Глава 2. Страдания — Захват —
17 августа 2024 г., 11:40
****
Часть 3: Еще одно страдание 1 — Я правда больше никогда не буду страдать?... Молоденькая студентка недоверчиво посмотрела на человека, появившегося на старой серой крыше, обещавшего ей обрести спокойствие. Шелестящая на сильном ветру листва перекрикивала утонувший в пустоте голос девушки. Падающие на лицо незнакомца черные волосы скрывали его лик, внезапно образовавшийся перед ней, пока она хотела... Что же такого она хотела? Рвущийся порыв ветра растрепал длинные локоны парня, и скрываемые под ними глаза наконец представили перед девушкой. Точно маленький ребенок, она доверчиво заглянула в них, и загорелое личико расплылось в искренней улыбке. — Тебе говорили, — немного легкомысленно, растягивая слова, проговорила она, — что это очень красивые глаза? Красные, как свежая кровь. Как сладкое вино или лепесток розы. Видел, какие цветы иногда дарят девушкам их парни? Вот именно такого цвета. А еще... они напоминают мне развевающийся флаг революции... — она осеклась. — Он ведь тоже... такой красный-красный, понимаешь?... в моей родной стране в прошлом очень часто использовали этот цвет. Но потом... мой дедушка решил без согласия семьи жениться на бабушке, и они сбежали в Японию. — Ты бы хотела вернуться на Родину? Удивленные светло-зеленые глаза внимательно посмотрели на него, точно не веря в сказанное. Но вот она смущенно опустила взгляд, пальцами притронулась к каштановым волосам и отстраненно пробормотала, смотря на свои ботинки: — Знаешь, как меня назвали родители? — и, замахав раскрытыми ладонями, она поспешно добавила. —Нет-нет, ты наверняка знаешь! Раз пришел сюда, абсолютно все давно обо мне выяснил... Прикушенная губа, отвернувшееся личико, опущенный потерянный взгляд — она выглядела такой несчастной, что Кипер не удержался, чтобы не сказать: — Знаешь, чем отличается самоубийство мужчин и женщин? — голос его оставался спокоен. — Первые планируют покончить со всем задолго до того, как доберутся до веревки или ванной. Женщины же легко поддаются эмоциям и часто решаются на это в приступе отчаяния... Поэтому я не смог узнать твоего имени. Скажи, как тебя зовут? Осторожно повернувшаяся в его сторону девушка встретилась с прямо обращенными на неё глазами. Красными глазами. — Я... Голос застыл где-то в груди. — Меня... Он был настолько хрупок и неразборчив, настолько тих, что она испугалась: этот человек, назвавшийся Кипером-Хранителем, может ничего не услышать. Маленькие пальцы сжались в кулаки. Набрав холодного, ревущего воздуха, девушка внезапно крикнула: — Меня... меня назвали Москвой! — и, чуть тише, опустив взгляд, добавила. — Я — Москва Серебрякова... и да, я всем сердцем хочу вернуться на свою Родину! 2 Теперь она начинала вспоминать. Она — Москва Серебрякова — маленькая нерешительная девушка, своими поступками противоречащая собственному гордому имени. Лишившись самого дорогого — родителей — в нежном возрасте, оказалась под присмотром заботливой бабушки, какая вскоре после трагичного происшествия рассказала внучке загадочную историю собственного побега из родной страны, ведь не существовало в то мгновение никакого другого способа успокоить поглощенное неописуемым горем дитя. Склонившись над стареньким альбомом, старушка, незаметно протирая горькие слезы, поведала девочке о любви, способной перевернуть всю жизнь, о разрывающей сердце тоске по оставленной Родине и вскоре о стране, горячо любимой даже спустя стольких лет на чужбине, ведь ребёнок упросил единственного оставшегося родного человека рассказать о его Отчизне. «Никогда не задумывалась, почему твое имя настолько сильно отличается от обычных японских имен? — тихо спросила однажды бабушка, медленно раскрывая перед внучкой свёрнутую карту. — Запомни, Москва, тебя назвали в честь столицы твоей законной Родины. И если в будущем решишь отправиться в дальнее путешествие, чтобы отыскать настоящий дом, никто не сможет тебя остановить». «Да, бабушка! — воскликнула маленькая девочка, восхищенно посмотрев на раскрывшуюся перед ней карту. — Только у меня есть одно условие!». Москва смущённо опустила личико и спрятала тоненькие ручки за спиной. «Я хочу... чтобы ты вернулась на Родину вместе со мной!». Растроганная проявлением детских чувств, старушка улыбнулась и положила заботливую ладонь на голову внучки, прекрасно понимая в невозможность сказанного, но не в силах сказать об этом. Молчание оказалось смертельным ударом. 3 — Но... — продолжила Москва, не смея встретиться взглядом с незнакомцем. — Но я хотела... вернуться туда вместе с бабушкой... 4 Не существует существа более омерзительного и несправедливого, чем Смерть. Ведь она забирает самое дорогое и не оставляет ничего взамен, кроме бессильного горя. 5 — После смерти бабушки не осталось никого, способного меня защитить. Иногда я не могу поверить, — Москва собрала ладони на уровне груди, — что на свете существует восемь миллиардов человек. Не нашлось никого, готового понять мои чувства... И прошло полгода, но ничего не изменилось! Здесь я – никому не нужная чужачка! Как же мне... просто хочется домой... А теперь появился он – неизвестный молодой человек, пообещавший ей обрести желаемый покой. Сначала девушка сильно испугалась. Попятилась назад, едва не сорвавшись вниз. Сердце застучало безумной агонией, стоило только представить, что все повторится, как вчера – когда чёрная машина остановилась и "предложила" прокатиться в мир взрослой развратной жизни. Она отказалась, но её не спрашивали. И единственное, чего теперь хотелось — умереть. А это человек... 6 — Твоя душа станет единым с моей душой. Ты не исчезнешь. Продолжишь жить в безопасности и больше никогда не будешь страдать. — Но если ты сам умрешь? Глаза незнакомца, названные цветом революционного флага, оставались невозмутимы. Существовал ли вопрос, способный пошатнуть спокойствие этого странного человека? — Я пожертвую своей душой, чтобы до последнего защитить людей, доверившихся мне. Я навсегда исчезну, но вам не придется страдать. Только освободитесь из оболочки моего тела и отправитесь в лучший из миров. Ведь это не совсем обычное самоубийство. — Вот странно, — Москва слегка улыбнулась, впервые за последние полгода. — Меня учили не слушать незнакомцев. Но почему-то тебе мне хочется верить! Девушка бесстрашно прикоснулась к протянутой руке Кипера – так назвался этот незнакомец с хищноватой улыбкой. Ладонь оказалась удивительно тёплой, словно металл, пролежавший несколько часов под пустынным солнцем. — Пока окончательно не заключилась наша сделка, — довольно проговорил Поглотитель, — загадаешь последнее желание? — Разве не глупо спрашивать об этом? — почти рассмеялась самоубийца. — Вернуться на Родину, конечно! До побега бабушка с дедушкой жили в Липецке... Я всегда мечтала почувствовать себя дома... по-настоящему дома, понимаешь? Хотя тебе, наверно, некуда вернуться? — Верно, мне пришлось отречься от прошлого. Однако прекрасно понимаю твои чувства. Иногда мне тоже хочется вернуться на свою не забытую "родину". Образовавшееся молчание мгновенно растворилось под тяжестью очередного вопроса: — Скажи... я буду помнить о бабушке? А об... — девушка не смогла произнести этого отвратительного слова, противоречащего всему еë существу. Об изнасиловании – не требовалось становиться детективом или экстрасенсом, чтобы понять несказанного. — Только о том, что захочешь сама. Что не будет доставлять страданий. — Кипер... — тогда едва слышно прошептала самоубийца. — Какое странное имя. Ты ведь Кипер, да? Я сохраню в душе воспоминание об этом имени. Если прежде Москва сравнила кровавые глаза незнакомца с революцией и лепестками прекрасных цветов, то теперь ей представилась успокаивающая гладь бухты, переходящей в бесконечное море, красное от угасающего заката. Холодное, одновременно приятное, в которое погружаешься и сразу забываешь обо всем. Остаётся шероховатый песок, огненное небо и песни громких чаек. Остается спокойствие и забвение. И ничего больше не возвращается из прошлого. Только если... Девушка увидела красный огонь белоснежной каменной печи, возле которой так приятно и безмятежно греться. На плечах лежало колючее одеяло. Москва физически чувствовала, как проваливается в пустоту и расслабляется умирающее тело – пустая и тяжёлая оболочка, от которой она наконец избавилась. Прежде девушка никогда не видела русских избушек, даже в фильмах. Возможно, о них когда-то давно рассказывала бабушка, но маленькая девочка забыла и вспомнила только теперь. Кровавый огонь печки выглядел завораживающим, совсем как настоящий. Настоящим казался и снег, кружащийся за окнами в нежно-розоватых сумерках, и запах испечённого хлеба. Знакомым показался и голос, зовущий еë. Девочка повернула голову, поднялась на ножки и неуклюже подошла к деревянному столу. Жаром отдавались похлёбки, румянился на скатерти хлеб. На стульях сидели погибшие родители, лица которых девочка забыла, но вспомнила и увидела теперь. Бабушка мягко усадила девочку на стул. Это оказалась родная и заботливая старушка, рассказывающая ей о прошлом. Девочке захотелось крикнуть: «Бабушка! И ты тоже здесь!», но потом она поняла, насколько это сейчас неважно. Скрипнула входная дверь. Повеяло морозным воздухом и снежным ароматом. Вернулся дедушка, умерший еще до рождения Москвы. Она видела его лицо лишь на фотографиях. Но теперь дедушка стоял перед ней, в шубе и теплых валенках. Похлопал девочку холодной рукой и ковыляюще направился в другую комнату. Старушка покачала головой, стряхнула с плеч внучки снег и обеспокоенно спросила: — Почему ты не ешь? — Ой, бабушка! — Москва повернулась к ней, озадаченно свернув глазками. — Мне вдруг приснился странный сон. Я встретила человека в черной одежде. Он говорил, что защитит меня даже ценой своей жизни. Мы стояли где-то высоко-высоко, и там пахло горячим железом. Было так тепло и грустно. Ведь тебя не было рядом. Никого не было. Я осталась одна и собралась сделать что-то плохое, но этот человек остановил меня и... Он сказал что-то важное, о чем я забыла. Но я помню его имя! — Это твой ангел-хранитель, — просто ответила бабушка. — Как же его звали? Девочка задумчиво посмотрела на дрожащие стекла, перекатывающийся снег, и на мгновение избушка вместе со всеми еë обитателями показалась такой фальшивой, что Москва торопливо отвернулась от окна. — Кипер. Его звали Кипер Абсорбер. За окном продолжала бушевать привычная русская метель. Жарко топила печка. И красный цвет еë пламени, такой знакомый и одновременно чужой, отражался спокойствием на сердце девочки. «Я дома. Я вернулась! Спасибо...». 7 — Requiescat in pace. Часть 4: Поручение Шинигами 1 В последующее мгновение раздался оглушительный крик: — Чудовище! Как ты посмел убить такую красивую девушку! Поглотитель душ обернулся. В пелене начавшегося дождя показались два силуэта, приближающиеся к нему. Поравнявшись с безжизненным телом девушки, заботливо уложенным на каменной крыше, один из них – крикнувший ранее – остановился и, едва сдерживая слез, посмотрел на Москву. На загорелом личике убитой застыла спокойная улыбка. Вихрем летели каштановые волосы, немного намокшие под дождём. Казалось, девушка только спала, но отвратительное черное пятно, разлившееся на груди, не позволяло так думать. Вместе с каплями дождя с крыши стекала багровая кровь. — Успокойся, Спирит, — произнес второй силуэт и, прикрыв ладонями сверху, зажёг сигарету. — Уже ничем не поможешь. Остаётся только вскрыть. — Но как же так? — отозвался его спутник, не наигранно всхлипывая. Кипер не спешил шевелиться, но и сбегать не планировал. Приближение двух подозрительных душ парень почувствовал изначально и собирался разузнать, почему Академия вдруг оживилась и отправила на его поимку лучшего повелителя с таким же лучшим оружием самого Шинигами. Узнал находящихся перед ним людей Кипер еще при одном их появлении в городе. Как же не узнать! Спирит и Франкенштейн собственной персоной. — Прихвостни Академии? — усмехнулся Абсорбер и посмотрел на тело спасённой им души. — Эта девушка хотела пополнить "клуб самоубийц". Она настолько желала смерти, что согласилась на сделку. А я просто исполнил еë желание. — Это ничего не меняет! — Спирит сорвал плащ и бережно накинул на Москву. — Ты просто чертов убийца! Кипер не отреагировал. — В любом случае, — Штейн бросил догоревший окурок, и в темноте дождя очки его ослепительно сверкнули. — Шинигами приказал схватить тебя, Кипер Абсорбер – бывший ученик Академии. Сам пойдёшь или придется потащить? 2 Повелитель и оружие подобны гитаре и усилителю. Первые обладают некоторой силой, называемой дыханием души. Вторые же в несколько раз увеличивают эту самую таинственную силу и направляют на сражение с чудовищами, способными уничтожить спокойствие всего мира. И если гитаре получится одной выступить на сцене, то усилитель не издаст и звука. Без своего напарника в большинстве своем он беспомощен. И в данной битве исход Кипера был предрешен. Что удивительно, Поглотитель душ не атаковал. Если оружие способно выпустить лезвие и сражаться, то Кипер лишь отступал и откланялся от ударов. Но против лучшего Повелителя Академии такие штуки не сработают. Очередной удар пришелся по плечу, и Кипер повалился на асфальт (за некоторое время они успели перебраться с крыши на землю). — Почему ты не сражаешься? — спросил Штейн, подставив к беззащитному горлу Абсорбера лезвие черной косы. — Это оружие предназначено даровать спокойствие душам, — поверженный оставался поразительно спокоен, точно сейчас не решалась его жизнь. — Когда понадобится твоей, я в стороне не останусь. Но сейчас твоя душа переполнена любовью к одной женщине, а твоя, Спирит, к дочери и... да, к женщинам в целом. Помнишь, Штейн, ты сам научил меня определять темперамент душ? Я доработал и немного изменил этот навык, чтобы увидеть чувства, эмоции и мотивы чужих мыслей, — слова Кипера больше напоминали разговор давних друзей, случайно встретившихся на улице, чем речи пойманного преступника. — Точно слушаешь музыку японского или немецкого композитора. Если подумать, дыхание души напоминает причудливую мелодию; у каждого она своя определенная. И, если научиться слушать, еë нетрудно услышать. Осторожно отодвинув лезвие косы, Кипер привстал, держась за раненое плечо. Вот он развел руки в стороны. Штейн по давней привычке насторожился, но Кипер не собирался атаковать или сбегать. Он ведь и изначально этого не планировал. — Что ж... — выдохнул Абсорбер. — Связывайте и тащите в Академию. Вы ведь потому прибыли в этот тоскливый городок? 3 — Получилось как-то слишком просто, тебе не кажется? Справился бы любой ребенок. Зачем было отправлять именно нас? — спросил Спирит. Он наблюдал за черным комочком, свернувшимся на дне небольшой клетки, где сидя мог уместиться неполный человек. Конечно, обычно еë использовали для животных, которых профессор Штейн собирался вскрыть на уроках. Высотой метр, ширину никто не измерял. Дно представляло собой круг, устланный металлом, на котором спокойно мог лечь калачиком большой пес или, по крайней мере, один Поглотитель душ. Получалась этакая сильно увеличенная птичья клетка. Кипер выглядел в ней огромным котëнком. Тихонько посапывал, приобняв старую подушку, предложенную Штейном – человека везли как-никак. Плечо замотали чистым бинтом – попадет в рану инфекция, Шинигами по головке не погладит. Волосы закрыли бледное лицо, мирно поднималась уснувшая грудь. Даже не верилось, что это чудовище, убившее больше сотни человек под предлогом даровать спокойствие терзаемым душам. Убийство как не назови, оно остается простым убийством. — Не-е-ет, никакое не чудовище, — ненавистно протянул Спирит. Он замахнулся ногой и ударил по прутьям клетки. Кипер легонько замотал головой и продолжил спать, не заметив. И правда, точно котёнок – такой же самодовольный и эгоистичный. — Намного хуже любого чудовища, — отвернувшись, фыркнул Спирит. — Понимаю твои чувства, — Штейн докуривал очередную сигарету, — но эту работу следовало выполнить именно нам. Кипер – бывший ученик Академии. Он был на первом курсе, когда мы заканчивали последний. — Что это меняет? — Коса Смерти тяжело облокотился о машину, предоставленную Шинигами. — Помнишь, однажды твоя жена... бывшая жена, — поправил Штейн, и Спирит заметно помрачнел, — помогла ребёнку, что заблудился в коридорах Академии. Это был Кипер. Потом он некоторое время приходил к нам. А Шинигами хотел, чтобы Поглотителя поймали те, кого он лично знал в Академии. Так он не стал бы долго сопротивляться. Не первый раз за ним отправляют людей, но Абсорбер постоянно сбегал. — А все же странно... — Спирит посмотрел на своего нынешнего напарника. — Про какую женщину он говорил? Неужели ты влюбился в... — Да, это Мария. В каплях заканчивающегося дождя промелькнул потухших окурок.
