Бесконечная Меланхолия

Осознание того, насколько близко ко мне находилась Алиса, придало мне сил и уверенности: ни секунды не медля и не сомневаясь, я выдернул чеку и метнулся за угол. Прогремел оглушительный взрыв. Я отнял руки от ушей и выглянул из укрытия. Все вокруг было затянуто густым облаком пыли, видимость в котором была нулевой, но рисковать я не мог: Вперед полетела светошумовая граната, а в пролом в стене еще одна, и только после этого я зашел. Видимость в зале суда была лучше, чем на улице, но не сильно: я мог лишь различать силуэты предметов интерьера и других людей. По моим прикидкам у меня было около минуты до того, как все опомнятся и придут в себя, а значит, за это время я должен был освободить Алису, ввести ее в курс дела и помочь сбежать. Я рванулся к металлической клетке, в которой сидела девушка, но сильный удар вбок заставил меня рухнуть на пол. Я заозирался в поисках нападавшего, но не смог найти его. Еще один удар, на этот раз в ногу, и тут я увидел, как на каменный пол рядом с моей икрой взрывается фонтанчиком осколков. Меня не ударили, а подстрелили! Я почувствовал, как вместе с чем-то липким и теплым, растекавшимся по моему тазу и ноге, в моей душе растекался ужас. Меня ранили! Черт, черт, черт! В следующую секунду из дубового стола рядом с моей головой выбило сноп щеп. Я сразу же пришел в себя, и, перекатившись, пополз вперед. Пули свистели рядом со мной, но я их не слышал. Я вообще ничего не слышал. Наверное, не надо было стоять так близко, когда я бросал гранаты. Я видел, как тень Алисы беспокойно ходит по клетке, но докричаться до нее в таком грохоте шансов не было. Черт, мне бы только устроиться так, чтобы по мне не могли попасть... Я обеими руками ухватился за тяжёлую дубовую скамью и потянул ее на себя. Деревянная дура рухнула, и я, укрывшись за ней, попытался достать из рюкзака очередной кусок пластида. Но меня словно оставили все мои силы. Даже самое простое движение давалось мне с чудовищным трудом. Я почувствовал, что лежу в чем-то липком, а когда перевел взгляд, то понял, что подо мной растекается лужица крови. Проклятье. Похоже, что путешествие мое было в один конец... К черту. Я не могу тратить свое время и силы на пустые раздумья. Мне нужно освободить Алису, иначе все бессмысленно, все зря. Взрывчатку я просто положил на пол. Запал в нее я хотел вбить, но у меня не осталось сил, и пришлось просто лечь на руку, которой я его придерживал. В этот момент я заметил какое-то движение со стороны дыры в стене, и, переведя на нее взгляд, увидел, как в зал забегает охрана. Двери главного входа тоже привлекли мое внимание — они были распахнуты настежь. Тупая боль пронзила плечо, и я свалился обратно за скамью, громко матерясь. Мне нужно было совсем немного времени! Вытащив из кармана оставшуюся гранату, я выдернул из нее чеку и, не имея сил на бросок, просто выкатил ее из-за укрытия. Слух, только начавший ко мне возвращаться, снова пропал. Я вернулся к взрывателю, и, воткнув в него шнур, пополз прочь, за отгороженный дубовыми панелями стол судьи. Каждый метр, каждое движение давались мне с чудовищной болью и трудом, но я должен был это сделать. Остальные могли облажаться, я — нет. В этот конкретный момент смысл всей моей жизни сводился к тому, смогу ли я освободить Алису. Убедившись в своей относительной безопасности, я подсоединил шнур к пульту и отключил предохранитель. Все будет хорошо. Все точно будет хорошо. — Алиса... — попытался закричать я. Сил не оставалось уже даже на это. Если бы я только мог знать, что она меня слышит! Я глубоко вдохнул, пытаясь игнорировать боль, и заорал так громко, как только мог: — Алиса, щит! Дубовая панель, за которой я укрывался, снесла меня, отшвырнув к стене, и похоронила под грудой обломков. На несколько секунд мне показалось, что я сейчас потеряю сознание. Видимость снова упала до нуля из-за пыли. Я перевел взгляд, и увидел, что металлическая клетка, под которой я поставил заряд, фактически перестала существовать. Не ранило ли Алису? Смогла ли она выбраться? Я обязан был убедиться, что с ней все хорошо, но мое тело отказывалось слушаться. — Семен! — внезапно раздался отчаянный крик. — Семен! Послышался удар, вскрик и серия звуков, как будто кто-то лупил молотом по камню. Затем все стихло. — Сема, это ты? Ты здесь?! Отзовись! В голосе Алисы было столько боли, отчаяния и надежды, что я заставил себя напрячься и попытаться скинуть с себя обломки. Руки отказывались работать, но звуки, которые я произвел, по-видимому, оказались достаточно громкими, чтобы привлечь внимание Алисы. Я услышал, как ко мне, ускоряясь, приближаются чьи-то шаги. — Сема?! Я попытался издать хоть какой-нибудь звук, но у меня не осталось сил даже на это, и в тот момент я был ближе всего к тому, чтобы запаниковать, но вместо этого я заставил себя думать. Я сражался со страхом, болью, ощущением абсолютной беспомощности, усталостью, и просто адским желанием все бросить и уснуть, но мысли об Алисе словно стали канистрой бензина, которую вылили в уже затухающий огонек моей надежды, и в этот момент мое сознание прояснилось. Я все еще мог дышать, а значит, надо было дышать так громко, как я только мог, что я и сделал. Я с шумом вдохнул полную грудь воздуха, и так же с шумом ее выдохнул. В тот же момент придавившая меня дубовая плита, из-под которой я, сколько не силился, не мог встать, вдруг легко, словно пушинка, взмыла в воздух, и я увидел Алису. Моя любимая отшвырнула прочь кусок дерева и бросилась ко мне. Алиса склонилась надо мной. Ее огромные каменные руки, которые могли крушить здания и выдерживать прямые попадания танковых снарядов, с удивительной нежностью приподняли меня. Моей любимой хватило одного взгляда, чтобы понять ситуацию. Но Алиса не разразилась стенаниями, она не закричала, не стала умолять или причитать, нет. Она бы никогда в жизни себя так не повела, я слишком хорошо ее знал, поэтому я не стал удивляться, когда взглянув в ее глаза не увидел там ни малейшего намека на боль, жалость, обиду, или любую другую эмоцию, которые так свойственно испытывать людям в подобных ситуациях. Я искал в ее глазах иное, и когда я увидел, как эти два прекрасных бездонных янтарных озера наполняются совершенно неконтролируемой яростью, я не смог сдержать улыбку. Конечно же, моей девочке было страшно, больно и обидно, но так же хорошо, как я знал Алису, она знала меня, и поэтому она сделала то единственно верное, что действительно могло помочь: — Семен Персунов. — голос Алисы больше напоминал рычание. — Если у тебя хватит наглости умереть у меня на руках, клянусь, я достану тебя, вне зависимости от того, куда ты вознамеришься отправиться: в рай, ад, чистилище или к себе домой. Ты меня понял? Я захохотал, всхлипывая от боли, и протянув руку, коснулся лица моей возлюбленной. Не имея сил говорить, я едва заметно кивнул. Я закрыл глаза и постарался контролировать дыхание. Мне предстояло очень сильно постараться, чтобы не расстраивать Алису, но выбора у меня не было — ведь еще одним потрясающим её качеством было то, что она всегда сдерживала свои обещания. Алиса Я нашла его, едва живого, в груде какого-то мусора. Он еще дышал, но я видела, как под ним растекается лужа крови. И тогда я по-настоящему разозлилась. Я ведь была готова к пожизненному, к расстрелу, мне было наплевать. Все, чего я хотела, это чтобы мой любимый был в безопасности. И тут он появляется, спасает меня, буквально дает шанс на то, что мы, наконец, будем вместе и будем счастливы, чтобы вот так вот банально умереть? Ну уж нет. Не позволю! — Руки вверх! Вы оба арестованы! Я обернулась. Нас взял в полукольцо отряд из шести вооруженных охранников. — Ага, щас, штаны подтяну... — рыкнула я и бросилась в атаку. Стоявшего ко мне ближе всех я отправила в полет правым прямым по корпусу. Остальные в панике отступили, поливая меня огнем. Как будто это как-то могло им помочь! Пули рикошетили от моих каменных рук, и я стремительно сокращала дистанцию при помощи разноименного шага. Осознав, что уже могу их достать, я, не прекращая движения, выбросила серию ударов. Силовой джеб заставил рухнуть того, что был справа от меня, очередной правый прямой катапультировал типа, стоявшего спереди, а левый сбоку по печени заставил рухнуть и захрипеть стоявшего слева. В пылу битвы я не заметила, что в боеспособном состоянии остались те двое, что были крайними с каждой стороны, и теперь они пытались окружить меня так, чтобы я подставила спину. Разгадав их план, я ушла от выстрелов прыжком с перекатом, при помощи которого мне удалось вывести их на одну линию. Правый апперкот в солнечное сплетение и джеб загасили последний очаг сопротивления. Я бережно взяла Сему на руки и направилась к пролому в стене. Алиса — Так ты... Правда собираешься жить сама по себе? — в широко открытых глазах малютки отражались всполохи потрескивающего костра. — Ну, да. — Холоднокровно ответила я. — А... Как?.. — Для начала нужно будет найти работу, и где жить. У меня есть немного денег — подделаю документы и устроюсь на какой-нибудь завод или фабрику... Тут мы обе посмотрели на мои искалеченные руки. — Э... В общем, устроюсь куда-нибудь работать. А жить буду в общежитии или в коммунальной квартире. — Но тебе же будет очень тяжело! — Явно не так тяжело, как в этом концлагере! Я сплюнула под ноги. После того, как Анна Владимировна заболела, к нам пришла новая воспитательница, и все полетело к чертям: я сразу невзлюбила ее, а она меня. Анна Владимировна была доброй и внимательной, а эту беспокоило только, чтобы все сидели тихо. Девчонки из параллели сразу же просекли фишку и стали ходить перед ней на цыпочках, моментально попав в любимчики, а что до меня... Ну, тут думаю, итак, все понятно. На самом деле, мне очень повезло, что у меня появилась возможность сбежать именно летом. Если бы все произошло зимой, мне хочешь-не хочешь, а пришлось бы остаться в детдоме. Сейчас же мы сидели в лесу не далеко от города, наслаждались природой, сидя у костра, и все было хорошо. Меня, правда, немного колола вина за то, что я собиралась в скором времени сдать малышку в милицию. Как оказалось, у нас с ней было намного больше общего, чем могло показаться на первый взгляд: мы обе оказались не нужны нашим родителям, и пусть наши ситуации были диаметрально противоположными, но тягостное чувство пустоты, одиночества и бессмысленности сблизили нас даже сильнее, чем мне бы того хотелось. — У тебя совсем нет друзей? — поинтересовалась я. Ульяна хмыкнула. — Ну, есть, вроде, но иногда мне кажется, что мы прям друзья, а иногда у меня такое ощущение, будто я их совсем не знаю. В школе скучно. Там все такие умные, уже знают, кем хотят стать. А я не такая. Мне особо не о чем говорить с ними. А вне школы мне не с кем общаться. Меня сразу домой забирают, и я допоздна делаю уроки с воспитателем. Мне некогда заводить друзей, да и негде. — Ну, ты даешь. Я-то думала, это у меня тяжелая жизнь. Хотя, у меня тоже нет друзей, разве что Ленка, но... Она какая-то странная. Не знаю, как объяснить. Я ей не до конца доверяю. Наш разговор прервала милицейская сирена. Я понятия не имела, куда и зачем ехала сине-желтая "Волга", и у меня не было ни малейшего желания узнавать это. — Вот черт! Пошли-ка отсюда подобру-поздорову! —сказала я. Мы с Ульяной тут же подхватили наши манатки и углубились в лесной массив. В мои планы, конечно, входило передать маленькую на руки милиции, но я при этом совершенно не собиралась оказаться в участке вместе с ней. Ей нужен был уход и забота, а я не могла ей помочь... По крайней мере, так я говорила своей совести. Лес, казавшийся бескрайним, резко оборвался, и мы с Ульяной внезапно оказались на пригорке, выходившем на проселочную дорогу. Я уставилась на стоявшие перед нами полицейские машины. Откуда они тут вообще взялись? Какого черта? Ульяна встала как вкопанная. Вид приближавшегося милиционера действовал на нее, словно гипнотический взгляд змеи на кролика. — Меня накажут... — внезапно захныкала девочка. Она словно бы выпала из реальности, и вместо того, чтобы действовать, застыла, как изваяние. — Какого ты... Послушай, нам некогда... — но Ульяна меня уже не слышала, она могла только реветь. Ну, я в любом случае собиралась передать ее в руки милиции — рассудила я, и рванула в обратную сторону. Ульяна разрыдалась. — Не бросай меня! Не уходи! Я замерла в нерешительности. Проклятье, я не могу вот так вот ее оставить! А если я ее не оставлю, загребут еще и меня, кому от этого будет лучше?! Милиционер уже был шагах в десяти от Ульяны. Даже если бы я прямо сейчас рванулась за ней, все, что я к тому моменту могла сделать — это составить ей компанию на заднем сидении милицейской "Волги". И я рванула прочь. — Обманщица! Ты такая же как взрослые! — брошенные Ульяной в спину слова больно ударили в самое сердце, надолго в нем застряв. Но я не смогла убежать далеко: стоило мне войти в лес, как чьи-то сильные руки схватили меня, а над головой раздался голос: — Я нашел ее! Я брыкалась, кричала и пыталась вырваться — но в большей степени для проформы. Я прекрасно понимала, что для меня все кончено, и сейчас меня вернут в детдом, и только осознание того, что я больше никогда не увижу Ульяну и не смогу с ней поговорить, больно отдавалось где-то в душе. Семен Я пришел в себя. В голове лениво проползла мысль о том, что я уже шутил про то, что в последнее время слишком часто теряю сознание. Позволив ей беспрепятственно проследовать своей дорогой, я переключил внимание на окружавшую меня обстановку. Я впервые видел комнату, в которой пришел в себя. Она чем-то напоминала спальню в деревне, где я жил у Ульяны, только была явно поновее: мебель сияла лаком, стены были оклеены обоями, а паркетный пол отдавал блеском. Никаких далекоидущих выводов из имевшейся информации я сделать не смог, и потому просто решил забить и сосредоточиться на себе. Рано или поздно за мной все равно кто-нибудь придет, и этого человека я расспрошу обо всем. Все мое тело и правая рука до локтя оказались забинтованы, да так, что я не мог пошевелиться, но это была не единственная моя проблема: ко мне постепенно начало приходить чувство боли в тех местах, куда я был ранен, и с каждой минутой оно становилось все сильнее. Вначале я хотел встать и самостоятельно отправиться на поиски того, кто меня лечил, но я сразу же понял, что для этого у меня пока недостаточно сил, и единственный выход, который у меня оставался, это позвать на помощь. К счастью, в этот момент я услышал шаги, а потом дверь в комнату заскрипела, и вошёл старик, в котором я сразу признал деда Алисы. — Здравствуйте, я... — Да знаю я кто ты. — Перебил меня он, бегло осматривая. — Ты б лучше молчал, а то швы на груди не разойдутся. — А можно обезболивающего? — не вытерпел я. Старик охнул и сразу же побежал за медикаментами в другую комнату. Вернулся он уже не один. — Как он? — звуки голоса Алисы заставили меня тотчас же попытаться сесть в кровати. Увидев мою реакцию, старик сначала замахал руками, а потом развернулся: — Ему нужен покой, никаких разговоров! — Я просто посижу рядом. Старик махнул рукой, осознавая, очевидно, насколько бессмысленна сама по себе идея, в чем-либо переубедить Алису, после чего переключил свое внимание на меня. — Что ж ты сразу не позвал, как тебе больно стало, дубовая твоя голова! — Алиса! — стоило мне увидеть любимую, как я сразу же потянулся к ней, но дед положил мне ладонь на грудь и заставил лечь, а потом вставил шприц без иглы в порт катетера, и я почувствовал, как мои глаза сами собой закрываются.