Поглотитель душ

****

       Часть 1: Легенда о Поглотителе Душ        1        Первое впечатление всегда оказывает решающее значение. Особенно в тех случаях, когда речь заходит о человеке или каком-либо месте. Мелкая деталь, выбивающаяся из колеи, неопрятная одежда или неровная ступенька — бывает достаточно какой-нибудь мелочи, чтобы навсегда испортить чужое мнение.        Однако...        «Однако, — подумал Кид, — существуют вещи, настолько совершенные... настолько красивые, что о них никогда не сложится плохого впечатления. Вот, например, Академия отца».        Пролетая в десятке метров над раскаленным серым песком, парень неотрывно смотрел на появившуюся в пустыне, словно мираж, черную точку. Что спустя несколько мгновений превратилась в массивный, знакомый с детства город. Расплывчатые пятна оказались занавешенными окошками, изогнутые линии — фонарями, а движущиеся закорючки — прохожими. Немного отделенная от основной части жилых кварталов, Академия Шинигами засверкала на поднимающемся солнце, выставила вперед свои заметные издалека черты, отличающие её от многих других учебных заведений.        — Но почему же именно Шибусен? — отозвался уставшим голосом находящийся в руке парня пистолет.        Кид опустил взгляд, только теперь осознав, что произнес мысли вслух. Долгая дорога, несколько бессонных ночей во время выполнения задания — он совсем утомился и перестал замечать не только происходящего вокруг, но и собственные действия.        — А, Патти...        — Подумай, сестренка, — добавила Лиз прежде, чем повелитель успел бы что-либо внятно ответить. — Не считая нашего дома, во всем мире нет здания более симметричного, чем Академия. Правильно ведь, Кид?        — Да... Именно так, — задумчиво пробормотал Смерть Младший, намереваясь протереть лицо, но вовремя вспомнив, что в руке находится пистолет. — Именно так...        2        Даже будучи сыном Шинигами, Кид не мог не поражаться архитектуре Академии. Идеально симметричное каменное сооружение, находящееся высоко над уровнем земли. С тремя огромными черепушками, не менее внушительными искусственными горящими свечами, красными пиками, устремленными в небеса, и высокими башенками с острыми крышами. Кид обожал симметрию — ничего так не согревало сердце, как идеально построенные здания, одинаковые по внешности люди, равномерно обустроенные комнаты. Потому просто не мог не восхищаться Академией. Сколько бы не прошло времени, даже издалека приметив фигурку Города Смерти, восторженно произносил: «Здание, достойное своего творца. Никто другой не смог бы построить столь идеальную симметрию, только отец».        К которому, собственно, Кид сейчас и направлялся.        Соприкоснувшись с каменной плиткой перед парадными дверьми Академии, скейтборд мгновенно растворился. Разминая затекшее в долгом пути тело, парень прошел немного вперед и обернулся, посмотрев на перевоплотившихся напарниц.        Только Кид завершил последнюю миссию, и его попросили по возвращении подняться в комнату Шинигами. Уставший, но не сломленный трудностями, повелитель собирался сразу следовать приказу. Однако утомленный вид напарниц заставил парня почувствовать себя неловко. Хотелось отказаться от намеченного плана и позволить девушкам хоть немного отдохнуть... даже если придется чуток разозлить отца. Хотя, с другой стороны, могло случиться нечто важное, требующее их немедленного присутствия... тогда промедление может стоить чьей-то жизни.        — Давно же отец не вызывал меня, — вслух произнес он, обращаясь то ли к напарницам, то ли к самому себе. — И голос звучал не как обычно.        — Все в порядке, Кид, — слабо улыбнулась Лиз, торопливо поправляя разлохматившиеся волосы. — Мы не настолько сильно устали, — не было сомнений: она догадалась, что беспокоило напарника. Но, не желая причинять тому неудобств, быстро добавила. — Думаешь, что-то случилось?        — Дядечка Кишин проснулся? — по-детски наивно произнесла Патти, оглядываясь по сторонам. Ничего не обнаружив, она посмотрела на сестренку большими голубыми глазками.        — Нет-нет, — успокаивающе сказала Лиз, повернувшись к сестре и похлопав по её серенькой шапке. — Шинигами, конечно, любит создавать лишнюю интригу и никогда ничего не говорит, если вызывает... но Кишин — совсем другое дело. Тогда бы мы узнали о его пробуждении первыми.        Патти моргнула уставшими глазками, прикрыла ладошкой зевок и вопросительно посмотрела на Лиз:        — Что же тогда?        — Не знаю, но все же...        — Что-то здесь нечисто, — кивнул Кид, продолжая её мысль.        — Но что именно? — обратилась к нему Лиз.        — А вот это нам и предстоит узнать, — преодолевая усталость, ответил Смерть Младший, быстрыми шагами направившись к дверям.        3        Какой бы не оказалась причина их вызова к Шинигами, к Академии, похоже, это никак не относилось. По крайней мере, она продолжала жить в своем привычном ритме: из прикрытых дверей доносились равномерные голоса профессоров, изредка звучал комментарий ехидного ученика, за которым следовала грозная просьба прекратить лишние разговоры. Коридор оказался пуст, что несомненно радовало вернувшегося в Академию Кида. Меньше всего сейчас хотелось столкнуться со знакомыми и рассказывать о прошедшей миссии...        Глаза прикрывались, намереваясь встретиться с теплыми объятиями сна. И только запутанные коридоры, больше напоминающие лабиринт, не позволяли им окончательно уснуть...        «Неудивительно, что Мария постоянно заблуждается здесь, — мысленно усмехнулся Кид. — Иногда я и сам перестаю понимать, куда идти».        — А я запоминаю коридоры по кабинетам, — произнесла следующая за своим повелителем Лиз.        «Неужели опять...» — подумал Смерть Младший (и несколько раз убедился, что именно подумал).        — Смотри, — продолжила девушка, указав на показавшуюся впереди дверь. — Здесь обычно проходят лекции профессора Штейна.        В подтверждение словам Лиз из кабинета раздались перепуганные птичьи вопли.        — О, — протянула засыпающая на ходу Патти. — Кажется, снова кого-то вскрывают... или не вскрывают... может, убивают... да, точно... профессор обещал разделать Блэк Стара, если он снова сорвет лекцию... или это был Санта Клаус...?        Неожиданно, под мурлыкающее бормотание Патти, дверь распахнулась. Послышалось угрожающее клокотание, и в коридор выскочил пернатый клубок — очевидно, подопытный Штейна. Расправив массивные зеленые крылья, он на всех порах бросился вперед, не обратив никакого внимания на оказавшихся перед ним учеников. Пытаясь поймать улепетывающую птицу, из кабинета выскочил профессор и потянул вперед руки. Однако экземпляр вскрытия оказался уже достаточно далеко — пробегал мимо ошеломленного Кида.        — Лови-и! — закричал Штейн, но было уже поздно.        Ученики не успели как-либо отреагировать, и пернатая промчалась дальше по коридору, исчезнув за ближайшим поворотом. Только Патти приподняла ладошку и помахала вслед растворившейся птице.        — Ой... — девушка повернулась и улыбнулась профессору. — Кажется, вскрытие провалилось.        Штейн остановился, бросил на вернувшихся учеников долгий взгляд. Однако ничего не сказал. Облокотился о стену, чиркнул зажигалкой, и из доставшейся сигареты побежал тонкий дым.        4        Открытая дверь тихонько скрипнула, и из кабинета выглянула знакомая светлая голова.        — Привет, Кид, — радостно отозвалась она, встретившись с его взглядом. — Вы уже вернулись?        Тысячи... безоговорочно, он бы узнал этот голос, этот силуэт из тысячи других, подобных ей.        Привлекательная фигура, лишенная привычных женских форм, но подчеркиваемая стройной талией и сравнительно высоким для девушки ростом. Всегда аккуратно собранные пшеничные волосы, приятно пахнущие пчелиным воском и свежей выпечкой. Притягательная улыбка, наполненная добротой и решимостью. Достаточно простая, но опрятная и подходящая ей одежда. Даже спустя несколько лет она оставалась все так же прекрасна... точно выбравшаяся из кокона бабочка, расправившая крылышки на крохотном цветке. Она находится так близко и так далеко одновременно... Хочется прикоснуться, засветить ярким солнцем для этого милого создания... согреть и спрятать от всего мира. Ведь он не заслуживает такой красоты... не заслуживает её улыбки, её легкого дыхания, её... однако неизменных вещей не существует. Однажды вылупившейся бабочке придется подняться в ночное небо. Высоко засверкает полная луна, обливая её крылышки мягким серебром. Позовет к себе, наслаждаясь её красотой. Скажет, что никто не достоин владеть ею. Однако... прекрасная бабочка усмехнется и скажет: «Прости, Луна. Мне бы хотелось принять твое предложение, но я... я влюбилась. Влюбилась в эти прекрасные поля, полные душистых цветов. В журчащие ручьи, позволяющие охладиться в жару. В голубое небо, переливающееся в вышине. В прекрасное чувство. В саму жизнь. Да, я влюбилась в саму жизнь. И ничего мне больше не нужно на свете. И я не могу принять твоего предложения. Я хочу... остаться на земле». И, выбирая между бледнолицей луной и маленькой лампочкой, бабочка помашет мягким крылышком и приземлится на стекло, обжигая лапки.        Ничего не останется неизменным.        С этой жестокой истиной Кид столкнулся благодаря этому прекрасному созданию, и она прошлась по сердцу парня, точно нож по холодному стеклу.        Глаза... теперь он боялся посмотреть ей в глаза.        — Да, только что, — пробормотал он, не узнавая собственный голос. — Как сама видишь, Мака.        Ему невероятно хотелось услышать, как звучит это имя...        — Тогда... — слабая улыбка остановилась на бледных губах. Девушка прошла немного вперед и по-дружески протянула ему раскрытую ладонь. — С возвращением, ребята!        Не существует ничего неизменного... не существует, не существует! Черт возьми, да он всегда знал это! Но тогда почему...?        Кид пожал предложенную руку. А та... оказалась в белоснежной перчатке.        ...Тогда... почему же так больно?        «Прошло уже полгода... но я никак не привыкну к этому... — прорвалось в мыслях Кида, отчего сделалось невероятно тоскливо. — Раньше... ты надевала эти перчатки только на задания. Говорила, что так проще сосредоточиться и удобнее держать оружие. Но после того случая... ты никогда не снимаешь их... и мне невероятно страшно узнать, что находится под ними...».        — А мы тут... как обычно, вскрытия проводим, — пробормотала девушка, попытавшись улыбнуться.        Кид понимающе кивнул, подняв взгляд и, наверно, совершив самую главную ошибку в своей жизни.        Он посмотрел в её глаза.        Некогда лучезарные, пылающие решимостью и добротой, узнаваемые издалека... насыщенно зеленые, точно молодая листва, сейчас они покрылись туманной, горькой дымкой и напоминали завядший, искромсанным цветок. Полный боли и отчаяния. И стоило попробовать заговорить об этом, Мака сделает вид, что ничего не произошло... Вот именно, только сделает вид... актриса из неё вышла бы ужасная. Албарн не умела притворяться, и оттого эта улыбка казалась напускной, ненастоящей. Эти глаза мертвыми. Это сердце дрожащим. Хотелось подойти ближе, согреть его собственным теплом... но Кид не двигался с места. Казалось, стоит ему шелохнуться... она исчезнет, точно призрак.        — Смотри, Соул, — помахала ручкой Мака, обернувшись к дверям. — Кид вернулся!        Появившись в коридоре вслед за своей повелительницей, парень приветливо кивнул и подошел к девушке. Теперь он ни на шаг не оставлял Албарн одну.        — Выглядишь чертовски уставшим, — заметил Соул, встретившись со взглядом Кида.        — Не было времени отдыхать, — невозмутимо ответил тот. — Даже сейчас. Шинигами просил зайти к нему и обсудить важное дело.        — Наверняка снова начнет говорить, как трудно достать хороший черный чай, — зевнула Патти. — Или начнет рассказывать истории из своей молодости... — она сонно опустила голову, засыпая на ходу. — Или... как дядечка Кишин... однажды... признался ему в...        Падающая девушка была мгновенно поймана сестрой. Однако, стоило ей оказаться на ручках Лиз, Патти широко раскрыла голубые глазки и продолжила:        — Точно! Шинигами хочет поженить Кида!        — Что за глупости! — вспыхнул Смерть Младший, резко повернувшись к напарнице. — Отца такие вещи волнуют в последнюю очередь!        — Тогда, — прозвучал голос Маки, — зачем же вас вызвали?        — Хотелось бы мне это знать, — протянул Кид, опустив взгляд. И этот жест не оказался незамеченным со стороны Соула.        Послышалась хлопнувшая дверь — это Штейн наконец докурил сигарету и вернулся в кабинет.        — Мы пойдем, — слабо улыбнулась Мака, повернувшись в сторону исчезнувшего профессора. — Но, как узнаешь, расскажи нам все!        И, помахав белой перчаткой, девушка скрылась за дверью.        «Это ведь ты отпустила ту птицу, Мака?» — догадался Кид, заранее проверив, что не сказал это вслух.        В последнее время она не могла перенести вида крови и жестокости по отношению к кому-либо. Красный цвет пугал её, иногда доводя до абсурдной паники. И ничего удивительного, что девушка пыталась спасти любое живое существо, оказавшееся на операционном столе Франкеншейна. Будь то маленькая мышка или птичка, создание покрупнее или даже человек.        — С ней... все нормально? — спросил Кид, точно намеревался сделать это все время, но никак не решался в присутствии Маки.        — Уже лучше, но... — Соул помрачнел, — она все еще не может рассказать, что случилось полгода назад. Я пытался, но она начинает реветь и закрывается в ванной, — парень перешел на устрашающий шепот. — Можешь не верить... только мне пришлось спрятать от неё все острые предметы... — он вздохнул и заговорил привычным голосом. — Полгода назад случилось что-то страшное, чуть не погубившее её.        Парень повернулся к кабинету, намереваясь последовать за напарницей.        — Я никому не говорил, но... она почти каждую ночь плачет во сне и зовет Хрону.        — Вот как... — Кид не заметил, как сжал кулаки.        — Не переживай, она справится, — добавил Соул немного погодя, прикоснувшись к ручке двери. — Я буду рядом.        Уже собираясь покинуть коридор, он на мгновение обернулся, собираясь что-то сказать, но, видимо, передумав, слегка помотал головой и исчез за громко хлопнувшей дверью. Из кабинета послышался крик Блэк Стара. Похоже, теперь хотели разделать его.        5        — А что случилось с Макочкой? — точно проснувшись, спросила Патти, вопросительно посмотрев на своего повелителя.        — Мы до конца ничего и не выяснили, — задумчиво произнес Кид. — Сложно составить точную картину, но по словам учеников известно, что Хрона неожиданно попросила Маку поговорить наедине. Она согласилась, а потом... — парень остановился, с трудом подбирая слова, — их нашли в пустыне. Зареванную, раненую Маку и мертвую Хрону. Даже не верится, что прошло уже полгода... как по мне, это случилось как будто вчера... Мака два месяца отказывалась выйти из своей комнаты, и только с помощью Соула с его постоянным присутствием и уговорами, она смогла вернуться в Академию. Когда пришла в первый день... нет, лучше никогда не видеть эти её опустошенные глаза... они смотрели сквозь людей, в саму чертогу ада...        Засыпающие голубые глазки широко распахнулись, наполняясь неописуемым ужасом.        — Я ведь уже рассказывал, — устало вздохнул Кид, — Академия месяц на ушах стояла. Помнишь?        — Ой, я забыла... — наивно улыбнулась Патти, — скажи, а как разговаривает слоник? Ту-ту-ду или пух-пух-буу?        — Наверно, первое... — ошеломленно пробормотал Кид, встретившись взглядом с Лиз. Та понимающе улыбнулась и опустила глаза.        «Даже хорошо, что она не до конца осознает весь ужас произошедшего», — вот, что прочитал он в этом взгляде. И вот, с чем действительно был готов согласиться...        6        Если архитектура Академии просто поражала Кида, то внутреннее убранство комнаты Шинигами вызывало куда больше потрясений.        Начиная с дорожки из гильотин, заканчивая могильными крестами и окошками, оказавшимися над самым потолком. Обустроенная по образу и подобию отца, комната так и пахла смертью. Но что особенно выбивалось из колеи — белоснежная круглая подставка с единственным зеркалом и столиком, за которым Шинигами нередко выпивал с гостями и учениками чай.        — Добро утречко, Кид-кун! — громко и весело воскликнула черная фигура, дружелюбно подняв большую белую руку.        — Зачем вызвал, отец?        Забравшись наверх, парень устроился около столика и убедился, что напарницы присели рядом.        — Есть одно дельце, — напевая легкую песенку, Шинигами наполнил четыре кружки дымящимся черным чаем. — Скажи, Кид... — и остановился, точно о чем-то глубоко задумался. Наконец посмотрел прямо в глаза сына и заметил. — А, так ты все еще ходишь с этими тремя полосочками?        Усталость после нескольких бессонных ночей и битвы с очередным чудовищем, беспокойство за подругу и нервозность по поводу и без — все это подействовало на Кида разом, заставив почувствовать себя максимально несчастным. Вместо слов он красноречиво стукнулся головой о столик. Поднял взгляд и прямо спросил:        — Давай без шуток, отец. Что стряслось?        Точно не замечая подавленное состояние сына, Шинигами приподнял кружечку чая и отпил.        — Ты слышал... — чашка с цоканьем оказалась на столе, — легенду о Поглотителе Душ?        — Ты позвал нас поболтать о легендах?! — не выдержал Кид. — Еще давай рассказывать друг другу сказки! А потом устроим ночь под звездами и будем пугать друг друга страшилками!        Комментарий парня оказался неуслышанным. Шинигами повторно отпил дымящийся напиток и продолжил как ни в чем не бывало:        — Так вот. Поглотитель Душ. Говорят, год назад появилось оружие, отрекшееся от Академии и решившее поглощать человеческие души. Можно было подумать, что оно хочет стать кишином, но...        — Что?        Кид почувствовал, как голова Патти упала на его плечо. Девушка приобняла руку повелителя, что-то пробормотала о щенятах и устало засопела. Парень посмотрел на неё, но не отпрянул, только поправил серую шапочку, скатившуюся набок.       — Поглотитель Душ называет себя Хранителем, — не отвечая на вопрос, продолжил Шинигами. — Он находит терзаемые души, желающие покончить с жизнью. Однако такой путь не дарует спасение. Душа лишится тела, но продолжит страдать и никогда не найдет покоя. В критические моменты перед такими людьми появляется человек и предлагает забрать их душу, а взамен даровать вечное спокойствие. Как известно, многие соглашаются. В отличие от других оружий, Поглотитель не пожирает, а, как бы глупо это не прозвучало, поглощает души...        — И в чем же разница? — неохотно спросил Кид, наблюдая, как медленно опускается голова засыпающей Лиз.        Шинигами призадумался.        — Видишь ли... — заглянув под столик, Лорд Смерти выхватил из-под него припрятанную книжку. — Здесь действует один занимательный механизм. Пожирая душу, оружие непреднамеренно её уничтожает, — Шинигами задумчиво оглядел несколько раскрывшихся страниц. — Высвобождается энергия и становится одним целым с оружием. Поэтому, например, твои напарницы с каждой собранной душой становятся все сильнее.        Кид посмотрел на заснувших девушек и слабо улыбнулся. Сказанное отцом совпадало с действительностью, да и он сам недавно интересовался, что происходит со съеденными душами (спросил насчет разницы, стараясь справиться с нахлынувшим сном, и сделал это, совсем не подумав).        — Так происходит почти у всех оружий, — продолжил Шинигами, — но...        — Как всегда, бывают исключения? — догадался Кид, приподняв собственную кружку чая... дымящийся напиток напоминал лужицу черной крови, вытекшей из раненого тела, и он мгновенно передумал это пить.        — Именно! Поглощение. По неизвестным причинам оружие отрекается от обычного способа расправляться с душами, — Шинигами отложил книжку и продолжил попивать черный чай. — И вместо привычного уничтожения... присоединяет другие души к собственной, и при том они существуют раздельно. Это ужасно странный процесс! Только представь тело, в котором уживается несколько душ. При том неизвестно, могут ли присоединенные повлиять на разум своего носителя.        — Ты сначала сказал, — прищурился Кид, догадавшись, что имел в виду отец, — что то отреченное оружие из легенды... думали, оно хочет стать Кишином. Но, если оружие не пожирает, а поглощает души таким образом...        — Верно! — подняв указательный палец вверх, кивнул Шинигами. — Кишином ему не стать. Но это не значит, что Поглотитель Душ не является нашим врагом.        — Но это ведь только легенда?        Внимательные желтые глаза обратились к черной фигуре и подозревающе прищурились.        Лорд Смерти, встретившись с красноречивым взглядом сына, призадумался и быстро воскликнул:        — Конечно! Только легенда. Было бы странненько, окажись это правдой, верно?        Часть 2: Терзаемая душа       1        Этот человек собирался совершить самоубийство.        Крепкая альпинистская веревка, надежнее которой было бы сложно что-либо придумать, оказалась перекинута через крепитель люстры. При том создавалось впечатление, что она находится здесь по крайней мере несколько дней. Точно свесившаяся с дерева оранжевая змея, ожидающая свою добычу... а под ней молчаливым стражем оставался стоять стул, тоже терпеливо ждущий что-то в темноте.        Лучи поднимающегося солнца не могли достигнуть плотно зашторенных окон маленькой квартирки — полумрак переливающимся зловещим туманом уже давно пропитал каждый уголок, витая в воздухе смертельным ядом. Лишь легкое мерцание неизвестно как пробравшегося через крошечную щель между занавесками света добавляло жизнь запылившейся комнате с её многочисленными грязными полками, столом, полным немытой посуды и горы набравшегося за месяц мусора. Перепачканный алкоголем и пятнами неизвестного происхождения диван, осколки разбившихся тарелок и ваз, перечеркнутые листы, сомкнутые и разорванные в углу. Одинокая рамка, лежащая на полу, была единственной, лишенной пыли в этом изуродованном, израненном царстве. Деревянная такая и самая обыкновенная рамка, которую сможет купить любой ребенок на свои карманные сбережения. С прозрачным стеклышком, за которым находилась довольно старая фотография... а на ней улыбалось светлое личико. Собранные во французскую косу рыжие волосы, мерцающие добротой и счастьем желтые огоньки глаз. Тонкие пальчики, сложенные значком Victory. Маленькие ямочки на щечках, появляющиеся всякий раз, стоило ей улыбнуться... А на сероватом небе написана черной ручкой коротенькая фраза: «Давай вернемся».        Наполненные любовью к жизни, за окнами раздавались тихие песенки прилетевших птиц. Наполняя утренний свет оживленной музыкой, к певцам присоединился гомон торопящихся людей, гудение и пиликанье машин, легкомысленный смех утреннего ветра. Ничто из пугающих приготовлений смерти не смогло нарушить рутинное спокойствие города.        А ведь... ему казалось... почувствовав угрожающую близость к чьей-либо гибели, мир с замиранием остановится... Стоит только забраться негнущимися ногами на стул, думал, окружающие заметят, почувствуют всю торжественность того, что он собирался сделать.        Но, как и вчера, как и позавчера, да даже как месяц назад... как жизнь назад... никто ничего не увидел.        Закрыв смеющееся лицо черными ладонями, мир — да, именно весь этот гребаный мир! — он не обратил на него никакого внимания. Умри ты в старости, завтра или вот прямо сейчас... ему будет абсолютно все равно.        А ведь она! Его любимая девушка, Клеманс... она ведь любила весь этот мир! Была готова отдать последнюю каплю крови ради его защиты.        «Если б только мои родители были бы повелителями или оружиями, если б во мне находилась эта сила сражаться с чудовищами... я без раздумий поступила бы в Шибусен!» — говорила она, рассматривая показавшуюся на ночном небе луну.        «Для чего?» — не совсем разделяя восторга любимой, всякий раз спрашивал он.        «Чтобы защищать мир, конечно! — обернувшись, улыбнулась Клеманс и подняла ладошку к звездам.— Только представь, Нару... именно в эту самую минуту где-то там очень далеко ученик Академии сражается ради того, чтобы жители городка смогли проснуться утром, умыться и поспешить по своим делам, даже не подозревая, что на тротуаре всего несколько часов назад проливалась кровь... кровь чудовища или ребенка... ребенка... — повторили дрогнувшие губы. — они еще просто маленькие дети... но взрослые возложили на их плечи невероятно тяжелую работу...»        Девушка замолчала. Приподнятые пальцы её белой руки, точно касающиеся небесной глади, опустились к ладони и сжались в маленьком кулаке. Улыбка исчезла, и печаль загорелась в желтоватых глазах.        «Знаешь... ради защиты этого мира... ради каждого живого существа я готова сделать что угодно!» — кулачок устремился к вышине, пронзая спокойствие ночи, точно выстрел.        «Давай вернемся», — говорила улыбающаяся фотография прошлого.        И, словно призрак минувшей счастливой поры, в воздухе появилось продолжение этой фразы: «Давай снова окажемся вместе на нашей старой спортивной площадке. Полная луна, светящаяся бок о бок со звездами. Наши обещания любыми силами защищать этот мир... И мы снова станем самыми счастливыми!»        Последняя стадия лейкоза — так называемого рака крови.        «Дождь... — беззвучно прошептали обессиленные губы. — К-как думаешь... когда остановится мое сердце... небо закроется слезами... оно заплачет?... Ведь я так любила его... весь этот странный, несправедливый мир»...        Это были её последние слова.        А, когда она умерла... на небе весь день смеялось солнце.        Непросто смеялось! Оно упивалось весельем, смотря на его горе, на его невыносимую потерю!        А ведь она говорила... так любила... и обещала защищать...        «Почему! — разрывая горло до хрипа, потому что сердце ему теперь разорвали, кричал он. — Клеманс ведь делала все! Так хотела стать врачем и устроиться работать в Шибусене! Спасать детей, которых никогда не знала, но так любила! Тогда почему!? Почему... ты, мир, даже не заметил её смерти?...»        Заброшенные под диван пустые бутылки, переполненная мусором и посудой раковина, вдребезги разбитый телефон. На мертвом холодильнике висит крохотная бумажка с номером и надписью: «Психолог. Поможет пережить потерю близкого человека». Все цифры перечеркнуты.        — Клеманс... ты не должна была уйти первой... ты была такой сильной... а я ужасно слаб...        Веревка, остановившаяся на шее. На глазах с мешками появились слезы. Грязные, разросшиеся волосы упали на лицо. В кармане лежал смятый листок — объявление об увольнении.       — Прости...        2        Великому грешнику — самоубийце — соответствующая приветственная песнь.        Так подумалось Нару, когда уши пронзил неприятный, вырывающий из реальности скрежет. За которым последовали отбойные удары молотов, шипение обуглившихся костров, крики погибающих от боли душ.        Так думалось отчаявшемуся человеку, пока до разума не добрался отчетливый стук собственного сердца. Он все еще жив. Придерживая веревку онемевшими и похолодевшими руками, твердо стоит на приготовленном стуле, этаком страже, его проводнике в чертоги ада.        Но тогда... откуда раздались эти странные, чудовищные звуки, точно он одним ухом оказался в преисподней?        Нару с замиранием прислушался.        Спокойствие умирающей квартиры нарушилось оглушительным дверным звонком, некоторое время назад принятым за скрежет.       — Добрый день, — послышалось на лестничной клетке, обратившееся (а Нару был решительно в этом убежден) именно к нему. — Просим прощения за ожидание. Несколько дней назад вы оставили заявку с желанием вступить в нашу коммунистическую партию. Мы рассмотрели её и готовы принять вас. Однако нужно подписать бумаги. Вы все еще не передумали?        Ошеломленно сверкнули помертвевшие темные глаза и даже не заметили, как руки непонимающе стянули с шеи тяжелую веревку. Ноги сами собой спрыгнули на пол и нерешительным шагом остановились у двери. Прислонившись к холодному металлу, он был уверен, что слышит спокойное дыхание человека, остановившегося у его порога. И на мгновение оно показалось нечеловеческим.        — Вы... вы перепутали адрес, — сухим голосом проговорил самоубийца.        — Улица Китовой Синевы, дом 3, подъезд 5, квартира 1, верно?        Нару кивнул, но поняв, что собеседник его не видит, добавил:        — Да...        — Хорошо. Тогда назовите ваше имя, и я проверю заявку. Может, её оставил ваш родственник или сожитель?       — Нару Штольм. Я...        — Все верно. Здесь указано это имя. Пожалуйста, откройте дверь, и я могу показать вам документы, чтобы вы во всем сами убедились.        Спустя секунду послышался щелкнувший звук отворившейся двери. Она даже не была заперта на замок.        3        Неудавшийся самоубийца ожидал увидеть мужчину средних лет в старательно выглаженном, аккуратном деловом костюме с чемоданом с каким бы то не было важными бумагами или даже с обычным тканевым кейсом, но прервавший его человек оказался двадцатилетним на вид юношей с длинными черными волосам, облаченный в такого же цвета плащ. Единственным выбивающимся из колеи в его темном образе была белая ткань, обернувшаяся на левой ладони, напоминающая бинт, но оказавшаяся скорее платком или обрывком одежды. Под прикрывавшими лицо локонами красными огоньками сверкнули глаза. Точно разлившаяся свежая кровь, они наполнились цветом в душном мраке подъезда и, встретившись с ними, душа самоубийцы охватилась необъяснимо странным чувством. В них было что-то, отличающееся от взглядов других. Да, именно в этих ужасающего оттенка глазах, хищно улыбнувшихся ему... И это было... Понимание. Спокойствие. Уверенность. Настолько сильные и независимые чувства, что Нару и не заметил, как сам наполнился давно забытым умиротворением. Плечи расслабились, и спустя долгое время он ощутил облегчение в напряженных ногах. Хотелось протянуть вперед руки и растянуться на лестничной площадке. И только осознание, как это выглядело бы глупо и неправильно, не позволило Нару опуститься на грязную плитку.        — Вы страдаете? — неожиданно спросил незнакомец, неотрывно смотря в глаза самоубийцы.        — Я...        Подействовало обливающееся последние несколько месяцев кровью и болью сердце или спокойствие и понимание в глазах странного юноши, или нечто иное, отдельное от всего мира... подействовали ли, или он сам намеревался заговорить... не понимая сам того, Нару облокотился о холодную стену подъезда и на одном дыхании горько прошептал:        — Моя жена... она умерла месяц назад... Не существует ничего, что смогло бы снять эту боль...       — И вы собирались совершить самоубийство?        Нару кивнул, уже и не спрашивая, откуда этот человек знает. Усталость долгих бессонных ночей и всего пережитого свалилась на плечи. Он устал. Просто устал. Ему не хотелось ничего спрашивать.        — Вы не видите другого выхода? — продолжил незнакомец невозмутимым тоном, точно все так должно и быть.        — Без неё... во всем этом нет смысла...        — Вы хотите найти покой?        Самоубийца кивнул.        — И снова попытаетесь покончить с собой?        И снова едва заметный кивок.        — Что ж, — торжественно разведя руки в стороны, отозвался юноша. — Тогда я должен раскрыть вам правду.        — П-правду? — побледневшие глаза обратились на него.        — Совершив самоубийство, ваша душа не найдет желанного покоя. Вход на тот свет суицидникам закрыт, и вы продолжите находиться в этом мире с одной только бессмысленной целью, чтобы бродить, с каждым новым днем захлебываясь от отчаяния. В таком состоянии, как бы вам не хотелось, вы не сможете повторно умереть. Будете бросаться на чудовищ, но... даже самые голодные из них к вам не притронутся. Душа самоубийцы пуста и противна. Вам захочется смерти. Но найти её вы сможете только через сотни лет, когда истлеете со временем. Но даже после этого, исчезнув, продолжите страдать, — незнакомец остановился и прямо обратился к Нару. — Я же готов предложить вам сделку. Мое имя — Keeper Absorber, что с английского означает Хранитель Поглотитель.        — Что вы... хотите?        Переливающееся, серебрящееся и одновременно темнеющее спокойствие в глазах юноши полностью поглотило самоубийцу.        Кипер протянул вперед раскрытую правую ладонь.       — Предлагаю забрать вашу душу, а взамен даровать спокойствие, — на лице Абсорбера появилась странная улыбка. — Вам больше никогда не придется испытывать страх, боль, отчаяние, горе... Вы станете свободны, а в душе останется лишь то, что раньше приносило счастье.        4        — Э-это правда?...        — Не верите? Тогда можете просто заглянуть в мои глаза.        5        Дымящаяся кровь, бурным потоком хлынувшая из разорванной раны.        Может, и вовсе не было никаких направленных на него спокойных глаз?        Только пропитавшая стены и все окружающее вокруг черными и алыми разводами свежая, быстро темнеющая консистенция, называемая кровью. Мир предстался белоснежной бумагой, медленно поглощающейся непривычным для его суетливости и торопливости спокойствием этого странного молодого человека с его не менее странной, часто хищной улыбкой. Кровь эта была странной. Разлившись пятнами, обычно она вызывала страх, отвращение и ужас почти у каждого, кому довелось её увидеть. Эта же... пронизывала тело необъяснимым и даже приятным умиротворением. И чем ярче становились огоньки кровавых глаз, тем больше успокаивалась и будто засыпала страдающая душа.        Все — и эти колышущиеся занавески, и оставленные кем-то на подоконнике желтоватые растения, и нахмурившееся небо, готовое к дождю, хотя только недавно горело солнцем. Все — забывшееся стремление и боль, ужас и одиночество, стыд и сожаление, доверие и... все то, свалившееся на этого несчастного человека. Внезапно все это перестало иметь какой-либо смысл.        Чем дольше смотрел в эти спокойные кровавые глаза, тем больше расслаблялось тело, очищался разум и уже не мог контролировать свои действия.        Внезапно он понял, что верит этому незнакомому человеку. Верит, безоговорочно верит в каждое слово, точно ребенок, слушающий урок своего любимого учителя. Потому что думал: этот человек просто не может соврать.        Нару и не заметил, как его поглотила спокойная волна, омытая кровью.        Расслабившаяся рука поднялась, потянулась вперед, готовая принять предложение Кипера. Ладони соприкоснулись, машинально сжались, и на лице юноши засветилась улыбка.        — Прежде чем наша сделка окончательно заключится, — сказал он, — Нару Штольм, позвольте узнать: каким человеком вы были?        — Я... всегда мечтал стать художником или писателем, но... не всем людям удается достичь своих целей, — мужчина опустил голову. — Я не получил высшего образования, рано лишился родителей и, пытаясь выжить, перебирался по разным работам, все мечтая наконец вырваться и написать свою первую книгу... а когда встретил Клеманс, устроился переводчиком и совсем забыл о своих черновиках. Семью нужно кормить, нечего думать о перепачканных бумажках, — здесь он улыбнулся, точно повторил то, что ему самому сказали когда-то очень давно. — Хотя моя жена... даже упрекала меня и говорила не забывать о мечтах. Она всегда была такой... и так настаивала, чтобы я дописал свой роман. Даже если он не посвящался ей.       — О чем тогда он был?        Нару поднял взгляд.        — Если говорить коротко... «Я знал, что у меня с ней ничего не выйдет, но мне просто нравилось её любить...». Воспоминание о светлой юности и моей самой первой любви.        — Думаю, однажды вы сможете её дописать, — уверенно произнес Кипер, крепче сжав пальцами ладонь самоубийцы.        — Но... это невозможно. Вы собираетесь убить мое тело и забрать душу.        — Просто доверьтесь мне, — улыбнулся Поглотитель Душ.        6        Правая рука Абсорбера, немного не достигая плеча, обернулась черным японским клинком, подобно любому оружию, учащемуся в стенах Академии. Та самая рука, которая сжимала ладонь Нару и заключила их договор.        — Так значит... — хрипло отозвался самоубийца без страха в голосе. — вы из тех людей... что из Шибусена... кха, а ведь Клеманс...        Поблескивая серебристыми полосочками, лезвие клинка проходило через сердце умирающего человека. Пальцы, ранее сжимающиеся в рукопожатии, обернулись вокруг оружия и придерживали его, не в силах отпустить.        — Верно. Но больше я не имею ничего общего с Академией, — понимающе посмотрев на Нару, прошептал Кипер.        Фонтаном полилась кровь, затапливая лестничную клетку и серые ступеньки, уходящие в пустоту. Тело мужчины покачнулось; серьезно раненое, устремилось вниз и уселось безвольной оболочкой на придверном коврике. Лицо засветилось спокойной улыбкой, глаза закрылись, и легкие выпустили последний комок воздуха. Нару был мертв. Поблескивая голубой дымкой, крохотный огонек выбрался из пустого тела и оказался в ладонях Кипера (его правая рука к тому времени вернулась в человеческий вид).        — Извините, Штольм, придется оставить ваше тело здесь. Мне нужно торопиться. Такое быстро поднимет ненужный шум, — он посмотрел на оболочку, продолжающую бурлить и истекать кровью. В области груди успело образоваться черное пятно.        Душа никак не отреагировала.        Оставив руки у собственного сердца, Кипер прикрыл глаза и едва слышно произнес:        — Requiescat in pace. Вам не придется больше страдать.        И, побледнев, крошечный огонек растворился в области его груди.        7        — Отец, но если это только легенда... — задумчиво произнес Кид, вставая из-за стола.        Шинигами быстрыми глотками закончил с четвертой кружкой чая и легкомысленно посмотрел на него, точно не понимая, что собирался сказать его сын.       — Тогда на какое это "Секретное Задание" ты, как говорил вчера, собираешься отправить Штейна с Косой Смерти?