По-быстрому

Они стоят перед Мерсо. Погода как всегда тихая, смирная, а небо затянуто белесыми неподвижными облаками. Действительно, это самое настоящее затишье перед бурей. Страшной и непредсказуемой. Когда Дазай перевернул мёртвое тело «Достоевского», в сердцах обоих представителей грозного дуэта пробил кровавый удар. Это было не его лицо… Сам Достоевский — что-то ещё более ужасающее, чем они думали. То, чего они не могли предсказать сразу. То, о чём никто не смог бы догадаться. Этот оказался намного хуже, а его способность… что с ней? И они оба, в эти короткие мгновения после ужасающего открытия осознают, что они не могут оставаться в стороне. Затишье перед бурей концентрируется только здесь, в далёкой Франции… А в Японии сейчас… что? У них нет связи, им нужно искать выход. Буря могла уже начаться и да, Дазай чувствует, он знает, что она началась. Предстоящая (битва?) … и непродуманный её план. Этот день должен стать одним из самых трудных испытаний для Двойного чёрного. Ведь скоро они пойдут сражаться с дьяволом, и как им быть? Здесь стоит предельное напряжение. Вот-вот, здесь нужен старт, но… Они срываются с места и бегут назад в громоздкое здание белокаменной тюрьмы, откуда несколько мгновений назад неслись такими же стремительными рывками. Им нужно забрать необходимые вещи и… нестись уже на помощь, быстрее, быстрее, но… Дазаю нехорошо. Длиннющие извилистые планы и стратегии одни за другими появляются, прокручиваются и исчезают в его голове без всякого порядка. Мысли прыгают и скачут друг на друге, а сердце тревожно бьётся в груди так, что его слышно даже Чуе. Чуя всё ещё держится… он спешит, но он спокоен, за что Дазай так любит его. Он так любит его. И сердце так болезненно сжимается в очередном кровавом потоке его переживаний. И да, тут речь уже не о спасении мира. Чуя. А если они вместе последний раз? Это страшно, это дико и несправедливо. Такое нельзя произносить в слух. И снова мысли о коварстве и извращенности Достоевского и его дьявольской сущности и ужасающей, ещё не изученной способности. Туда-сюда, туда-сюда… мысли скачут непоправимо. Они перешагнули порог здания. Дазаю чудится, что он вот-вот упадёт в обморок. Пространство слишком светлое, слишком открытое, слишком большое. Чуя он здесь, он с ним… Но не последний ли это раз? Им нужен отдых. Нужно было спать на том полу, рядом с Сигмой, зажмурившимся от натиска кошмаров Достоевского. Пространство огромное, но ему слишком тесно. Дышать, дышать… Чуя уже потерял панику. Что в его голове? Не важно… важно то, что мысли Осаму наконец остановились на одном… на последнем, чёрт его, последнем разе… Когда он целовал его губы. Жаль, что они такой испорченный дуэт. Любовь, она растапливает холод мыслей. Это всё невовремя, но Чуя… чёрт возьми, как можно его не любить? Можно ли не любить его прямо сейчас, в этот злополучный момент? А может важно лишь одно… любовь. И Сейчас, сейчас, быстрее… Пока Чуя идёт по коридору ровной походкой, как и его мысли, они также идут… ровно. Дазай почти бежит за ним и … Толкает его к стене, прижимаясь к нему всем телом. Любовь. Да, любовь… она важней всего. Лишь бы не упустить этот… последний момент сладкого уединения. Чуя автоматически начинает выворачиваться из крепкого кокона объятий. Он оглядывается и верит головой из стороны в сторону, чтобы в сотый раз убедиться что на горизонте не виднеется ни одна фигура. — Д-Дазай, у нас нет на это времени. — Чуя говорит это со спокойной, слегка грустной интонацией. Действительно, это так печально. Времени больше нет. — Ты же знаешь… — Дазай крепче прижал Чую к стене, положив обе руки на его плечи, чтобы точно пресечь все жалкие попытки увернуться от прикосновений. Он не закончил своё предложение. «Ты же знаешь… как меня это возбуждает». Они слишком хорошо знают друг друга. И в их прошлом было слишком много опасных и не очень, миссий, когда Дазай столь же отчаянно цеплялся за «последние» мгновения их страсти. Может виной всему является глубоко расшатанная психика Осаму, когда в его голове рождается слишком много планов и картин дальнейшего развития событий из-за чего мозг перегружается и останавливается на самом ужасном — потерять Чую. Умереть самому — мечта? Нет. Потому что он знает, как больно будет Чуе при таком исходе. Дазай часто размышлял о том, какого это — погибнуть вместе с Чуей. В один день, в один момент. Крепко держась за руки, в идеале. Или умереть в объятиях друг друга. Но старался прогнать эти мысли как можно быстрее. Так как думать в таком ключе было крайне неправильно, извращённо и эгоистично. Мысли о смерти и её красоте — проклятие Дазая. А Чуя, он всегда боролся за жизнь, он обязан жить… и быть счастливым. Дазай уже нагло потёрся своей растущей эрекцией об бедро Чуи. Именно поэтому он не договорил — всё слишком очевидно. И очень извращённо, что даже становится несколько смешным. Они оба смеются и хихикают. Как будто Накахара и впрямь перенял от своего напарника некоторые безумные черты. Это такое безумие. И почему они оба возбуждаются в такое время? Как грёбанные соулмейты. Одна душа, одни чувства и одни эмоции на двоих. Стоит что-то ощутить одному — молниеносно передастся другому, как инфекция. Любовь — болезнь? Вечный вопрос. Ситуация была безысходной, потому что для Чуи не существовало другого варианта, кроме как помочь Дазаю с его очередным приступом, состоящим из резкого прилива возбуждения, нежности, грусти и ласки. — Давай… — Чуя приподнялся на цыпочках и нервно прошептал Дазаю на ухо — только по-быстрому… Осаму сразу же ухмыльнулся. «По-быстрому» у них редко выходит, потому что им ещё нужно… целоваться до забвения? Он буквально загребает Чую в охапку, хотя знает как Накахара не любит чувствовать себя таким маленьким, но не смотря на это всё равно позволяет Дазаю это делать, и уводит его в маленькую комнатку, предназначенную для охраны. Здесь было темно и сыро, по углам разрасталась плесень, а многочисленные экраны мониторов шуршали помехами. Это всё не важно. Как только они оказались в глубине комнатки, уже Чуя взял на себя инициативу и резко толкнул Дазая на маленький стул, который сильно шатнулся от такого веса, но к счастью не упал вместе с Дазаем и Чуей, ловко запрыгнувшим к нему на бёдра. Первый долгий, мокрый и необычайно глубокий поцелуй за последние месяца прошёл не совсем гладко. Чуя в порыве страсти больно грыз и кусал губу Дазая и при этом слишком сильно тянул его волосы на затылке. Когда такие болезненные ощущения превысили все границы дозволенного, Осаму заскулил и шлёпнул Чую по заднице. — Не шали… Чууя… — Руки Дазая переползли выше по телу Чуи и сжали его тонкую талию. Он приподнял бёдра так, чтобы упереться железным стояком в задницу Чуи и игриво имитировать движения секса. Чуя обернул руки вокруг плеч Дазая и тонко простонал ему прямо на ухо, подыгрывая и покачивая бёдрами. Возбуждение постепенно росло и доходило до предела, когда было уже слишком тягостно и некомфортно держать твёрдый член в узкой ткани тюремных штанов. Из-за этого Осаму заёрзал и начал торопливо спускать брюки вниз со своих бёдер. Как только Чуя это почувствовал, то его ладонь сразу же потянулась, чтобы накрыть разгорячённый член Дазая, высвободившийся из плена ткани. — Ах, как же ты потёк… — Чуя прошептал на ухо Осаму, насмешливо хихикая над тем, насколько его член был влажным и скользким от количества выделившийся смазки, которую Накахара так любил размазывать по всей длине. На это заявление Дазай смущённо фыркнул и стал пытаться стянуть с Чуи его облегающие брюки, что было слишком трудно, особенно учитывая позу в которой находится Чуя. — Сними штаны… — Дазай умоляюще заныл и пробежал пальцами по бедру Чуи, который решил просто расстегнуть ширинку и вытащить оттуда член, что было слишком неудобно, потому что нежная кожа в том самом месте постоянно задевала холодный металл замка. — Пожалуйста, сними… — Дазай не оставлял попыток заставить Чую сделать это, но Накахара как всегда был упрям. Потому что слишком не хотел сидеть здесь полуголым. — Тебе будет комфортней и … пожалуйста — Продолжал Осаму, пока не услышал как Чуя злобно шипит и вскакивает с места, чтобы наконец спустить ткань брюк до конца и снять их насовсем, вместе с ботинками и бельём и после этого запрыгнуть обратно на ожидающие колени своего напарника. Руки Дазая сразу же переместились на бёдра Чуи, которые как и всегда выглядели такими тёплыми и вкусными. Эти прекрасные бёдра, по идеи, сейчас должны были оказаться во рту Дазая, который должен тратить очень много времени чтобы облизывать и обкусывать каждый сантиметр гладкой кожи. Но, к сожалению, нет ни времени, ни удобной кровати… — Займись делом, блять — Злобно фыркнул Чуя, когда схватил руки Дазая и оттянул их от своей задницы. Он положил руку Дазая на свой пульсирующий член, жаждущий прикосновений и скорой разрядки. При всём своём фасаде сдержанного парня, Накахара всё же никогда не мог скрыть от Осаму то, насколько быстро он всё-таки возбуждается. Чуя хотел побыстрее всё закончить и выбраться из этого места, только потому что он не мог позволить себе расслабиться сейчас. При всём его внешнем безразличие ему всё равно было дико интересно, что же всё-таки, блять, происходит в тысячах километрах от тюрьмы, хотя так и не мог понять собственное отношение к судьбе мира… безразлично ли ему? Но Дазай… он наоборот пытался продлить их уединённый момент как можно дольше. Чтоб забыться хоть на мгновение. Поэтому, взяв чужой член в руки, он не торопил движения своей ладони, а потом и вовсе переместил её ниже, к напряжённым от возбуждения яйцам. — Куда ты лезешь? — Чуя снова заёрзал на дазаевский бёдрах, раздражённо шипя и дёргаясь. Он схватил руки Осаму и поднял их у него над головой, а туловищем стал вжиматься в тело напарника, чтобы соединить их истекающие смазкой члены, помогая одной рукой, вызывая сладкое трение. — Чууя… помедленней, прошу. — Дазай завыл и запрокинул голову назад, закрывая глаза. — Мы опаздываем. — Чуя прошептал это на ухо Дазаю, попутно прикусывая заманчиво открытую мочку. Он лишь ускорил движение своей руки, но потом стало… больно. Больно от слишком быстрого и грубого трения ладони об нежную кожу их членов и от… нехватки времени, сил и нервов… — Нас никто не ждёт … — Осаму усмехнулся, прекрасно понимая что их всегда ждут… их дуэт всегда выступал в роли козырной карты. Он легко освободил свои руки из ослабленной хватки Чуи, одну из которых вернул на законное место на одной из ягодиц своего напарника, а второй мягко накрыл его член, двигая ладонью в нежном и приятном темпе. Чуя наконец сделал глубокий вдох и попытался расслабиться. Он повторил действие Дазая и стал синхронно двигать рукой по его длине, а также позаботился о том, чтобы размазать ценный предэякулят по обоим членам. В процессе их дыхание сбилось, они прижимались к друг другу сильнее, пытаясь склеиться и объединиться. Их лбы часто сталкивались вместе, а губы скользили друг по другу, щекоча дыханием и тихими дрожащими стонами. Наконец они уже увеличили темп, но теперь их руки скользили друг по другу невероятно гладко и правильно, совершенно безболезненно. Тревожные узлы в их головах стали распутываться и все мрачные мысли затмил рост тугих жарких узлов в низу их живота, которые также были близкими к разрядке. Оргазм был действительно как яркий фейерверк, накрывший их обоих практически одновременно. Их финалы были такими насыщенными каждый раз, неважно где они и в какое время, главное, что вместе… от этого им сносит крышу. После разрядки всё пространство сжалось до того квадратного метра в котором они находятся, поэтому уставшая и свободная от мыслей голова Накахары с тяжестью свалилась на плечо Дазая. Их обоих накрыла та самая изнеженная послеоргазменная дымка. В сознании обоих только спустя время, проведённое в сонных объятиях пронеслось «вот бы сейчас быть в постели» и после этого родилась уже привычная ностальгия по старым нежным временам… Что в 16 лет, что сейчас, даже сидя на этом хрупком стуле в окружении бездушных стен тюрьмы, запах всё тот же, такой же родной. Тот запах, которым хочется наслаждаться вечность. Запах родного, тёплого и близкого человека рядом. И это ощущение слишком знакомое, то, когда не хочется разлепляться. Нет желания выпутываться из этого кокона рук. Сейчас нужно вставать, Чуе нужно поднять штаны и надеть их, но зачем? Зачем все эти войны, бессмысленные разборки, когда хочется просто быть вместе и остаться вдвоём, в их тесных объятиях, навсегда и больше никогда не заниматься любовью «по-быстрому»