Кофе со взбитыми сливками

Мы разбиваемся — Земфира

Опоздал — Электрофорез

4ÆM - Grimes

***

Утренний свежий воздух бьет в лицо, растрепав итак неуложенные белые локоны. Теперь они нещадно лезут в нос и рот, но от попадания в глаз его защищают темные очки: Сатору уже и не помнит, когда снимал их больше, чем на ночь. Он чувствует тепло чужого тела, слегка прижимаясь к твердой спине, обнимая сидящего спереди и чувствуя кончиками пальцев упругие мышцы на торсе. Темные волосы завязаны в тугой пучок, из которого ненавязчиво выпадает черная прядь — сколько бы Сугуру не пытался, он никак не мог уложить ее нормально, а потому просто наплевал на это дело после сотой попытки. Тогда Сатору лишь рассмеялся на это, за что получил подзатыльник. Но разве это когда-либо его останавливало? Он не видит его лица, но чувствует фибрами души, что Сугуру, сжимая руль велосипеда и расслабленно наблюдая за дорогой, улыбается: ненавязчиво, едва заметно, но искренне. Сатору смотрит на людей, мимо которых они проезжают, на бесчисленные магазины и переулки, на гуляющих детей в милых панамках и молодых девушек под зонтами с ухоженными распущенными волосами. — Сугуру, ты замечал как похож на принцессу, когда спишь? — Ты сейчас улетишь отсюда, — в голосе Сугуру проскальзывают опасные нотки, будто он и правда собирается скинуть его с сидения, на что Сатору смеется, чуть откидывая голову назад. — На правду не обижаются, Сугуру-чан! — приставка, брошенная специально, становится подножкой для Сатору, когда водитель резко останавливается на обочине и сильная тряска в мгновение скидывает их обоих с велосипеда. Нет, так бы Сатору был сброшен один, как и планировалось, вот только Сугуру никак не ожидал, что это «чудо магического мира» потянет его за собой. Лежа на траве и часто дыша, Сатору слышал, как крутится колесо на повалившемся велосипеде, как постепенно выравнивается частое дыхание и как шуршит возле них трава. За ними вспорхнула птица, испугавшись двух придурковатых людей, которые начали смеяться, окрашивая одежду в зеленый от травы. — Я тебя ненавижу, Сатору, — вопреки своим словам, Сугуру тепло улыбается, наблюдая за проплывающими мимо облаками. — О, ты это говоришь мне каждый день, я тебе не верю, — и тихо смеется, когда чувствует легкий толчок в плечо и тонкие белые локоны лезут в лицо. — И как же мне доказать свои чувства к тебе? — Сугуру ухмыляется, практически ощущая подозрительные взгляды проходящих мимо людей. — Вот если ты вдруг уйдешь, то, может, я и поверю, — Сатору говорит со смешинкой, а у самого в груди прорастает семя тревоги, пробиваясь сквозь толщу уверенности в обратном. — Боги, Сатору, куда я могу уйти по-твоему? — Сугуру закатывает глаза, а Сатору расслабляется. — Не знаю… — он вздыхает легко, невесомо и облегченно, нашаривая вдоль и поперек изученную мозолистую ладонь, в которой знает каждую неровность и незримую царапину. И чувствует, как ее сжимают в ответ. — Навсегда? — спрашивает он невзначай, чувствуя почти ощутимый зуд в груди от необходимости задать этот вопрос, на что получает полный недоумения взгляд. — Что — навсегда? — Просто? Навсегда? — в груди искрой зажигается надежда на положительный ответ, пусть он и сам не знает, что конкретно вкладывает в этот вопрос. Обещаешь, что не уйдешь из техникума? Обещаешь, что не бросишь меня? Обещаешь, что не оставишь в одиночестве? Обещаешь, что будешь рядом? Обещаешь, что навсегда? Обещаешь? Обещаешь? -… — Сугуру молчит и смотрит на него проникновенно, печально, в глазах пустота и лишь какое-то неуемное горе и обида на этот мир и на самого Сатору. Что-то взрослое, что-то слишком горькое и кислое плескается в его взгляде, и Сатору вздрагивает, подскакивая. — Сугуру?.. — «Навсегда? Навсегда ведь?» — Что произошло? Почему ты молчишь? Сугуру? — отчаяние захватывает с головой, а он смотрит на него этим мерзким взглядом, и хочется прикоснуться, но в ответ лишь тишина и обжигающий холод от чужого тела. — Сугуру? — Прости, — разрывает тишину чужой холодный и полный горечи голос. Голос того, кого уже не спасти. Голос того, кто не хочет быть спасенным. Это не его голос. Это не его взгляд.

— Навсегда?

— Прости.

Мир рушится, он падает, почву под ногами не чувствует. Захлебывается в этом взгляде, как в море из всепоглощающей ненависти. Он задыхается, хватаясь за горло и расцарапывая кожу в попытке сделать вдох.

Это неправда, это неправда, неправда!

Его Сугуру бы так не сказал, его Сугуру бы так не поступил с ним!

Это лишь фальшивка, это действие проклятия, что угодно, но не Сугуру!

Сугуру ведь никогда не смотрел бы так и не душил ночами, верно?

Навсегда? Прости.

Верно ведь?

Навсегда? Прости.

Верно?

Навсегда? Прости.

Навсегда? Прости.

Навсегда? Прости.

Прости.

Он смотрит на потолок. Он серый. Он холодный. Он не слышит. Он не видит. Он не живой. На губах он слышит вздох, как у трупа со спазмом легких. Будто чужой. Не его.

Сотри меня.

Его голос раздается едва слышно, но Сатору всегда его слышит.

Смотри в меня.

Он перестал слышать свой голос после его смерти.

Останься.

Он говорит в его голове, озвучивая мысли.

Прости меня за слабость…

Он всегда в его мыслях.

Навсегда?

Еще один вздох. Он снова задыхается.

— Прости.