А птицы поют на берегах Смородины

Длинные ветви старой ивы подхватывали воды реки, срывая хрупкие листья и унося по течению к княжеству. Многие лета и зимы росла ива на берегу Смородины. Будучи маленьким ростком, она застала те далёкие времена, когда Дремучего леса не было и в помине. Слёзы смолою текли по тонкому стволику, и лишь иногда птицы или насекомые прерывали одиночество ростка. Ива росла и воочию увидела проплывающий мимо неё чёлн, в котором совсем юная девушка в ночи плыла против течения. Её златые локоны рассыпались по дну лодочки и сияли в свете полной луны. А через несколько десятилетий, в такую же лунную ночь Иву окружило множество деревьев и по лесу стали разноситься мучительные завывания неведомого страшилища. И вскоре стали слышны из Дремучего леса голоса и смех маленьких девочек. Русалки прибегали к Иве и качались на её ветвях, прятались в кронах от своего названного батюшки Лешего. Через два столетия из реки на берег вынес Водяной прекрасную, но мёртвую девушку, что звали Любомудрой. Поцеловал её своими синими губами, и открыла глаза красавица. Сколько плакала горькими слезами Любомудра у Ивы, сколько обнимала её кривой ствол и пряталась за ветвями. Но вскоре девушка стала женой Водяного и назвалась Хозяйкой реки Смородины, отправив своего буйного мужа в вековую спячку – бодрствуя, Водяной игрался с рекой и её течением, и топил лодочки вместе с невинными людьми, губил птиц в омутах. Берега стали заполнять утопленницы, что играли с лесными русалками. Много воды утекло с того времени, когда к Дремучему лесу прибилась уродливая старуха Ядвига вместе с маленьким сынишкой – совсем младенцем. Люди прогнали ведьму от своих жилищ подальше и нашла несчастная пристанище только в лесу. Оставив сына Любомудре на попечение, старуха отправилась против течения по Смородине, и вернулась с костяной ногой и тёмной силой. Стала Ядвига отныне колдовать, охранять лес от людей и растить сына. Спустя два десятка лет явилась Ядвига к Иве с поклоном. В большом ушате старуха принесла чистую воду из реки и ковшик. – Прошу, Ивушка, долголетие подарило тебе мудрость, так прими же под свои ветви моего сына и моих будущих потомков. Ядвига Виевна набрала в ковшик воды и стала омывать ствол дерева. Кора впитывала в себя чистейшую воду, целительная сила проходила по всем возрастным кольцам. Когда вода в ушате кончилась, старуха сняла с головы платок, который скрывал седые тонкие волосы. Распустив косу, Ядвига Виевна срезала несколько серебряных прядей. Костлявые пальцы с трепетом сплетали из волос длинную верёвку. К полудню работа была сделана. Ядвига Виевна обвязала верёвкой из собственных волос ствол Ивы и крепко-накрепко стянула узел. Старуха достала кинжал и порезала указательный палец. Своей кровью она нарисовала на тёмно-серой коре перевёрнутый крест, между лучами которого расположились ровные окошечки. – Великая Макошь, не оставь детей моих, – Ядвига Виевна прижалась лбом к дереву, чуть пониже нарисованного символа богини судьбы. Ива затрепетала, услышав имя своей Хозяйки, и накрыла горбатую спину старухи ветвями. Ива приняла на себя роль родового дерева для Ядвиги Виевны и её потомков. Бесы окружили дерево кольями, связав их крепкими верёвками. На воротах стояли два кола с человеческими черепами, что щёлкали зубами и глядели на всех своими алыми глазами. Повязав длинные ветви Ивы узорчатыми лентами, Ядвига Виевна стала ждать жениха и невесту, что приближались к священной роще на Калине. Чёрная лошадь подошла к забору под приветственные крики утопленниц, которые успели столпиться вокруг животного и буквально стянуть с неё молодых людей. Любава и Кощей мило улыбались подругам, вплотную прижавшись друг к другу. Но русалки, заприметив красоту обоих, разделили влюблённых и стали крутить и вертеть, словно нарядных кукол. Алый кафтан с длинными рукавами, тянущимися от плеч к самой земле, был стянут на груди и талии серебряными подвязками, на концах которых тряслись маленькие кисточки. Из вырезов на плечах виднелись белые рукава рубахи: широкие фонарики сужались к предплечьям, ткань на предплечьях закрепляли серебряными наручами – на них красовались узоры полётов воронов среди деревьев. Кисти были скрыты чёрной ткани, и на пальцах сверкали перстни с драгоценными камнями. Ворот рубахи выглядывал из ожерелья из алых самоцветов и тянулся до самого подбородка. Кощей топтался на месте в своих алых высоких сапогах и вертел головой во все стороны, отчего круглые серьги его тряслись и звенели. Пусть и был уродлив его лик, однако искренняя счастливая улыбка делала из Хозяина Нечисти настоящего красавца. Кощей старался отбиться от настырных утопленниц, но те даже и не думали отпускать пленника, не давая тому и глазком глянуть на свою возлюбленную. Длинные косы невесты были расплетены, и серебряные пряди струились по плечам и спине. Широкие рукава рубахи, словно маленькое облачко на руках, стягивались к опястьям с вышитыми на них цветами папоротника. На алой ткани сарафана сверкали жемчужные ожерелья и изумрудные бусы. Утопленницы принялись расчёсывать волосы подруги костяными гребешками, а после надели на её голову венок из лоскутниц. Русалки ахнули, взглянув на девушку: Любава смотрела на них своими широко раскрытыми от радостного удивления глазами, голубыми точно ясное небо над их головами, волосы, словно полоса лунного света, были украшены синими цветами. Утопленницы вздыхали: «Красавица!» и с наигранной завистью поглядывали на Кощея, которому досталась неземная краса их подруги. Русалки расступились, позволяя молодым людям вновь быть рядом, и когда Любава обернулась на Кощея, то на щеках её выступил румянец: возлюбленный смотрел на неё блестящими от внутреннего пламени любви глазами. Хозяин Нечисти не мог отвести взгляда от своей невесты и медленно приблизился к ней, нежно обхватывая тянущиеся к нему навстречу любимые руки. Кощей повёл Любаву к Иве, где их дожидалась Ядвига Виевна, тихо посмеиваясь над несмышлёнышами. Старуха подошла к Любаве и поправила её волосы, с материнской любовью смотря на свою невестку. – Ну какая краса, поглядите только на неё! – Засмеялась Ядвига Виевна и слегка ткнула девушку в бок. Любава мило улыбнулась и на глазах её выступили слёзы: ласковый взор Бабы-Яги напомнил ей о матушке, которая не успела застать свою дочь счастливой невестой и в скором будущем женой. Не суждено того было увидеть и тяте с Мстиславой. Однако, к своему стыду, Любава не раз думала о том, что то было к лучшему, ибо вряд ли её семья приняла жениха – сына ведьмы и Хозяина Нечисти. – Любавушка, что с тобой? – Разволновался Кощей, увидев слёзы возлюбленной. – Что-то не по нраву тебе? Любава только улыбнулась и покачала головой. – Это от счастья. Кощей улыбнулся в ответ и поцеловал щёчки девушки, вбирая губами солёные капельки. Ядвига Виевна с удовольствием смотрела на влюблённых и не могла нарадоваться. Кощей и Любава встали на колени перед старухой и Ивой и склонили головы. Ветви Ивы потянулись к молодым людям и обхватили их плечи, прося встать на ноги. Они послушались. Ядвига Виевна стянула с пояса алую ленту и связала руки Кощею и Любаве. – Что же, дети мои, будьте счастливы. Оставайтесь верны друг другу и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии. И пусть только смерть разлучит ваши души. Девушка и парень не могли отвести взгляда друг от друга, и пока слушали речь Ядвиги Виевны, улыбались, будто могли понять, о чём думает возлюбленный. Когда старуха замолчала, Кощей мигом приблизился к лицу Любавы и пылко поцеловал её. Он жалел о том, что руки его связаны и не могут обхватить талию Любавы, притянуть ближе любимое тело. И Любава думала о том же – словно связывающая их руки лента была только преградой, а не символом их крепких уз. Они нестерпимо желали друг друга, ведь так долго шли к их общему семейному счастью. Русалки заликовали и захлопали в ладоши, поздравляя молодых, до сих пор не способных оторваться друг от друга. Ядвига Виевна посмотрела в сторону реки, где на берегу сидела Любомудра. Они обе улыбались, но лица их были наполнены печалью от предстоящего расставания.

***

Близился последний день Ядвиги Виевны. К нему она начала готовиться сразу же после свадьбы Кощея и Любавы. Каждый день старуха доставала из маленького ларца нож, рукоятка которого была украшена птичьим черепом с вращающимся в разные стороны глазом, усаживалась на лавочку и отрезала куски своей кожи. Кусочки она складывала в холщовый мешочек и прятала в ларчик. Когда мешочек был полностью заполнен, Ядвига Виевна взяла иголку с ниткой и начала шить из кожаных лоскутов похожий на ногу сапог, бубня под нос песню, которая лилась длинной рекой воспоминаний через многие лета. В реку вливались ручьи, менялось её течение, река становилась уже или шире, и по этой реке плыла на своей маленькой дряхлой лодочке Ядвига Виевна к своему давно потерянному счастью. Вскоре сапог из старушечьей кожи был закончен, предвещавший наступление дня Смерти и Рождения Бабы-Яги. Натянув сапог на костяную ногу, Ядвига Виевна наполнила его тканью и сеном, чтобы обувка не сваливалась с костей. Глубокой ночью, спустя три дня со свадьбы сына, Ядвига Виевна созвала всех русалок и Любаву в священной роще. Пришло время оставить уродливое тело старухи и явиться миру прекрасной женщиной, которой она была раньше. Утопленницы развели большой костёр, чьё пламя взмывало к небу, и стали водить вокруг него хоровод, напевая заговор:

Гори, гори ясно!

Чтобы не погасло!

Возлети к небесам!

Приглашай Велеса!

Раздевшись и оставшись нагой, старуха передала нож Любомудре, и та медленно стала срезать горб с её спины. Любава водила хоровод вместе с утопленницами и не видела, как большой кусок мяса свалился на землю, окропляя траву черноватой кровью. Любомудра накинула на плечи Ядвиги Виевны холщовую рубаху, скрывая кровавую кашу на спине. Старуха расплела волосы, укрываясь ими как одеждой, и направилась к костру. – Расступись-ка! – Прикрикнула она на девушек, и те тут же повиновались. Ядвига Виевна зашла в костёр и в последний раз взглянула на Любаву своими поросячьими глазками с гнойниками. Сердце девушки замерло, когда Баба-Яга без страха зашла в огонь. Языки пламени обволокли старуху, запечатывая её в огненный кокон. Через время огонь замер и стал кружиться вокруг себя, превращаясь в рыжие волосы, что рассыпались по земле. Сквозь пряди проступили черты молодого красивого лица. Пламя исчезло, а на кострище появилась нагая рыжая женщина, прозрачная, как капля росы. Русалки принесли ей рубаху и накинули на голое тело. Утопленницы заголосили: «Кощей!», и в одно мгновение кликнутый появился в священной роще верхом на Калине. Он спрыгнул с лошади и подбежал к женщине, не веря тому, что стоит перед своей матушкой. Кощей видел её молодой и красивой лишь пару раз за всю свою жизнь и не мог привыкнуть к прекрасному лику. – Что же ты, дурень, не подойдёшь к своей родной матери? – Засмеялась женщина и сама подошла к Кощею. Она обхватила его лицо своими холодными ладонями и поцеловала в лоб. – Что же, прощай, Кощеюшка. Ждёт меня твой батюшка – великий Велес. Вдруг с небес раздалось громкое ржание, эхом проносившееся на весь Дремучий лес. Калина заволновалась и заметалась, тяжело дыша. Любава подбежала к ней и принялась успокаивать: – Тише, Калинушка, тише, – Лошадь приблизилась к хозяйке, и девушка прижала её морду к своей груди. С неба спустился вороной конь с могучими ногами. На нём восседал молодой мужчина лет двадцати с чёрными шелковистыми волосами и кудрявой бородой. Поверх рубахи его была накинута шкура медведя, закреплённая железной застёжкой в виде волчьей лапы. На поясе качался рог изобилия. Над головой пришедшего крутилась чудесная птица Гамоюн и восторженно тараторила. – Погляди, мой хозяюшка, погляди! И впрямь Ядвига, Виева дочь! Ах и красавица она! Красавица! Но Велес не слушал свою верную вестницу – он смотрел на женщину своими чёрными, как смоль, глазами, не скрывая своей радости видеть её вновь молодой и красивой. Мужчина спрыгнул с коня и протянул руки к Ядвиге и произнёс: – Голубка моя! — На его лице расцвела улыбка. Велес заметил Кощея и поклонился ему. — Гой еси, сын мой. Кощей был удивлён. Он видел перед собой того, кем мог стать, если бы не отдал себя на растерзание бесам. Перед ним стоял его батюшка, о котором он толком не знал и видел лишь в облике змея. Потому, чувства сыновьей любви и почтительности к Велесу не испытывал. Он еле заметно кивнул, испепеляя мужчину взглядом, полным недоверия. Ядвига Виевна отстранилась от Кощея и кинулась в объятия возлюбленному, тесно-тесно прижавшись к нему, истосковавшаяся по мужу за годы разлуки. – Не забывай обо мне, дитя моё, – раздался женский, гулкий голос из глубокой чащи леса. Все застыли, ожидая говорившую. Велес притянул Ядвигу к себе, а Кощей мигом оказался подле Любавы, укрывая девушку за своей спиной. Только Ядвига и Любомудра оставались спокойны, испытывая благоговейный трепет. Из леса стал выходить размытый серой дымкой силуэт, с каждым шагом приобретая чёткие линии тела и головы. Перед людьми возникла высокая – выше Ивы – женщина в зелёном платье. На плечах сияло золотое оплечье, и из такого же золото были изготовлены серьги женщины с драгоценными малахитами. По земле волочились златые косы, что приминали своим весом траву. Женщина шла медленно, осторожно, глядя куда-то вдаль. Оказавшись в свете огня, все увидели, что обрамлённые золотыми ресницами глаза её были затянуты пеленой слепоты. – Купава! – Вздохнули Ядвига и Любомудра, кланяясь своей хозяйке. – Прости, дитя моё, но без моего дозволения, не вырваться тебе из оков Дремучего леса, – улыбнулась Купава. – Спасибо тебе, что подарила лесу Кощея. Наш уговор исполнен, и я дарую тебе свободу. Отныне, не бывать тебе ребёнком Дремучего леса, то бишь моим, и отпускаю тебя, Ядвига Виевна на все четыре стороны, куда сердце твоё ляжет. – Спасибо, Купава, – вновь поклонилась Ядвига женщине. – Пора нам, соколик мой, в путь. – Пора, – кивнул Велес и направился к Иве, где прикусил палец и нарисовал свой чир – бычью голову. – Кощей, Любава, прошу, обращайтесь ко мне, если вдруг вам понадобиться помощь – я вас всегда услышу. – Они только поклонились в знак благодарности. Ядвига Виевна же подошла вначале к русалкам, которые горько плакали, не желая отпускать ведьму. Девушки кучей навалились на женщину и стали обнимать и целовать. После Ядвига подошла к Любомудре. Их прощание было коротким, но не менее трепетным: Хозяйка реки поцеловала подругу в лоб и прошептала что-то на ухо, на что женщина лишь с улыбкой кивнула. Черёд дошёл до Любавы и Кощея. Тут Ядвига не смогла сдержать слёз. Долго она обнимала Любаву, но ещё дольше обнимала Кощея. Казалось, мать и сын прилипли друг к другу и не могли оторваться. Но время шло, и чем больше тянулось расставание, тем больнее сжималось сердце в нежелании прощаться. Ядвига первая прервала объятия. Она в последний раз поцеловала сына и направилась к Велесу. Он усадил возлюбленную на коня и сам сел позади. – Батюшка, – вдруг начал Кощей, – смотри, хорошо относись к матушке, не обижай её! – Кощей… – прошептала Ядвига и в душе её заскребли кошки. – Не стану! – Искренне улыбнулся Велес и хлестнул коня, отчего тот взвился в небо. – Прощайте, дети мои! – Крикнула Ядвига Виевна перед тем, как пропасть в мгле ночного неба. Утопленницы замахали ладошками, плача навзрыд. Любомудра провожала подругу с улыбкой. Кощей долго смотрел вслед родителям. По его щеке скатилась одинокая слеза, которая сразу упала на землю, не оставляя после себя следов. Но Любава заметила потускневший взгляд мужа. Девушка взяла руку любимого в свою ладонь. Он крепко обхватил пальцы Любавы и с признательностью взглянул на неё. К глазам подступали слёзы, но Кощей грубо смахнул их свободной рукой и посмотрел ввысь. Грусть, вызванная расставанием с матерью, слилась в единый поток с радостью от заботы жены. Сердце Кощея вначале окатилось ледяным дождём, а позже было отогрето в печи. От воды и тепла оно размягчилось, превратившись из камня в хлеб, и окаменелые чувства растеклись вязким тестом по душе, выливаясь наружу: глаза заполнились слезами, а из рта вырывались судорожные вздохи. – Кощей Велесович, Любава Алексеевна, подойдите ко мне. – Молодые люди со страхом подошли к Купаве. Женщина протянула к Любаве свою огромную ладонь и попросила. – Дай мне куколку, что висит на твоей шее. Любава сняла Василисушку и передала Купаве. Та долго приблизила куклу к своим губам и стала шептать, после чего отдала её обратно Любаве. – Мне ведомо, что Кощею Велесовичу не дано обзавестись детьми, однако я помогу вам с этим. В тот день, когда вы захотите зачать ребёнка – привяжи, Любава Алексеевна, куклу к своему животу перед сном. Ночью кукла войдёт в живот, и ты забеременеешь здоровой девочкой. А коли твоё бессмертие заключено в игле в кукле, Кощей Велесович, ты умрёшь только тогда, когда умрёт твоё дитя.

***

Кощей и Любава проснулись только к закату. Сон каждого был полон печали и неясной тревоги, а потому, муж и жена решили прогуляться по своим владениям к берегам реки Смородины. Закатное солнце пряталось в кронах вековых деревьев, и последние тёплые лучи, пробиваясь сквозь листья, ласкали кожу Любавы и Кощея. Небо медленно покрывалось синевой. Белый месяц провожал Солнечное Светило и одиноко ждал первые звёздочки. Воды реки блестели, словно под её гладью плавали в причудливом танце золотые рыбки. Птицы, починившие свои гнёзда и покормившие птенчиков, садились на ветви деревьев и заливались в трели, исходившей из крохотного сердечка. Они пели о птичьей жизни, своих радостях и горестях, вкладывая в песнь всю свою крохотную историю. И несмотря на ночное прощание, Кощей и Любава наслаждались тихим, тёплым вечером. Любава обняла Кощея и прижалась к его груди щекой, слушая любимое сердце. – Кощей, прости меня… – Она толком не могла уснуть и часто мысли её возвращались к Кощею и боли, которую он испытал. Любаве было знакомо, какого это – потерять всех своих близких. В тот момент ей казалось, что она навсегда осталась одна и никто не поймёт её мучения. Девушка забыла, что рядом с ней был Кощей, её семья и опора. И сейчас Любава поняла, как тяжко приходилось возлюбленному, что метался вокруг неё, желая быть замеченным. Её грызли муки совести, и она хотела избавиться от них, но худощавые пальцы остановили вырывающиеся слова. – Тш-ш, – Кощей уткнулся своим лбом ко лбу Любавы и улыбнулся, – давай помолчим. Мы так давно не слушали с тобой пение птиц.

Конец