Softness.

год, два, три. я снова и снова смотрю на стены родного дома, но все мне чуждо. каждая сохранившаяся заметка на стене. каждая комната, что раньше казалась райским местом. каждый домашний цветок, хотя все девятнадцать давно завяли. я не появлялся здесь слишком долго. он, наверное, тоже. ловлю себя на мысли, что скучаю. с последнего нашего «диалога» прошло ровно три года. с того момента ничего не изменилось — повсюду осколки лопнувшей кастрюли. плита покрылась вторым черным слоем. не то пыль, не то опять пригорела. окно разбито. стул, чайник сломаны, все так же порваны три холста с картинами, которые я дарил. на столе осталось две бутылки водки и разбитая стопка. вторая все еще валяется где-то в углу. насчет ее целостности ничего не знаю. открыта дверца холодильника. в нем появились несколько дохлых мышей. на полу пистолет. рядом нож. и много застывшей крови, ранее белых волос, хотя тогда они хорошо пропитались красным. запах характерный. дорогим едким парфюмом больше не пахнет. больно. но вспоминаю, почему-то, с теплотой. и сразу хочется взвыть, схватить ржавый нож и отрезать себе язык, пальцы, выколоть глаза — сделать все, чтобы это исправить. но не могу. слишком сильно люблю. любил. надеюсь, это пройдёт? пройдёт же? я же не больной? сомневаюсь. подхожу к гарнитуру. на стене все те же заметки — рецепты самых вкусных блинов, которые он готовил, рецепт рассольника, объявления вроде «отдам котят в хорошие руки», услуги — клининг, ритуальные услуги, и даже интимные. меня никогда не смущал факт многочисленных измен и лжи. по крайней мере, я старался делать вид, что это так. на деле я ненавидел все это. не удерживаюсь. бью кулаком со всей силы по столу и напарываюсь на осколок кастрюли. вскрикиваю, но быстро успокаиваюсь. смотрю за тем, как красиво по руке стекает кровь и пачкает пальто. сейчас снова двадцатое ноября, я снова смотрю на свои шрамы, и кажется, получаю новый. иронично. телефон включаю с трудом — на двадцатиградусном морозе он уже выключился. дрожащие пальцы набирают знакомый номер. я шепчу себе же, пытаясь вспомнить его на ходу. зачем? не знаю. холодно. ужасно холодно. даже кипяток, бьющий по рукам больно и резко будет лучше, чем вечный холод и застой. пальцы тянутся к зелёной кнопке, так и норовя позвонить, поговорить, решить все снова, но я лишь немею, закрываю глаза, сжимая руки и прежде чем он снова вырубится на холоде, успеет издать несколько коротких гудков. а мое сердце пропускает гулкий удар. и я надеюсь, он последний. потому что далее следует настоящий — привычный — мягкий поцелуй и следом же резкий, болезненный удар по щеке. очередной контраст. впереди ждет тяжёлый вечер. я самостоятельно подписал договор на новые пытки и навряд ли пожалею об этом.