Поглотитель душ

****

       Часть 14: Водоворот        1        — Жалеете, учитель? Что не смогли уследить, — спросил Кипер, поднимая глаза на Шинигами, потягивающего чай. Ни укора, ни злорадства, лишь холодное любопытство. — Что паренька покромсали.        Поглотитель так и не притронулся к собственной кружке. Пар клубился, ядовитой завесой разделяя комнату — ни дать ни взять миниатюрная копия вулкана. И такая же чертовски горячая.        Но кипяток — не причина игнорировать божественный напиток, хотя его ярым поклонником Кипер никогда не был. Просто сейчас все внимание парня сосредоточилось на Лорде Смерти.        Похоже, замечание отреченного оружия возымело свое действие, по крайней мере так показалось поглотителю. Попробуй угадать, что там чувствует человек под этой своей вечной маской.        И маска эта не физическая. Белая черепушка — вовсе не препятствие. Давно. Со студенческих лет он разгадал ее. Но есть маска другая, более сложная — психологическая. Маска лжеца.        Будучи совсем ребенком, подростком, Кипер предпринял не одну попытку разгадать тайну души Шинигами. Но притронуться к чему-то божественному оказалось попросту невозможным. Словно существовал барьер, преодолеть который не под силу человеку. Даже если тот отреченное оружие. Даже если провел не один год в тесном общении с этим самым Богом.        Но перемена настроений произошла, — и не уловить этого означало быть совсем слепым.        Шинигами стремительными глотками допил кипяток, до последнего не отрываясь от кружки, до последнего стараясь оттянуть момент, когда их взгляды пересекутся. Но это произошло. И в глазах Лорда Смерти мелькнула тень, которую Кипер не смог точно определить.        — Что, угадал? — хмыкнул Абсорбер, переплетая пальцы за головой. Хороший вариант, призванный скрыть напряжение. —Даже Боги порой не способны контролироть все.        Это должно было прозвучать как... поддержка? А что, неплохо получилось. Может, в следующей жизни ему стоит стать психологом? А, точно. Не будет следующей жизни. Для него не будет.        — Да и то чудовище, — продолжил Кипер. — Оно ведь охотилось за кое-чем другим...        — Значит, ты понял, — отрезал Шинигами.        На лице поглотителя растянулась неконтролируемая ухмылка. Вот она — трещина в маске, что так старательно лепил Шинигами. Для детей мастерил, специально продумывая каждый шов, каждый изгиб, по тысяче раз перепроверяя каждую деталь. Дружелюбие, легкомыслие, оптимизм. Все для детей.        Так неужели учитель наконец увидел в нем не только своего бывшего ученика?        — Как тут не заметить? — невозмутимо пожал плечами поглотитель, ни одним мускулом не выдавая своего ликования. — Оно отличалось от других тварей. Не просто глупая голодная зверушка. Оно выискивало лакомый кусочек. Целенаправленно. Вот и решило напасть на Маку. Сильная душа — блюда вкуснее не придумаешь. У них в такие моменты будто инстинкт срабатывает. Набрасываются и лопают целиком. Так бы оно и сделало. Если бы не паренек. Но изначально...        — Оно охотилось за тобой, — закончил за него Шинигами.        Кипер ухмыльнулся. Слишком очевидная истина. Как пятью пять равно баклажан. Или что там? Математику он прогуливал. Как и ботанику в принципе.        — Именно. А этим детям просто не повезло. Оказались не в то время, не в том месте. Наверняка бы оба погибли, если бы не подоспел твой сын.        Повисло молчание. Не тяжелое. Просто поглотитель что-то серьезно обдумывал.        — Вы ведь тоже заметили это, учитель? Точнее... — задумчивый взгляд устремился сквозь стол, слишком тяжелый, чтобы реальность смогла его выдержать. — Тоже ничего до последнего не чувствовали? Как нечто огромное да еще и с такой жаждой вообще смогло проникнуть в Город Смерти незамеченным? Как будто... Нет, так и есть, — кровавые глаза устремились на маску. — Это чудовище умело скрывать дыхание души. Как ведьмы. Оно должно было напасть на меня — сотни душ в одном теле, лакомый кусочек. Но заметило Маку и не устояло. Сравни: души отчаявшихся или душа влюбленная. Разница существенная. Но... Скрывать присутствие. Такое чудовища никогда не умели. Они эволюционируют?        — Мы не можем этого знать, — ответил Шинигами, его голос звучал приглушенным, будто сквозь толщу воды. — Однако что-то явно происходит. И что-то очень нехорошее. Тень надвигается, Кипер, и, возможно, она гораздо темнее, чем мы можем себе представить.        2        «Может, приготовить суши? — снилось ей, беспокойно метавшейся в постели. — Или заказать рамена?»        «На твое усмотрение...» — пожал плечами Соул, непринужденно шагая вслед за своей повелительницей. Одновременно мигнули далекие фонари. Погас желтый прямоугольник ближайшего окна, неоном зажглась вывеска хозяйственного магазина. И время остановилось.        «Соул... ты ничего не чувствуешь?» — девушка настороженно отступила назад.        «Пахнет... хм, кажется, ванилью?»        «Но откуда?...»        Впервые она видела настолько реалистичный сон. И осознавала его тоже впервые. Да, это сон. Не реальность. Просто воспоминание. Это все уже случилось... Да, она понимала все это. Абсолютно все понимала! Но все равно хотелось кричать, разорвать глотку, горло, себя... зная, что произойдет дальше.        Пожалуйста, нет! Только не снова! Только не это! Пожалуйста!!!        Но парализовало тело; горло перекрыло тошнотворным раздирающим комом, — ни слова, ни хрипа не вырвалось. Снова не пошевелиться, не среагировать!        Проклятье, нет!!!        «Мака!» — эхом раздался голос напарника.        И снова... Это случилось.        Соул не раздумывая прикрыл ее собственным телом и устремился вниз, густо истекая кровью. А она машинально подхватила его дрожащими руками, чувствуя подкатывающий желчный ком — это все, на что она оказалась способна. Не позволить ему упасть.        Мир расплылся — пелена накатившихся слез и ужаса размыла его до неузнаваемости. Как перекошенное зеркало.        Почему, почему, почему? Почему?.. Снова? Все это...        Должно быть, так выглядит расплата за то, что она позволила себе быть счастливой?        Ведь нет несправедливее ничего, чем счастливый убийца.        «Соул...! Соул!»        «Мака... — в мучительной улыбке скривились обескровенные губы напарника. — Беги, Мака...»        Но она не могла. Не могла пошевелиться.        Не разбить сценарий сна — все шло согласно его плану. И Мака снова совершила фатальную ошибку, как тогда, — посмотрела чудовищу в глаза.        3        Неестественно огромные, кислотно-желтые. Изголодавшиеся. Жажда кипела в них гнойным бульоном, бурлила, перекипая, вываливаясь за пределы чугуна точно обугленной кожи. Оно хотело... Нет, смертельно жаждало сожрать аппетитный кусочек, так кстати подвернувшийся под лапы.        Длинные, изогнутые, они тянулись из непропорционального тела шипастыми лозами. Покрытое блестящим хитиновым панцерем, оно отливалось фиолетовым блеском при малейшем движении. И... было огромным. Гигантским. Самым большим, что Мака когда-либо видела — в несколько раз крупнее обычных чудовищ. И... Оно было самым отвратительным.        Лицо — сморщившаяся обугленная маска, обнажившая клыки из огромной пасти. Черная слюна потекла на асфальт.        А пахло оно... приторной ванилью.        Не дольше нескольких секунд продлились наблюдения. Но этого было достаточно, чтобы каждый убедился в своем положении. Она — угощение. Оно — голодная пасть. А что нужно сделать, чтобы утолить голод?...        И если аппетитные блюда подаются на стол в готовом виде, с Макой оно церемониться не станет. Сожрет живьем. Слушая разрывающие горло крики, — это только увеличит его аппетит. Смакуя цокот парализованного ужасом сердца. Хлест брызгающей крови. Оторвет конечности по одной, не позволяя умирать до последнего. Чтобы душа пропиталась соусом животной паники. Так намного вкуснее.        Да, это блюдо оно сожрет с особенным удовольствием.        И Мака это почувствовала. Неподдающуюся никаким расчетам жестокость. Даже не животную. Зверье так не поступает. Даже люди — самые бессмысленно беспощадные существа, каких она знала, казались божьми одуванчиками на фоне уродливой твари.        Возможно, Соулу тоже все это открылось.        Иначе невозможно объяснить то, как, серьезно раненый, он приподнялся и, дрожа всем своим существом, широко раскрыл руки, заслонив напарницу.        Не аномального чудовища он боялся. Страха за собственную жизнь не осталось. Как будто как и жизни самой. Но Мака... Мысль о ней обожгла изнутри кислотой.        Любовь юности подобна болиду — стоит только завести двигатель, застучит, подорвется сердце, в конвульсии взлетит спидометр, и мгновения ока не пройдет, как машина полетит на опьяняющей скорости.        Любовь юности не терзается поиском скрытого смысла. Она слишком чиста и невинна. Посильней оттолкнувшись от берега разума, с головой окунается в быстрое течение. А в сердце ни намека на страх разбиться о подводные камни.        Но именно любви юности открываются потрясения, что уже не оставят до конца жизни.        Мысль, что внезапно пустым может оказаться соседнее место, заставит потерять управление.        Руль выскальзывает из рук, и ты больше не управляешь машиной. Собой не управляешь. Ничем.        Любовь — мощное топливо. Особенно для сердца, испугавшегося ее потерять.        «Прости... Я соврал, — лишенные звука, слова Соула отражаются в голове Маки подобно раскату грома. — Я... Не смогу всегда быть рядом... Но... Ты. Будешь. Жить! Живи, Мака!»        Лучше самому оказаться за пределами «машины», выпрыгнуть на огромной скорости, чем позволить исчезнуть ей.        Мгновенно. Практически машинально. Рука, обернувшись косой, отбила вторую атаку чудовища. Изогнулись шипастые лозы, с металлическим звоном заскрежетали по асфальту.        Изнутри пробило искаженным эхом. Бурлящая кровь стремительно покидала тело, ускоряясь при малейшем движении. Боль притупилась и больше не чувствовалась, как и что-либо вообще. Иначе ноги подкосились бы, и... все закончилось. А такого права у него просто напросто нет.        Третья атака, четвертая. Чудовище распоясалось, с каждым разом поражая сильнее, с безумным неистовстом. Оно прекрасно знало о своем преимуществе. Знало, и потому лишь играло. Как дите малое, нашедшее веселую игрушку.        Его даже за еду не считали.        Когда-то асфальт был черным, порой серым, обернутым весенней пылью. Когда-то. Теперь он алый. Под цвет его глазам.        «Пожалуйста, не надо!»        Он замешкался. На секунду. Ему захотелось остановиться. Обернуться и посмотреть на девушку, обнявшую его со спины. Правда захотелось. Встретиться с зелеными глазами, погладить мягкие светлые волосы...        Но Соул лишь улыбнулся. Криво получилось, неестественно, как и всегда. Но это неважно. Зато эта улыбка целиком и полностью принадлежит ей одной. А это то, что действительно важно.        Бросай и беги — выражалось в ней.        Никогда — Мака не оборвала объятия, обхватив его лишь сильнее.        Так они оба — покойники.        В свете фонарей блеснуло лоза-лезвие. Он не успеет отбить.        Мощным движением Соул оттолкнул Маку, — атака пришлась ровно на место, где секунду назад находилась рука напарницы. Ноги подкосились. Это было последнее, что он смог сделать, прежде чем рухнуть на асфальт, — защитить ее.        А ведь... Так мало удалось сделать. Слишком мало. Несправедливо мало. Он думал — впереди еще так много времени. Так много всего, так много их. Когда оказалось — его и вовсе нет. Ничего нет. И их тоже нет.        Только лишь это изогнутое шипастое лезвие, занесшееся над ним, чтобы окончательно разрубить.        Ребенку наскучила поломанная им игрушка.        4        В чем заключалась ее ошибка?...        Она оказалась слишком слабой? Неспособной что-либо сделать?        Слишком неосмотрительной?        Слишком глупой?        Слишком... Просто по-человечески счастливой?        Разве справедливо?        Разве правильно?        Если убийца испытывает счастье?        РАЗВЕ ЭТО ЧЕСТНО?        Она причинила боль другому человеку, разбила его сердце.        Как она может быть после этого счастливой? («Мака»).        Но...        Соул...        При чем здесь вообще Соул!?        Его это никак не касается!        Тогда... За что...? («Мака!»)        Почему именно он?        Спасите...        Спасите.        Спасите.        Спасите.        Спасите!        Умоляю!        Спасите Соула!        5        «Мака!»        Девушка подняла глаза. Если так можно назвать помутненное болото — не зеленые, не черные, цвет превратился в неописуемое нечто, как случается, когда бесконтрольно смешиваешь краски.        Полгода назад. Ровно такими же были ее глаза полгода назад — убитые и оцепеневшие, бессмысленно уставившиеся вперед на фоне окровавленной пустыни.        Только теперь они смотрели на внезапно возникшую перед ними фигуру.        Но это нисколько не лучше. Как и тогда, Мака совершенно его не узнавала.        «Хватай Соула и беги!»        Направленные на нее, ореолы золотистых глаз, казалось, дрожали. Это не страх. Точнее не только он. Это — ненависть. Опустошающая сердце боль. И это — простое человеческое нежелание принять.        «Мне невыносимо, что это снова случилось с тобой», — сжавшись, беззвучно прошептало выражение в этих глазах.        А глаза принадлежали человеку с тремя белоснежными несимметричными полосками. В его руках сверкнули пистолеты.        «Кид...» — глаза девушки широко распахнулись.        «Быстрее!» — поторопил парень. Пистолеты нацелились на чудовище — то не спешило нападать, присматриваясь к новому человеку.        Но вот зашевелились лапы-лозы.        Мака опомнилась. Сами подскочили ноги. Она наклонилась над напарником, и тело пробрало ознобом.        «Но вы...?»        Воздух разрезало выстрелом.        «Беги! Мы сами разберемся!»        Мака едва заметно кивнула.        И дальше занавеса сна обрывалась. Или это она, должно быть, не помнила, как рванула к Академии с напарником на спине.        Лишь канонада выстрелов заглушала вопли собственного сердца, и рев чудовища, осознавшего, что его лишили лакомого блюда, парализовал душу.        Ноги сами несли ее, несли на всей скорости к Академии, а там...        Мака резко распахнула глаза, из сна грубо провалившись в реальность. Она подскочила, и темнота комнаты ударила в лицо пощечиной.        Судорожно вырывалось из груди дыхание, холодным потом облилось лицо. Или то были слезы? Мака отрешенно присела на кровать, прижимая руку к сердцу.        — Соул...        Пальцы вцепились в ночную рубашку. Больно. Это открылись многочисленные ранки-трещинки. Дерматилломания.        — Пожалуйста, не уходи... Ведь... Это так нечестно, нечестно, нечестно!...        Но его больше нет.        Иначе она бы не проснулась в кромешной темноте.        Полгода назад Соул обзавелся дурацкой привычкой вламываться перед сном к ней в комнату под предлогом что-то спросить.        «Ты случайно не выбросила ту книгу?»        «Не помнишь, куда я дел половник?»        «Что хочешь завтра на завтрак?»        Десятки самых нелепых вопросов.        А она лишь наблюдала за ним пустым взглядом, стараясь не думать, хотя прекрасно знала назначение таких визитов. Душевное потрясение не лишило ее рассудка окончательно.        Банальная проверка на самочувствие. Поверхностный осмотр. И... Проходя к кровати, попутно Соул непринужденно включал ее маленький ночной светильник.        Раньше она никогда им не пользовалась. Элемент декора без варианта взаимодействия. Но Соул откуда-то знал: ночью, когда она проснется от очередного кошмара, самым страшным будет не осознание самого сна, а оказаться в кромешной темноте.        Знал это и потому включал, поскольку сама она никогда не прикоснулась бы к кнопке.        А теперь...        Лишь лунный свет едва заметно протискивался сквозь сомкнутые шторы.        6        — Так-так, кто ответит, в чем отличие душ повелителя и оружия?        Внезапный вопрос лектора активировал в студентах суперспособность.        Еще секунду назад аудиторию можно было спутать с маковым полем. Половина студентов безмятежно посапывала, другая откровенно клевала носом, и только парни на последнем ряду пытались призвать дух Гитлера. Теперь же перед профессором предстало сообщество ученых — столько сосредоточенности и внимания загорелось в глазах студентов. «Да-да, конечно, мы слушаем». И даже призванный дух тирана состроил максимально серьезную мину, слившись с подростками.        «Только бы ни спросили, только бы ни спросили!» — точно мантру повторяла Цубаки, уставившись на тетрадь с обрывками лекции.        Ответ она примерно представляла, но давать его перед огромной аудиторией... — нет, спасибо. Она предпочтет смертную казнь. Итог один, зато быстрей и психика целее.        Не зря студенты прозвали этого преподавателя Палачом. Попадешься незнающим правильного ответа — гореть тебе заживо. И очень долго. Настолько, что сжигание ведьм покажется и то милосердней.        Блэк Стар оказался первым, кому «посчастливилось» предстать перед казнью профессора. Час продлились одни только проклятия о лодырях — каждый в аудитории боялся и пальцем пошевелить, а что пришлось испытать стоящему по струночке Блэк Стару, думать страшно. И это если не считать «дополнительного занятия» для него одного, после которого повелитель вернулся бледнее призрака. С тех пор лекции Палача он больше не посещал.        И именно ему предназначались записи, что продолжала делать засыпающая Цубаки. Как и все остальные лекции. Девушка давно заметила, как глубокой ночью Блэк Стар подкрадывается к ее письменному столу и заимствует тетрадки.        Он только кажется тупицей.        Пусть старательность и не компенсирует его полную неспособность к наукам.        — Так, Мака Албарн? — лектор наконец выбрал свою жертву.        Цубаки облегченно выдохнула.        Профессор совершил большую ошибку. Не на того напал! Однажды Мака настолько увлеклась своими ответом, что продолжила лекцию вместо лектора и не останавливалась, пока время не вышло.        Цубаки предвкушающе улыбнулась. Сейчас номер один Академии разнесет Палача в пух и прах! Покажи ему, Мака!        Фиалковые глаза заранее торжествующе посмотрели на подругу. И выражение их мгновенно потухло.        Мака заторможенно поднялась, обвела аудиторию растерянным взглядом. Пустота болотных глаз бессмысленно уставилась на стены, парты, профессора. Мельком скользнула и по лицу Цубаки, и понимание, открывшееся той тогда, заставило задохнуться.        Сотню вопросов Палача. Тысячу, если можно. Сколько угодно. Цубаки предпочла бы их всех этому опустошенному взгляду.        В нем не было души. Ничего не было. Здесь стояла лишь оболочка, а душа застряла в западне совершенно другого места.        — Душа... душа повелителя отличается... — промямлила девушка, не находясь с ответом.        Проклятье! Кто угодно! Провалиться перед Палачом имел право кто угодно! Но только не Мака! Если так продолжится, от издевок со стороны других учеников ей не отделаться весь следующий год.        Цубака напряженно сжала ладони. Этого нельзя допустить! Даже если придется пожертвовать здравым рассудком. Рано или поздно это все равно должно было случиться.        Девушка высоко подняла руку, приподнимаясь со своего места:        — Профес... (сор, можно я отвечу?)        Ее вопрос рассыпался, заглушенный внезапным смехом. Взгляды всей аудитории мгновенно примагнитились к открытому окну. К Блэк Стару, влетевшему через него. Залившись торжественным хохотом, парень вскочил на ближайшую парту и поднял палец к потолку.        — Сегодня я поражу самих Богов!        Внимание лектора переключилось. Разве мог он не узнать свою первую жертву, как же? Все они становились его любимыми объектами для мучений: каверзные вопросы сыпались на их головы практически каждое занятие. И только этот парень все ускользал от его правосудия.        Самое время наверстать упущенное.        Цубаки могла поклясться, сейчас в улыбке лектора заиграл сам дьявол.        — Попробуйте меня подловить, профессор, бу-га-га-га-га! — Блэк Стар вызывающе уставился в глаза Палача.        Цубаки мысленно подсчитала, во сколько обойдется местечко на местном кладбище. Похоже, придется брать кредит. Два кредита.        Девушка напряженно выдохнула.        Она, конечно, предполагала. Только доказательств никаких не было. Но сердце подсказывало: Блэк Стар вовсе не прогуливает, — сидит где-то поблизости, возможно, на крыше и слушает. С его способностями наемного убийцы это плевое дело.        — Смотри, Мака, я же говорила, он...        Цубаки обернулась. Она даже не заметила, возможно, никто не заметил, как под шумок Мака покинула аудиторию.        7        Сердце провалилось сквозь диафрагму, асинхронно запульсировав где-то в несгибающихся коленях. Вместо перикарда — пустота. Навалилась на внутреннюю поверхность ребер, разрывая отрывисто работающие легкие.        Она провалилась. Потерпела поражение. Безвозвратно. Ничего не получилось. Черт возьми, это не сработало, Соул!        Пальцы сквозь ткань раздирали царапину на ладони.        Девушка остановилась перед доской с результатами недавно прошедшего экзамена. О его проведении она помнила лишь то, что на него пришла.        Внезапно чья-то рука тыкнула рядом с ее именем. Левая. Ладонь обернута белым платком.        Мака Албарн --------------- 226 место        — Вау, — присвистнул человек. — Поговаривают, гроза всея Академии уже четыре года никому не уступает первое место, — усмешка нескрываемым пятном сгустилась в кровавых глазах. — Не слишком ли низко ты пала?        — Не ваше дело, — отрезала Мака. Пустота в груди обзавелась лезвиями и надумала устроить резню.        Девушка отвернулась, стремительно зашагав дальше по коридору. Но кого она обманывала? Колени неотрывно дрожали.        — Ай-яй, прогуливать плохо, — прокричал вдогонку Поглотитель, залившись легким смехом.        Ладони бесконтрольно сжались. По белоснежной ткани побежало кровавое пятно. Несколько капель выскользнуло сквозь прорезь на запятье.        Девушка резко обернулась. Плечи задрожали от гнева.        Она пыталась! Правда пыталась! Посещать занятия, записывать лекции, будто ничего не случилось! Не надо превращать ее в тупицу. Она знала: Соул действительно хотел бы этого!        И... что? Что?! Ничего не вышло! На этот раз не получилось!        Она проиграла. Самой себе проиграла!        И теперь ее вздумал упрекать за поражение тот, кто вообще отрекся от Академии!?        — Оставь меня в покое! — рявкнула девушка, не узнавая своего голоса.        — Пойдешь к Соулу? — невозмутимо пожал плечами Кипер.        Лицо Маки исказилось от ошеломления. В глубине болотных глаз закружились закорючки водоротов.        Агрессия вдребезги разбилась об исполинское спокойствие.        Охваченная прострацией, девушка скованно повернулась и продолжила движение. Окровавленные перчатки безвольно повисли вдоль бедер.        — Как быстро валится дерево, лишившись ствола, — глаза Поглотителя до последнего не отрывались от удаляющейся призрачной фигурки.        Только после бездумно уставились на доску с результатами. Усмешка вперемешку с ностальгией загорелась в их глубине.        — Черт. Я, конечно, предполагал, что эта душа сильная. Но чтобы настолько. Ее наизнанку вывернули. А она продолжает посещать лекции?        8        Четыре месяца назад.

|| ||

|| || || Один || Два || || Три || || || Четыре || || || || Восемь || || || || || || Шестнадцать || || || || || || || Двадцать три || || || || || || || || Сорок шесть || || || || || || || || || || Шестьдесят || || || || || || || || || || || || Шестьдесят один || || || || || || || || || || || || || || Шестьдесят два || || || || || || || || || || || || || || || || || Шестьдесят три || || || || || || || || || || || || || || || || || || || || Шестьдесят четыре.................... Ровно шестьдесят четыре дня.

       Она потерялась. В реальности. В мире. В собственном рассудке. Во всем.        Настолько боялась посмотреть в глаза прошлому, что предпочла запереть себя в настоящем. Но его она тоже выносить не могла.        Но при этом не переставала считать дни... И чем больше становились цифры, тем хуже верилось... Хроны больше нет. Вообще нет. Нигде нет.        Почему? Почему все так случилось?        Это... справедливо?        Это в старых толстых книжках называли судьбой?        Ее жизнь должна была так закончиться?............        — Пожалуйста, кто-нибудь, ответьте! — Мака кричала в пустоту собственного разваливающегося по частям рассудка, и ответом служила лишь зловещая тишина. — Это... Все именно так? Это правильно?        Нет. Конечно неправильно.        Это нечестно.        Несправедливо.        И Хрона не должна была так умирать.        Кто убийца? Взявшийся из неоткуда мечник? Кровавые глаза, затягивающие в преисподнюю?        Мака сжала ладони, предвкушающе залыбившись: вот она — разгадка!        Но. Огонь праведной мести мгновенно погас, лишь вспыхнув на мгновение.        Сколько ни пытайся играть превосходного лжеца, сердцу известна вся правда.        Настоящий убийца отражается в зеркале.        Она возненавидела зеркала. В приступе животной паники разбила все отражающее до единого. Досталось даже стеклянной кружке.        Сжавшись в темном уголке, она держала одной рукой разбитые костяшки другой. Кровь омыла до локтей, а помутненный рассудок только и мог, что задыхаться от торжествующего хохота.        Она победила!        Логика была до примитивного проста: правда причиняет невыносимую боль. Тогда, чтобы спастись, подсознание не придумало ничего лучше, как избавиться от любого ее упоминания. Уничтожить правду.        Она возненавидела острый металлический блеск. Соулу пришлось спрятать все ножи.        Она возненавидела свет — он напоминал, насколько высоко стояло солнце в тот злополучный день. И маленькая комната стала задыхаться в кромешной темноте.        Она возненавидела себя — сознание заставило сфокусироваться на окружающем. И, находясь в вечном кошмаре между сном и реальностью, девушка бездумно рассматривала его.        Его — Соула. Знакомые белоснежные волосы, — локоны встопоршились, как у ежонка, — профиль задремавшего лица, скулы, тонкие ресницы. Глаза свыклись с тьмой и научились видеть. Возможно, даже больше, чем на свету. И она видела. Его — напарника, каждую привычку которого она знала наизусть. Его — человека с редким человеческим качеством — оставаться рядом. Его — парня, бледного лица которого хотелось коснуться, убедиться: он здесь, действительно здесь, он не исчезнет.        Соул не настаивал на помощи. Не задавал тошнотворных вопросов: «Что я могу сделать?». Откуда ей, потерявшейся в самой себе, это знать? Соул просто был, и он был рядом, чтобы она могла в любой момент проснуться от кошмара и убедиться: она не одна.        И только это позволяло ей не утонуть в кипящей ненависти к самой себе.        Но от самообмана лучше не становилось.        И Соул прекрасно это видел.        И в один день — в шестьдесят четвертый — безопасное молчание между ними прервалось.        — Возвращайся на учебу.        Соул остановился перед кроватью, и обычно твердый голос отразился в воздухе горькой полынью.        Мака растерянно подняла глаза, но уставились они глубоко сквозь само пространство, сквозь напарника.        Не этого она ожидала. Чего угодно. Но не его приглушеннного голоса.        Лучше бы закричал. Чтобы не показалось, что ее боятся ранить — так она только глубже провалилась в собственной ненависти.        Тело пробило мелкой дрожью. Переменные слишком резко изменились. Больше она не чувствовала себя в безопасности. Глаза бессмысленно смотрели перед собой. Она словно бы забыла, для чего вообще существует человеческая речь. Способ передачи информации. Информации? О чем таком говорит Соул? У-чеба?        Страшно скривились искусанные губы. Мака заткнула уши руками и хаотично затрясла головой.        — Нет! Нет, нет, нет, нет! Нет!        Академия — это воспоминания. Слишком много воспоминаний. Слишком много правды, от которой она пыталась спастись. Если она окажется там... Если это случится... Нет, никогда!        Но Соул знал — лучше, чем кто-либо другой — без Академии она разобьет саму себя. Разобьет окончательно. Рано или поздно это случится.        Академия — ее сердце, а без этого органа человек не способен жить. Жить. Именно жить. Не существовать.        Он вернет напарнице «сердце». Чем бы это для него не обернулось.        — Мака, — парень поднял руку. Между пальцами находился конверт. — Твоя мама прислала.        — Дай! — Мака практически выпрыгнула из-под одеяла, требовательно протянулись вперед руки. И от всего этого желчь подступила к горлу.        Он помнил одну древнюю картину: ангел с кровавыми ошметками вместо крыльев простер руки, пытаясь достать до льющегося сверху света. Мака была подобна этому ангелу. Отчаяние, надежда — все это перемешалось в невообразимой каше, затягивая его самого в беспросветную пучину. Только вместо света — письмо.        Соул едва сдержался, чтобы не отдать его. В последнюю секунду лишь опомнился и быстро спрятал за спиной.        Можешь ненавидеть, Мака. Он совсем не против. Но письмо ты не получишь.        — Отдавай! — взревела напарница, подпозла к краю кровати и вытянулась из последних сил. Но пальцы лишь беспомощно ухватились за воздух.        — Возвращайся в Академию, — обманывая самого себя, что сердце его не дрогнуло, ровно ответил Соул. Ровно и жестоко. — Там и отдам.        И все так же обманывая самого себя, что вовсе не заметил беспроветной боли в некогда ярких зеленых глазах, Соул закрыл за собой дверь.        — Это нечестно, нечестно! Ты придурок, Соул! — донеслось за спиной.        — Да, нечестно... — прошептал парень одними губами. Смотря на отражение в ванной, он со всего размаху врезал себе. Заслуженно. Больше, чем когда-либо. Заслуженно.        Но план действительно сработал. Соул до последнего грызся сомнениями и большую часть ночи продежурил в коридоре. Мало того, что поставил ультиматум, так еще и оставил напарницу совершенно одну. В такой момент. И номинация на роль «Конченный идиот» достается...        Утром скрипнула дверь, и это нельзя было назвать сказкой. Но чудо случилось, это однозначно. И Мака выскользнула из комнаты в привычной школьной форме, в черном плаще.        Будто бы ничего и не случилось. Он был почти готов поверить в это. Если бы только перчатки не скрывали ладони и волосы не напоминали воронье гнездо.        — Погоди, — немного ошарашено помахал руками Соул, останавливая ее, быстро зашагавшую к входной двери.        Взгляд Маки прожег паяльником. Еще немного, и от него одни кости останутся. Если повезет.        — Ты так пойдешь?        — Как «так»? — девушка явно не понимала.        Соул немногозначно коснулся своих волос. Мака лишь дернула плечами.        — Ладно, стой, — сдавшись, выдохнул Соул. Глаза поискали расческу.        Если его знания во всех тех учебниках, что Мака раньше ежесекундно употребляла, еще как-то можно было спасти, то искусство девичьей красоты для него имело статус полной безнадежности.        Но порой учиться приходится на ходу. И порой это необходимо, чтобы спасти добрую половину Академии от сердечного приступа. Если Мака заявится с распущенными волосами, еще и в таком состоянии... откачивать всех придется очень долго.        Мака не сопротивлялась, но по ощущениям была готова придушить его на месте. К счастью, он успел раньше, чем это случилось, и два более менее ровных хвостика привычно заиграли на ее голове.        Но испытания только начинались.        — Я пришла. Отдавай письмо, — стоило Маке переступить порог Академии, она шла за ним по пятам, практически наступая на ноги и напрочь игнорируя пристальные взгляды со стороны.        Кажется, не сработало — кто-то в толпе все-таки потерял сознание. Кид. Прости, друг, но если бы он попытался сделать эти хвостики более симметричными, то они бы никогда сюда не дошли.        — После лекции.        — Сейчас! — девушка грозно сжала кулаки. Его смерть с каждой секундой звучала как все более реальная перспектива.        Как поступил бы он в другой ситуации? Ноги в руки и в закат. Но не сейчас. Сейчас он не может оставить ее одну.        Но что же делать? Такими темпами его голова лишится плеч быстрее, чем они доберутся до аудитории.        Еще и любопытные ученики. Уже практически окружили их, сыпля расспросами. Одну Маку они съедят с потрохами. И тогда она не то что через год, в жизни поклянется не переступать порог Академии.        — О, Соул! — спасение пришло не из неоткуда. Оно свалилось сверху.        — Блэк Стар! — облегченно воскликнул он. «Наемный убийца» собственной персоной. Как кстати!        — Соул! — не обращая никакого внимания на Маку, рассмеялся Блэк Стар. И два друга понеслись вперед по коридору, словно бы они виделись только вчера. А Маке не оставалось ничего, кроме как агрессивно затопать за ними.        На лекции она пыталась вернуться в объятия привычной прострации. Голова прислонилась к холодной парте, лицо зарылось в ткани перчатки. Но голос лектора все время возвращал в реальность. Слишком шумно. Слишком светло. Невыносимо.        Слушать она не хотела. Она слишком привыкла к своей спасительной тишине, и сердце беспрерывно ныло.        Вот только. Не вернуться в комнату оно хотело. Оно терпко шептало: «Чего-то не хватает!»        Но откуда ей знать, чего именно!?        И тогда Соул непринужденно поддвинул к ней тетрадку с ручкой. Хмыкнув, Мака лишь отвернулась. Но тетрадь потянула к себе.        Кисть на автомате побежала, записывая доносящиеся слова лектора, даже не пытаясь осознать их важность. Но чем дольше скользила рука и метался кончик ручки, тем осмысленнее становились записи.        «Способ В. Исп/з неэф-но. Больш. расход рес-сов. Яица кишина легко приспосаб-ся.        ???: Алтер-ва?»        Доп.инф.: оружия в [xxx] веке носили стринги (?)        ПРОВЕРИТЬ ИНФ!!!        Способ С. «+»: неожид-ть. «-»: долг. подг-ка. Риск б. обнаруж.        П-р: Дух Распутина. Способ С. Сраб-л. Но пришл. поплав. в реке. Примечение: тем повелителям стоило продумать все заранее!!!!        Сердце, разгоряченное, опьяненное азартом, громко стучало в груди. Вот, чего так не хватало...! Этого животворящего чувства. Академии. Больше всего ей не хватало Академии.        — Профессор! — Мака беззастенчиво подняла руку. — Ранее вы сказали, что после инцидента «Туннельное зеркало» способ К. больше не использовался. Но не сказали, какую вместо него нашли альтернативу? И как это связано с катастрофой хххх года? Этот вопрос рассматривался на международной сиднейской конвенции? А что насчет способа L? Почему его до сих пор используют? А...???        Если бы за каждый вопрос Маки полагалось несколько долларов, они бы стали миллионерами. Они — все присутствующие в аудитории.        И она даже не думала останавливаться — на лбу кое-как успевающего отвечать профессора выступили капельки пота.        Но Маку это не волновало. Сейчас ее вообще ничего не волновало. Глаза ее горели. Черные, но они горели.        Наблюдающий за этим Соул не заметил, как легкая улыбка коснулась губ. Должно быть, миссия выполнена. Она вернулась туда, где должна быть.        Напарница не вспомнила о письме всю их молчаливую дорогу до дома. Руки ее приобнимали тетрадку, и отрешенный взгляд каждые несколько шагов опускался вниз. Пальцы покрепче обхватывали обложку, и едва заметная довольная улыбка расплылась тогда на бледном лице.        На краях белых перчаток выступали синие чернильные полоски.        — Эм... — только поднимаясь по лестнице, Мака, казалось, вспомнила, ради чего все это затевалось.        — Оно на твоем столе. Мака, — Соул спрятал руки в карманы.        — Мама... — тихо проговорила напарница, когда они остановились перед нужной дверью. Соул вставил ключ в замочную скважину, и он так и остался там висеть: парень застыл от последующих слов напарницы. — Мама не писала мне.        — Когда ты поняла? — немного помолчав, спросил Соул.        Но повелительница лишь опустила взгляд, тогда так и не ответив на этот вопрос.        И только теперь, беспомощно стоя перед больничной кроватью, смогла беззвучно прошептать:        — С самого начала, Соул... С самого начала. Ночью. До меня вдруг дошло, что моей маме не было никакого смысла писать. Обычно она так не делала. Только если отправляла открытки. Но... Знаешь... Я притворилась, будто поверила... Мне просто хотелось понять. Почему ты соврал мне. Моя собственная ложь стала привычной. Она была понятной. Но что могло заставить соврать тебя? Это я и пыталась понять.        Девушка тепло обхватила бледную руку напарника. Никакой реакции.        Ее уголки губ неосознанно сжались.        — И я поняла. Ты решил напомнить мне... О том, что я хочу стать такой же как мама...        Девушка бессильно опустилась на пол перед кроватью.        — Но это был очень грязный способ, Соул. Грязный. Но при этом я никогда не обижалась на тебя.