А птицы поют на берегах Смородины

Убив своего родителя – князя Игоря Дмитриевича, Владимир собственными руками разорвал связь с предками рода Ярославских. И перед своим воцарением на троне, став новым князем, Владимир был обязан восстановить связь – получить благословение от умерших дедов и прадедов. Княжич следовал за волхвами, что вели его к священной роще, укрытой от людских глаз за широко раскинувшейся берёзовой рощей. Зубья частокола страшили и отводили чужаков от княжеского урочища, оберегая тот мир и покой, что царили среди священных деревьев. Владимир перешёл порог и взглянул на родовой дуб, чьи кроны тянулись ввысь, в божественные хоромы. Толстые корни разрослись по всей роще, потеснив корни других деревьев. В центре широкого ствола, который не обхватили бы и двое человек, кровью был начертан коловрат – алые лучи направили своё движение в правую сторону, словно грубая кора дерева запечатлела тот миг, когда солнечное колесо Перуна завертелось, знаменуя новый день. Родовой дуб окружали самые разные деревья. В своих кольцах они хранили те давно ушедшие лета, когда землёй правили прадеды Владимира. При рождении наследника в роду Ярославских роща расширялась на одно дерево. И дерево это, словно брат, пройдёт с наследником путь до самой его смерти, а после понесёт в себе и хорошие, и плохие воспоминания, становясь деревянным проводником в мир Нави для выбравшейся из телесных оков души. Владимир взглянул на старый дуб, чей ствол ещё не был сравним ни ширью, ни величием со стволом родового дуба, и поклонился. То был дуб Игоря Дмитриевича. Рядом, в тени кроны родительского дерева, прятался куст орешника, чьи многочисленные ветви раскинулись во все стороны. Орешник никогда не мог сравниться с высотой и размером дуба, чьи ветви тянулись к небесам, к божественным чертогам, предлагая свои жёлуди лишь высшим мира сего. Дуб стремился к высотам, и кто бы мог осудить его за стремление власти и признания? Однако красота листвы и сладость нежных плодов, что даровал кустарник и зверям, и птицам, и людям, привлекали к орешнику всеобщую любовь и уважение. Тот хрупкий саженец орешника в день рождения княжича – дерево, что редко выбирают родители для своих сыновей – стал предвестником великого будущего своего людского брата, Владимира. Бок о бок с дубом к солнечному теплу тянулся тонкий ствол недавно посаженного ясеня. Зелёные листочки трепетали на ветру, и ствол едва заметно покачивался, неспособный противостоять даже слабому порыву. Он был таким крохотным и беспомощным, что Владимир невольно улыбнулся, вспоминая Неждана, как две капли воды похожего на своё дерево. Они не успели познать жизнь в той полной мере, как познали жизнь взрослые. Они не знают истинную цену радости и истинные последствия горечи. Но они оба – и младший княжич и саженец – успели испытать на себе лишения, чьи отпечатки будут заметны только в далёком будущем. Когда Неждан сможет сам слышать, видеть и говорить, он познает, что значит быть сиротой и ребёнком, чьё существование ещё до рождения стало проклятьем для других. Рядом не будет ни батюшки, ни матери – только угрюмый старший брат, который не проронит ни слова о прошлом, да злые языки, которые расскажут мальчику слишком много без ведома Владимира. А ясень, срезанный от ясеня-батюшки и посаженный в чужой роще, когда вырастет величественным деревом, познает одиночество, не сыскав среди деревьев себе подобного. И ему останется только пускать свои семена, надеясь, что хотя бы одно из них не будет подхвачено ветром и оно даст росток рядом с родителем. Владимир поставил на алтарный камень лукошко, тяжёлое от принесённых даров. Мужчина принялся доставать из корзинки ещё тёплый горшочек, наполненный кутьёй*. За ним последовали жирные блины со сладким липовым мёдом. Владимир опустился перед родовым дубом на колени и поклонился. Волхвы оставили княжича в одиночестве. Мужчина молчал, но мысленно обращался к дедам и прадедам с просьбой простить его. «Мы были вынуждены сражаться с батюшкой, иначе ещё бы не один десяток ни в чём неповинных людей полегли на поле брани…» Владимир с рассвета до заката бил челом перед дубом и молил о снисхождении. Каша и блины остыли, и ветер больше не подхватывал их сладкий запах. Мужчина встал и перешёл к своему орешнику, ложась под его ветви. Листья деревьев сияли под серебряными лучами луны. К их тихому, мелодичному шелесту присоединились тянущие завывания ночных птиц и стрекот насекомых. Глаза невольно слипались под убаюкивающую колыбельную природы. Владимир силился оставаться бодрствующим, но чары Дрёмы оказались сильнее, и вот уже под орешником сладко спал мужчина, позабыв обо всём на свете. Птицы, заметив оставленные без присмотра угощения, слетелись к каше и блинам, которые так долго манили своим видом пернатых. Они с удовольствием клевали варёные зёрна и жирное тесто, благодаря своего покровителя Велеса за удачу насладиться вкусной пищей. Предки услышали своего потомка и благоволили провинившемуся княжичу, принимая его покаяние. Прощённый предками Владимир готовился вновь показаться перед Перуном. Меч, которым был убит Игорь Дмитриевич, омыли и заточили. Владимир же оделся в дорогие одежды и направился вместе с тремя дружинниками к капищу. После призыва предков лица старцев при виде княжича стали ласковее и теплее. Владимир встал перед Перуном, вонзил свой меч в землю перед ликом бога и пылко произнёс: – Я, Владимир, сын Игоря Дмитриевича Ярославского, клянусь своей головой перед тобой, Великий Громовержец, что отныне этот меч будет служить только защите народа и правды, и гордыня не захватит мой разум, и не поддамся её наваждению, обнажая меч. Вскоре над княжеством разразилась страшная гроза. Гром грохотал с такой силой, что дома дрожали – Перун мчался на своей колеснице по небосводу, хлыстом подгоняя лошадей, и веселье Громовержца охватывало всю Правь. Дикий ветер от проезжающей колесницы спустился к людям и стал вырывать деревья с корнями, валить хилые домишки. Молнии сверкали со всех сторон, рисуя на тёмно-синем небе угловатые, причудливые узоры, вспыхивая бело-розовым светом. Не жалел своих стрел Перун и множество их выпустил в земли Яви от своей радости. Но не было печали людскому народу, ибо страшная гроза свидетельствовала о согласии Перуна на воцарении Владимира Игоревича Ярославского на троне. По всему граду разносились счастливые возгласы и смех. Дома и ворота украшали цветастые ленты, развевающиеся на ветру. На свежие цветы и листья, вплетённые мастерицами в венки, садились бабочки и пчёлы. Люди кружились и разгуливали по улочкам в ярких, праздничных одеждах, покупали детям сладости у торговцев и смотрели представления скоморохов, которые пели и танцевали на потеху всего честного народа. – Смотрите, смотрите, как наш батюшка Владимир Светлый княжество уберёг от нечисти поганой! – Голосили зазывалы, стараясь перекричать людей и гусляров. Несколько скоморохов столпились в сторонке и выглядывали из-за дощечек, что держали перед собой в руках. Люди, смотрящие представление, проследили за испуганными взглядами потешников. К ним приближался облачённый в чёрное второй человек, чьё лицо было измазано известью, а глаза, скулы и брови умело выведены сажей. Голову покрывала маленькая костяная корона. Рядом с «Хозяином Нечисти» скакал на палочке с лошадиной головой человек в маске и женском сарафане. Морда коня была выкрашена углём, а гриву заменяли чёрные нити. Человек придерживал свободной рукой белую маску с чёрными бровями, румяными щеками и алыми губами – одним словом маску настоящей красавицы. С маски спускались длинные косы, до самой земли. «Девушка» плелась позади своего пленителя и качала головой, горько завывая мужским тонким голосом. Из толпы испуганных «ратников» вышли двое крупных мужчин с деревянными мечами. Один из них, постарше, вытянул руку и указал на Хозяина Нечисти. – Верни мне мою жену, Любаву Алексеевну, бес проклятый, а иначе весь лес испепелю! Хозяин Нечисти ухмыльнулся, сложил руки на груди и прохрипел гулким, пугающим ребятишек голосом: – Ишь чего выдумал, мне, Хозяину Нечисти, грозить и приказывать! Побоялся бы ты, Игорь Дмитриевич, такие слова мне говорить! Но «Игорь Дмитриевич» ухмыльнулся и махнул рукой. Из-за забора выбежали несколько ратников и устремились за спины Хозяина Нечисти и Любавы Алексеевны, вытащили из рукавов алые и рыжие ленты и стали трясти ими, изображая высокое пламя. Хозяин Нечисти испугался, бросился к пожару, стал махать и дуть, смешно надувая щёки, но все без толку – пламя разрасталось до небес. На подмогу несчастному пришёл Владимир. Все скоморохи расступились в сторону, и в середине остались родитель и сын. – Не будешь ты боле изводить народ! – Крикнул Владимир и кинулся на князя с деревянным мечом. Однако Игорь Дмитриевич увернулся. Мужчины стали скакать и причудливо танцевать, изображая ожесточённую битву. Толпа улюлюкала и свистела. Мальчишки прыгали от восторга и горланили: «Давай! Бей его! Так его!». Девочки же с любопытством глядели на бой, прижав ручки ко рту. Когда деревянный меч обрушился на голову старшего мужчины, и тот, ухватившись за ушибленное место, грохнулся на землю, испуганные девочки отвернулись от представления, утыкаясь в юбки матерей и сестёр. Мальчишки радостно хлопали в ладоши и дёргали за одежду и косы трусишек. Одержав победу на Игорем Дмитриевичем, Владимир направился к пожару и, призвав ратников, окатил огонь из ушатов водой. Пламя погасло и Дремучий лес был спасён. Хозяин Нечисти стал кланяться в ножки княжичу: – Спасибо тебе, Владимир Игоревич! Проси у меня чего хочешь! – Хочу, чтобы оставила твоя нечисть наше княжество, чтобы мир был и покой. Хозяин Нечисти согласился. Но тут Любава Алексеевна залепетала своим писклявым голоском, отчего ребятишки засмеялись во весь голос: – Владимир Игоревич, осталась я одна-одинёшенька! Ни тяти, ни матушки нет у меня боле, мужа и сестру мою старшую убили! Некуда податься бедной сиротинке! Позволь остаться с Кощеем Велесовичем, стать ему женой, чтобы была подле него красавица и не жили девушки в страхе стать пленницами Хозяина Нечисти. Женщины и девушки горестно вздохнули и утёрли слёзы, выступившие в уголках глаз. Мужики только качали головами. Всем было жаль единственную оставшуюся из семьи великого воеводы Воронова. Ратники заликовали и, взяв в руки котомки, разбрелись среди толпы. Представление закончилось на радостном для всех миге возвращения домой, к семьям. Один из мальчишек ухватился за руку матери и спросил: – Матушка, а правду говорят, что у лошади Хозяина Нечисти глаза алые как кровь? – Правда, мой светик, – улыбнулась женщина, ведя сына по переполненным улочкам. – Матушка, матушка, – дёргал руку родительницы мальчик, – а правда, что из ноздрей его лошади валился пар и по земле стелился до самых берегов Смородины. – Правда, мой ненаглядный, – засмеялась женщина. Они приближались к княжескому терему, где у столов, заваленных кушаньями и выпивкой столпился простой люд. – Матушка, а зачем мы сюда пришли? – Удивился мальчик, с жадностью смотря на приготовленные угощения. Женщина, что доселе широко улыбалась, печально взглянула на своего ребёнка и покрепче сжала его маленькую ладошку. – Наш князь устроил пир для всех, как мы с тобой, что остались без кормильца, – вдова взяла сына на руки, укрыв спинку малыша белым, шерстяным платком со своего плеча. Во главе столов стоял сам Владимир Светлый. На нём красовался рыжий кафтан, подпоясанный алым кушаком с золотыми кисточками. Чёрные кудри ласкал слабый ветерок, а на лице сияла улыбка. В своих руках мужчина держал маленький кулёчек из голубой ткани, из которого торчал только крохотный носик. Подходившие к Владимиру люди кланялись не только князю, но и младшему княжичу, который улыбался, глядя на уже полюбившуюся чёрную бороду. Вокруг столов собрались от мала до велика: юродивые и покалеченные ратники, вдовы и сироты. Все, кто пострадал от когтистых лап войны, стянулись к княжескому терему в поисках заботы и защиты. И князь Владимир Игоревич Ярославский с радостью принимал своих несчастных гостей. Однако на весёлое торжество, взгляд мужчины изредка был обращён в противоположную сторону, туда, где раскинулся Дремучий Лес и где велась изнуряющая работа. Кощей и Любава восстанавливали сгоревшую часть леса с помощью бесов и русалок. Высаживали деревья и проводили ритуалы над саженцами. Каждый день молодые деревья тянулись всё выше к небесам, радуя глаз Хозяина Нечисти, что был опечален долгим отсутствием матушки. Она ушла за змеем и с того дня не возвращалась. Дело близилось к уходу Жнивня. Редкие листья стали желтеть, а трава иссыхать под палящим солнцем. Но ночи стали холодны, и окна закрывали мехами, спасаясь от студёного ветра. В начале Версеня Ядвига Виевна вернулась в терем. Кощей решил вывести на прогулку Калину, что давно не разминала своих ног в беге по полям, когда к подвесным воротам из чащи вышла горбатая старуха. Кощей сразу бросился к матери, и лошадь рванула вслед за ним. Оба были вне себя от радости при виде Бабы-Яги и кружили вокруг неё, отчего у старухи разболелась голова: – Ишь вы, лешие! Угомонитесь-ка! – Прикрикнула на Кощея и Калину Ядвига Виевна. – Где же ты пропадала? – Проговорил Кощей, крепко обнимая родительницу. Той нужно было столько услышать: как они достигли перемирия с Владимиром, как излечили лес. – Не твоего ума дело, – отмахнулась старуха от сына, но тут же подтянула его ухо к себе и грустно произнесла. – Покинуть мне скоро вас придётся. Кощей с испугом поглядел на матушку, хватаясь за дряхлые плечи. – Как же это? Куда? – Вопросы вылетали из рта один за другим. – Пора мне оставить эту жизнь. – Сердце Кощея пропустило удар, но Ядвига Виевна его тут же успокоила. – Не спеши хоронить меня, дурной! Я лишь избавлюсь от этого дряхлого и никчёмного тела, и подарит мне великая Макошь новое, юное тело. Старуха взяла костлявые руки сына в свои жилистые ладошки и с нежностью посмотрела в чёрные очи Кощея: – Сколько тебе годков, столько годков я ждала своего Велеса. И тоскливо мне было, и нестерпимо было ходить уродиной по земле, однако… однако ни на миг не жалею о том, ведь смогла родить и вырастить тебя, Кощеюшка, – во взгляде матери Кощей увидел такую неподдельную гордость и неприсущую старухе ласку, что глаза сами собой заслезились, и когда Хозяин Нечисти еле выдавил из себя: «Матушка…», Ядвига Виевна продолжила с печальной улыбкой. – Теперь уж ему меня подождать придётся. Знай, твой батюшка, пока меня не будет с тобой рядом, станет приглядывать за вами с Любавой. Пущай он и в Прави, но не посмеет вас оставить! А я… мы ещё встретимся, когда придёт время. По щекам Кощея сами собой полились слёзы. Он не хныкал и не выл, просто тихо плакал и смотрел на свою матушку. И от вида сына, Ядвига Виевна тоже не смогла сдержать слёз. – Но перед тем, как я уйду, надобно мне устроить вам с Любавой свадебку, – сквозь улыбку прошептала старуха. Кощей только кивнул – ком в горле не давал ему сказать ни слова. Он был счастлив, что сможет побыть с матушкой ещё чуть-чуть.