Заговор №3: любовно-кровавые сердца

— Почему нельзя жевать провода у светильников?  — Это тебя убьет. И лампочки полопаются. — Почему нельзя долго дышать гелием?  — Это тебя убьет. Выдыхай. — Почему нельзя подарить кому-нибудь левый сердечный желудочек?  — Потеряешь много крови. Это тебя...  — Я понял. Знаешь номер телефона доверия?  На засаленном плакате ко дню всех влюбленных нарисованные человечки с длинными ногами, пустыми головами и помятыми руками предлагали осчастливить близких подарком в виде собственного сердца или самого ценного его кусочка. Насмешка над отчаявшимися? Шарлатанство? Призыв к массовому самоистязанию? Требование отдать, отдать, отдать самое ценное. Одного аккуратного взгляда хватит, чтобы понять — плакаты рисовали коварные люди. Люди-оболочки, перегрызающие линии электропередач, глазеющие на всех исключительно искоса, не имеющие трахей (или не знающие, как ими пользоваться). Одним словом — злодеи-дебоширы.  Два человека, увлеченные неуместными разговорами, изучали объявления о поиске доноров крови, однокомнатных квартир, священников, способных расшифровывать латынь, и психиатров, которые, предположительно, смогут полностью излечить жертв насилия. Две пары заинтересованных глаз сосредоточенно оглядывали стенд, в поисках самых скандальных надписей и жалоб на выбитые лампочки. Чересчур пестрый плакат с неоновыми сердечками и прилепленной на уголок жвачкой, определенно выделялся на фоне остальных. Вызывал подозрения.  Почему человечки кривые? Почему их лица непропорциональны?  Почему праздничные плакаты с валентинками срывают маленькие хромые детишки в очках с разноцветными линзами?  (недоверчивые детишки, лишившиеся левых желудочков??)  Почему бездумье рождает надежду? (Скорее, к объявлению про психиатра). Почему такой безобидный плакат висит рядом с номером телефона доверия?  И еще куча глупейших вопросов.  — Зачем тебе номер телефона доверия?  — Нужно же хоть кому-то доверять. Я спрошу у них кое-что, услышу слова соболезнования, вслед за ними — помехи в динамике, а в конце — омерзительные порицания. — А что потом?  — Потом я пройдусь мокрой губкой по стенду с объявлениями и научусь не верить цветастым бумажкам. В соседнем квартале лопается фонарь. Очередной хромой ребенок подорвался то ли по собственному желанию, то ли под натиском бездыханных тел маньяков, которым неугоден яркий свет. В руках убитых, вскоре найденных (по объявлениям! хи-хи) в лужах апельсинового сока, клея и огрызках оберточной бумаги, будут обнаружены вывернутые сердца. Подарки, которые дети не донесли до стенда и не приклеили на арбузные жвачки к кривой железной плите. Мокрая бумага стекает по асфальту. Двое человек покидают улицу, оставляя под ногами мыльные разводы, по пути нарочно притрагиваясь влажными ладонями ко всем источникам света. Они пробегают под колоннами наполовину разрушенной часовой башни, на вершине которой неаккуратно выгравировано: «Amor nimis propinqua ad mortem». Сломанная минутная стрелка циферблата безвольно болтается, съехав к фигурной шестерке, пока часовая, странным образом целая и невредимая, считай — новая, терпеливо замирает в наивысшей точке, запуская отсчет снова. Две стрелки поделили механизм пополам. Любовно-кровавый, празднично-скорбный день закончился. Настало время бить стекла, поминать усопших и принимать прощальные подарочки. Придется сохранить еще один секрет. Поделить его на двоих, поклясться о молчании на мизинчиках и никогда-никогда не читать объявления от нуждающихся в любви. Тик-так. Тик-так.   0:00 15-ое февраля 20ХХ года.