вошли в поворот, обогнув здание столовой, и полетели в направлении возвышавшихся над горизонтом гор.