Алатырь.

      Гриша едва сумел вынырнуть из омута памяти, отступая назад, падая в снег. Юноша хватал ртом воздух, кашляя и вслепую нашаривая руками по земле, ища упавший посох. Все, что он видел отдавалось в разуме и мыслях звенящей болью. Чужие воспоминания болезненно отравляли Муромца. И самое главное, Григорий начинал кажется забывать, что реально, а что нет.       Юноша стал думать, что это он убил всех тех, кто погибли в воспоминаниях. Что это было совершено его руками. Возможно, сказалось, слишком уж сильное внешнее сходство со своим отцом. Тот выглядел в чужой памяти намного старше Гриши, вот только и цвет волос и цвет глаз были такие же, как у юноши. Как и черты лица, частично были схожи.       Сумев отыскать посох, парень крепко вцепился в него, продолжая лежать на снегу. Руки жгло от холода и кожа немела. Но Крестов никак на это не реагировал. Посмотрев на ближайшие могильные камни, юноша тихо всхлипнул. Всхлипы скоро переросли в глухой вой и плач. — Простите меня... Простите меня... — словно мантру, повторял мальчик. Слезы стекали по розоватым щекам, но Григорий их даже не пытался вытереть. Такому убийце, как он, нет прощения. Нет права на жизнь, нет права на любовь, на добро.       — Гриша! — прогрохотал откуда-то из-за спины голос декана. На плечо легла тяжёлая и крепкая рука, пытаясь растормошить его. Парень никак не отреагировал, все повторяя во слух слова, не моргая смотря куда-то вперёд, в сторону омута памяти и могил.       — Муромец, посмотри на меня! Юноша вздрогнул. Словно очнулся от какого-то забвения и повернулся, тут же отползая назад, резко поднимаясь на ноги и тут же падая на снег, хватаясь рукой за ближайшую могильную плиту. — Нет, нет... Не надо .. я не хотел их убивать... Не хотел.... — полусбивчиво прошептал парень, смотря в знакомые разноцветные глаза. Почему-то, Григорию пришло на ум, что сейчас перед ним не тот Святослав. А совсем другой, из омута памяти. И что тому хочется отомстить за своих друзей. — Гриша...       Беседин медленно подошёл поближе и осторожно коснулся руки ученика, непонимающе взирая на него. — Что с тобой? — Я не хотел их убивать. Я никого не хотел убивать! Я не убийца, понимаете? Гриша почувствовал, как небо и земля сливаются воедино, в одно цельное, белое полотно. — Если бы моя смерть вернула ваших друзей... Было бы всем лучше... Да? — тихо спросил, едва разжимая губы, юноша.       Дальнейшее, парень не помнил. Было так холодно и так хотелось спать. Кажется он уснул. Или умер? Если последнее, то может быть, все остальные ожили. Звучит не так уж и плохо. Значит Софико сейчас наверное пьет чай с Сашей, Дашей и Ярославом. А те рассказывают ей чудесные истории из своей жизни. И вместо Господи Бурлюкало, сейчас в башне восседает Влад. Наверное, как декан он строг, но при этом, знает столько тайн и мудрых советов факультета, что остальные только рты раскрывают. А Свят... Он сейчас болтает с Эдрианом и Сашей Рычковым. И с ними обязательно на посиделках господа Раковский и Сидоренко. А Кирилл и Вера, наверное занимают какие-то важные посты в министерстве. Но потом стало тепло. Все ещё было темно, но теплее. Это было уже немного не так. Получается, он всё ещё жив?       Гриша ощутил тяжёлую боль во всем теле и едва сумел открыть глаза, кашляя. Он лежал на чем-то жёстком и твёрдом, укрытый мягким одеялом. В полумраке помещения, неярко что-то горело, в самом углу. Муромец попытался сесть, но новая боль, где-то около лба, не позволила двинуться. Третьекурсник судорожно вздохнул и прикрыл глаза. Захотелось пить. — Очнулся? И снова голос Свята. — Д...да, — выдавил из себя Григорий, медленно, неспеша предпринимая попытку снова сесть и уже более внимательно осмотреть свое место. К своему удивлению, он понял, что находится в кабинете декана. Вот только вместо стула, теперь была вполне удобная кушетка.       Перед Гришей появился стакан с каким-то зельем. Крестов не задумываясь выпил его. Поморщился от вкуса. Оно было слишком уж сладкое и приторное настолько, что казалось ученику в рот просто насыпали стакан сахара. — Да, вкус не очень. Но хотя бы побыстрее оклемаешься. Беседин отошёл от камина, который и был единственным источником света в кабинете и подошёл к кушетке. Грише снова стало как-то не по себе. Руки задрожали и юноша поставил чашку на небольшой журнальный столик рядом. — Меня исключат, да? — тихо спросил парень, не поднимая глаз на декана. Тени казалось, сильнее сгущались вокруг Гриши. Ему стало страшно. Что вот прямо сейчас, сюда могут заявиться разгневанные волшебники и обвинить его в том, что ему самое место в тюрьме "Нева". — Кто тебе такую ерунду сказал? Никто тебя за подобное исключать не будет.       Беседин удивлённо выгнул бровь и уселся рядом на край кушетки. — Ты лучше мне скажи... — Нет, это вы мне скажите, как вы меня нашли? — перебил Григорий, Святослава, взглянув на того недоверчиво. — Да и зачем вообще искали? Пришли бы попозже, нашли бы труп. Пользы бы было больше, — пробурчал юноша, кутаясь в одеяло все сильнее. Мужчина тяжело вздохнул. Кажется ему этот разговор давался тяжело. Но он был очень необходим. — Я искал тебя, потому, что волновался. Как и твои друзья. Кстати, вернёшь это колечко со змеем, Кощееву. Оно меня очень выручило и помогло найти тебя.       Беседин положил рядом с учеником знакомое ему украшение, купленное Олегом в Журавлёво. Муромец взял кольцо в руку и почувствовал, как оно приятно потеплело.       — Вот как... А почему вдруг заволновались? Вам до этого как-то немного было без разницы, что со мной произойдет? Или что-то поменялось внезапно? Голос все так же сочился ядом, но стал более усталым. Гриша припомнил свои последние слова, сказанные на кладбище и поджал губы, пристально смотря на декана. Тот на мгновение умолк, затем посмотрел на потолок. Григорий устремил свой взгляд в пол. Кажется он сказал не совсем то, что следовало.       В кабинете повисла напряжённая тишина. — Вам всё ещё больно... Я... Не могу представить, что вам тогда всем пришлось пережить. Это так тяжело. Поэтому вы и не рассказывали, да? Потому, что тяжело говорить о тех событиях, боль о которых все ещё ранит спустя десять лет? — Это тоже... Но ещё, я понял, что что-то все же пошло совсем не так, когда услышал твои последние слова, прежде чем ты упал без сознания.       Свят протянул руку и положил её на спинку кушетки, неподалеку от плеча Гриши. Словно показывая так, что ученик может спокойно облокотиться, не бояться чего-то. — Даже если бы, это было возможно таким образом, я бы не стал жертвовать твоей жизнью. Что случилось, то случилось. Оно ужасно, но я бы не стал менять произошедшее. — Но ведь господа Рычков и Бернада стали бы тогда живы... И ещё другие ученики тоже и преподаватели... — тихо прошептал юноша.       Беседин мрачно хмыкнул. — Но ради этого, мне пришлось бы убить моего ученика. Да даже если бы любого ученика, я бы не согласился. Нет. Твоя жизнь, не менее ценна, чем их. Они отдали свои жизни, чтобы жил ты. Так, что живи ради них. Ну или просто живи. Все же, это твой выбор.       Григорий выгнул бровь. Что-то это совсем не походило на того декана, которого он знал раньше. Такой холодный, строгий, а ещё...       — Вы раньше звали меня Крестов... А почему тогда на кладбище назвали Муромцем все же? Григорий нервно облизнул пересохшие, тонкие губы и выпутался из одеяла. Кажется сейчас должен быть очень важный ответ. — Ещё тогда, когда во дворе устроили бои снежками, то я увидел тебя совсем с иной стороны. И окончательно убедился, что ты совершенно другой. Внешне тоже. Но и характером ты очень отличаешься. Святослав взглянул на юношу, прищурив глаза. — Волосы более светлые. Я бы сказал, они у тебя почти, что белые, а у Ратимира были потемнее. И глаза у тебя тоже светлее цветом, чем у него. К тому же, Ратимир был больше по характеру бесстрашным магом, готовый рискнуть всем, играющий своей жизнью и порой даже жизнями друзей, со смехом на лице встречающий любых своих противников и сражающийся слишком яро за свои идеи, до полного изнеможения. А ты нет. Ты ценишь ребят, больше, чем свою жизнь. Ты готов пострадать сам, лишь бы твои приятели были целы. Такая жертвенность и готовность защищать тех, кто тебе дорог, защищать товарищей, биться за них, а не только за свои идеи... Качества присущие бравым воинам. Богатырям.       Парень кажется не понимал, что происходит. Голова шла кругом. Гриша допил полностью зелье и откашлялся. — Вы меня... Всё-таки признали получается? — Получается, что так. Знаю, что мне придется здорово постараться, чтобы ты мог поверить моим словам. А теперь думаю ты можешь мне рассказать, что с тобой произошло?       Григорий вздохнул. Как-то в голове не укладывалось все это. Четыре месяца назад, этот человек смотрел на него, чуть ли не как на предателя родины, а сейчас просто с ним болтает и беспокоится о нем оказывается. А может и тогда беспокоился? Только не мог об этом сказать, тоже боялся, что посмотрит на него и увидит Ратимира. А не своего ученика.       Гриша весьма быстро и ёмко рассказал о том, что произошло утром. По мере рассказа, лицо декана все больше мрачнело и становилось серьезнее. — Вот оно в чем дело. Теперь мне стало ясно, почему я не увидел тебя на завтраке и в гостиной. Что ж... Придется искать виновных.       Муромец снова удивился. — А зачем вы в гостиную заходили? — спросил Гриша, немного озадаченный. Ему помнилось, что декан бывал в их гостиной не так уж и часто. Возможно, в честь праздника конечно зашёл, но все же... Было интересно. — Подарки раздать тем, кто остался на новый год в школе. Есть такая традиция у деканов факультетов. Её придумала как раз госпожа Смеркович. Думаю тебе пора получить и свой подарок.       Свят сунул руку в нагрудный карман мантии и достал небольшой металлический значок в виде двух скрещенных палочек. — Когда начнется первый учебный день после каникул, приходи в кабинет номер двести двадцать четыре к пяти часам вечера. Буду смотреть и оценивать твои слабые и сильные стороны. А там дальше и расписание кружка увидишь. В случае, если я буду занят, обращайся к старосте Микулишн, моей заместительнице.       На лице Гриши появилась пусть и едва заметная, но все же радостная улыбка. Он не мог поверить в то, что его все же приняли в дуэльный кружок. Пожалуй это стоило всего. Всей той неприязни от учеников, всех мук, травли от Басманова и его дружков. Это все стоило того, чтобы сейчас декан говорил с ним, принял его в дуэльный кружок.       Муромец взял в руки значок, рассматривая его. Теплое и светлое чувство наполняло его невероятной силой. Гриша крепко обнял Свята, улыбнувшись ещё более ярко. — Спасибо... — Да пожалуйста... Было бы ещё за что. Выполняю свою деканскую работу, которую и должен был выполнять с твоего поступления в Алатырь, — с доброй усмешкой, произнес Святослав и потрепал ученика по волосам, тоже улыбнувшись. — Значит теперь по-новому все будет? — По-новому. И надеюсь, что намного лучше, чем до этого. Григорий разулыбался. Пожалуй год то начался и вправду хорошо.       — Так, ну теперь давай на обед иди, Муромец. А то утром не завтракал, наверно... — начал было говорить декан, как прислушался к тому, что происходило за дверью.       Гриша тоже стал прислушиваться и ощутил, что слишком уж жарко стало как-то в кабинете. Словно где-то возник пожар и на них надвигалось пламя.       В коридоре раздался громкий треск. Кажется, это раскололась плитка на полу. На стенах кабинета тоже возникла сеточка трещин. — Пеплу-ветру прикажу Приведи его ко мне Ярым оком!       Громкий, певучий голос раздался за дверью. Та распахнулась, являя фигуру Золотова и его гневное лицо. Камень в навершие посоха, в руках Александра, неярко сиял и вид у опекуна Гриши был крайне злой и преисполненный яростью. — Александр Эдуардович? — удивлённо прошептал Гриша, смотря на своего опекуна. Пламя чуть поутихло. С громким звуком, на деканский стол рухнула кипа писем. — Хорошо, что вы оба тут. Мне как раз с вами двумя надо поговорить, — прошипел маг, накладывая на дверь чары тишины. — Почему так разгорячились господин Золотов? — спросил Свят, подмечая, как ковер под ногами начинает тихонько тлеть. — Госпожа Смеркович не оценит то, что вы её школу рушите.       — Директриса в курсе моего визита и я пообещал ей, что восстановлю все свои разрушения, вернув учебному заведению прежний вид. К тому же, думаю вы вполне догадываетесь по какой причине я сюда пришел, господин Беседин.       В голосе Александра все ещё слышался гнев и нотки ярости. — Но сначала начну с тебя сын. Григорий выгнул бровь. Ему послышалось или Золотов его только, что признал своим сыном? Не просто приемным ребенком, а сыном? — Я очень недоволен тобой. Почему ты от меня все утаиваешь? Почему не говорил, что тебя здесь обижали, презирали? Почему не рассказал о том, что даже декан к этому всему приложил руку? — Александр Эдуардович... Гриша нахмурился. Слегка покачнулся, но все же крепко остался стоять на месте. Голос стал спокойным, но серьезным. — Ничего такого не было. Случилось просто небольшое недопонимание и ряд случайных событий... И откуда вы вообще об этом всем знаете? Кто вам такие сплетни рассказал? Маг тяжело вздохнул. Вытащил одно из писем, зачитывая его вслух. — Уважаемый господин Золотов. Вынужден остаться анонимным благодетелем, но довожу до вашего сведения, что за время обучения вашего опекаемого, Григория Крестова-Муромца, его подвергали травли ученики его же факультета, а так же факультета Баюнов и Ягинь. Ко всему прочему, декан факультета Григория, не только не пресекает подобное, но и сам принимает участие в том, чтобы отдалить ученика от однокурсников, называя его не по факультетской фамилии.       В кабинете повисла гнетущая тишина. Григорий посмотрел сначала на Святослава, а затем на опекуна. Преподаватель защиты от темных искусств посмотрел на гору писем, на своем столе и достал ещё одно. Проглядел и отложил в сторону, просматривая ещё. Юноша тоже взял одно письмо из стопочки бумаги. «... Довожу до вашего сведения, что в деревни Журавлёво, близ школы Алатырь, жители деревни крайне негативно отозвались о вашем ребенке и даже попытались закидать того камнями, обвиняя в том, что он призвал Лихо на их деревню. »       Дальше читать не хотелось. — Я поначалу, подумал, что это чей-то глупый розыгрыш... Но когда прочитал твои письма, в которых ты мне про это ничего не сказал, то понял, что что-то все же не так, — проговорил Александр, уперев руки в бока. — Почему же ты ничего об этом сам мне не написал? — Потому, что ябедничить некрасиво. К тому же, я и сам справлялся! Муромец попытался отдышаться, после столь долгого диалога с опекуном. Вышло не очень хорошо.       Свят подметил, что ученик выглядит ещё бледнее и вернул свое внимание неожиданному гостю. — Александр, вы сможете подождать немного? Потом поговорите со своим ребенком. А ты Гриша, иди наконец-то на обед. С утра не ел ничего, натерпелся достаточно. Я пока, отвечу на все вопросы, которые интересуют господина Золотова. И потом после еды, ещё побеседуете, если Григорий захочет. Да и посох захвати, он к стене прислонен рядом с тобой.       Лицо Золотова снова изменилось. На этот раз, оно стало словно каменная маска. Карие глаза, пристально смотрели, то на опекаемого, то на декана. Пока Александр не успел начать снова расспрашивать, Гриша быстро схватил посох и выскользнул из кабинета, медленно направляясь в сторону столовой, держа в руках кольцо Олега и значок.       Несмотря на вновь возникшую тревожность, парня приятно грела мысль, что теперь все точно наладится. Как минимум, с деканом. И его приняли в дуэльный кружок. От такого хотелось петь и плясать, но сил было маловато. Муромец прошел в главный коридор, остановившись перед дверьми главного зала. Сердце пропустило один удар и юноша, с замиранием, сделал шажок. Было страшно подумать о том, что заклинание всё ещё работает.       Но на этот раз обошлось. Григорий преспокойно зашёл в зал, где к нему тут же подбежали Олег с Михеем, крепко стискивая в объятиях. — Ты как? Идём скорее, сядем все вместе. Народу не так много, так, что можем за любые столы садиться, — проговорил Волков, усаживая друга на скамью и ставя рядом стакан со сладким черным чаем. — Знал бы ты, как мы ужаснулись, когда увидели, как тебя на руках принёс господин Беседин. Я не смог бы простить себя, если бы мой артефакт подвёл. Кощеев тоже уселся рядом, по левую сторону от Гриши и пристально на него посмотрел. Ребятам очень хотелось расспросить Муромца о случившемся, но прежде, все решили перекусить.       Григорий с большой охотой ел почти все, что видел на столе съедобное. Аппетит у него разыгрался нешуточный. — Кажется я наелся, — прошептал юноша, прикончив кусок пирога со сладким заварным кремом и вишней. Состояние снова становилось чуть более сонное и хотелось пойти полежать. — Кстати, кольцо! Муромец вернул артефакт, другу и вкратце рассказал о случившемся. Когда он дошел до омута памяти, то притих и понизил голос, чуть ли не до шёпота. — Там в омуте... Вообщем жуть. Воспоминания о том, что происходило тогда... В Алатыре.       Более подробно, Гриша рассказывать не захотел. Как и о том, что он видел Ратимира в тех воспоминаниях. И все ещё считает, что слишком внешне на него похож. — А потом я кажется потерял сознание, а очнулся в кабинете у декана. Мы поговорили немного, затем пришел мой опекун Александр Золотов. И кстати, смотрите, что мне господин Беседин подарил! Григорий похвастался металлическим значком, довольно улыбаясь. — О, поздравляем! Ты всё-таки сумел попасть в дуэльный кружок, — произнес Навин, заметно повеселевшим голосом. На лице появилась скромная улыбка. — Да... Я так рад, вы не представляете насколько! — все ещё восторженно продолжал говорить Гриша, держа в руках столь долгожданный значок. — Но почему в школе появился твой опекун? — с тревогой в голосе, спросил Михей, озадаченно посматривая на Муромца.       Юноша приутих. Улыбка немного потускнела на всё ещё бледноватом лице. — Кто-то сообщил ему о том, что происходило со мной в школе. Написал анонимные письма. Вот он сейчас в кабинете Свята рвёт и мечет вовсю. — Ага ... А я то думал, почему плитка на ступенях в коридоре поломана и ковёр почти истлел, а оно вот что, — протянул Навин, с такой интонацией, словно только, что ему открылась одна из таин этого мира. — Хм... — задумчиво изрёк Волков, нахмурив брови. — И кому это надо? Крестов пожал плечами. — Не знаю... Я не хочу сейчас себе очень многого надумывать, но мне стало неприятно и беспокойно от того, что за мной кто-то все время следит. И мне страшно представить, что это может быть кто-то из близких мне людей. Я конечно тоже хорош, что умолчаивал о подобном от Александра, но мне весьма неприятно то, что кто-то на меня ему настучал. Это... Заставляет задуматься с кем я могу дружить и кому доверять.       Волков и Кощеев переглянулись между собой. — Если, что Гриш, серьезно и абсолютно честно тебе говорим, что мы бы такие письма не стали писать. Если ты захотел бы рассказать об этом Золотову, то сам бы рассказал, — произнес Олег, положив руку ему на плечо. — Все в порядке ребят. Я вам верю, в этом можете не сомневаться, — немного смутившись, ответил Крестов, ощутив, что ему стало слегка стыдно. — Я бы не стал вас подозревать. Ох, кажется у меня просто все ещё мысли в кучу от того, что я увидел. Григорий уткнулся лицом в стол. — Волосы собирай в хвост. А то они сейчас в варенье бы измазались, — предупредил Миха, поправляя седые пряди волос так Муромца, чтобы те не лезли в еду. — Ага... Как раздуплюсь, так сразу, — пробурчал юноша, отлипая от стола и взглянул в сторону дверей.       А там уже стояли и декан Муромцев и Микулишн, и Александр Золотов. Лица у обоих были спокойные и сосредоточеные. — Так, кажется мне надо идти. Григорий слез со скамейки и крепко обнялся с друзьями. — Ой да, я забыл свои подарки в спальне. Позже дойдем до меня, я их вам подарю. — Можешь не торопиться, ещё успеем, — усмехнулся Волков, подмигнув товарищу. — С новым годом вас ребят! — махнул рукой Гриша и оказался рядом с опекуном. — Все в порядке? Парень поглядел на Золотова. Тот выглядел более спокойно и уже не столь пламенно, как в кабинете. К тому же, плитка в коридоре и ковёр, вернулись в прежнее нормальное состояние.       — Более-менее, — ответил Александр, кинув на Свята внимательный взгляд. — Если мне не поступит ещё анонимных писем, то можно считать, что все будет хорошо. И у тебя жизнь в школе налаживается. Господин Беседин, не имею вас права задерживать. Мы и так достаточно поговорили и всё обсудили. — Да, пожалуй я пойду. Есть дела, — сухо произнес Святослав. Взгляд декана не выражал никаких эмоций, смотря на Золотова. Только лишь, взглянув на ученика, тот слегка смягчился. — Гриша, с новым годом. — И вас тоже с новым годом господин декан, — немного растерянно сказал Григорий, смотря в спину уходящему преподавателю защиты от темных искусств.       Александр шумно выдохнул, поправляя ворот красного, утепленного пальто и вернул внимание опекаемому. — Пошли, прогуляемся вокруг школы. Заодно и расскажешь мне, что произошло с тобой сегодня.       Муромец против не был. Только в этот раз заглянул в свою спальню, захватив теплые вещи. Накинув на себя куртку, Гриша хотел было пойти обратно к Золотову, как на пороге выхода из гостиной, его остановил Дмитрий. — Откуда у тебя этот значок, Крестов? — прошипел тот, указывая на символ дуэльного кружка. — Господин Беседин подарил. И сказал, чтобы я после каникул приходил на первое занятие. Будет проверять слабые и сильные стороны. — А у тебя думаешь есть сильные стороны? — хмыкнул Виктор, подходя поближе к дружку. Григорий усмехнулся. — Думаю они у меня есть. А вот у вас... Ну как посмотреть.       Лицо Вити побагровело от злости. Рука сжалась в кулак. — Слышь ты... Выродок, — прошипел Муромец, схватив Гришу за ворот кофты. — Красочки тебе маловато было? Может добавить синяков тогда? Крестов чувствовал себя очень спокойно. Перехватил руку Виктора и на лице появилась натянутая улыбочка. — Рискни. Хочешь выслужиться таким образом перед Басмановым? Нравится быть его шестеркой, песиком на побегушках? Толку то. Его сейчас в школе нет.       Гриша смаковал это приятное чувство превосходства. Пальцы чуть больнее надавили на запястье, крепче стискивая его. — Или вы оба подумали, что можете меня просто взять и поколотить? Забыли, как я Артёму рожу набил? Самим захотелось прочувствовать? — Пусти... — с тревогой в голосе проблеял Витя, уже теперь испугано посматривая на противника. Дима взял в руки посох, но не сумел даже направить его в сторону однокурсника.       Григорий отпустил руку третьекурсника, поморщившись и вышел из гостиной, возвращаясь к Золотову. Не то, чтобы ему было приятно делать кому-то больно. Просто морды некоторых ребят, так и просили, чтобы по ним съездили кулаком. Такие не понимали нормальных слов, с ними договариваться было бесполезно. По крайней мере, Гриша знал, что ему с ними было бы бесполезно. Эти его считают и будут считать видимо темным магом и убийцей. И только чудо невероятных масштабов все изменит.       — Все хорошо? Ты немного подзадержался, — протянул Александр, пристально осматривая лицо приемного сына. — Да все куртку никак не мог отыскать. Закинул фиг пойми куда, пришлось немного порыскать по комнате, в шкаф заглянуть, — спокойно объяснил Григорий, пожимая плечами. Муромцу не очень хотелось рассказывать о коротком неприятном диалоге с однокурсниками. И считал, что ни Виктор, ни Димка, не заслуживают внимания и нервов его опекуна.       На улице было приятно и морозно. Солнце потихоньку клонилось к горизонту. Дни зимой все ещё были не слишком то и длинные. Хотя уже и шли на возрастание потихоньку. Оба мага прогуливались вдоль стен школы.       Гриша рассказывал чуть более короткую версию того, что произошло утром. Но вот когда дело дошло до кладбища и омута памяти. — Я убежал из школы, просто бездумно шел наобум. И вот... Дошел до кладбища. А там ещё и этот омут памяти. Там было написано, что нельзя тем, кто младше седьмого курса, но я все равно полез. Потому, что мне хотелось узнать о том, что тогда произошло. Увидеть каким был Ратимир тогда. Я тогда почти ни о чем не думал, кроме как этого.       Григорий уселся на лавочку, которую не успело замести снегом и посмотрел на Золотова. Тот тоже уселся рядом, тяжело вздохнув. — И что же дальше? — Дальше, я помню как еле-еле сумел вынырнуть из омута. Кажется я получил обморожение и рассудок помутнел. Последнее, что я тогда запомнил, это то, что меня нашел господин Беседин. А потом... Оказался в его кабинете. Мы поговорили. И теперь я уверен, что все будет иначе и лучше. Смотри, что он мне подарил! Юноша протянул опекуну значок дуэльного кружка. — Надо же... Хм... Золотов внимательно разглядывал значок. Губы едва пошевелились, превращаясь в едва заметную полуулыбку. — Могу поздравить. Очень рад за тебя, Григорий. Но все же... Тебе столько пришлось пережить ради такого. Это все равно неправильно. К тому же, ты мог бы расспросить меня о Ратимире. Я вполне располагаю некоторыми сведениями о нём. — Я хотел услышать от его старых друзей, товарищей, что они помнили. Какой он был, когда учился в Алатыре. Плохого и так известно. А вот хорошее...       Парень вздохнул, нервно теребя пояс куртки. Александр тоже умолк. Казалось, можно было услышать, как стучат шестерёнки в его разуме, пока он обдумывает свои мысли и идеи. — Я знал Ратимира и в школе. Но... Мы уже тогда были неприятелями. Он весьма презирал полукровок, грязнокровок, даже в Алатыре. Только своим друзьям не говорил. А вот я успел наслушаться от него неприятных слов. Да и не только слов. Хотя иронично, что среди его друзей и товарищей, Макс и Свят оба являются маглорожденными, Михаил полукровка, как и я, и только Бернада был одним единственным чистокровным магом. И именно он и погиб. Шутки судьбы порой очень смешные и жестокие.       Гриша напряг извилины. Кажется, он уже слышал, что Золотов не был в хороших отношениях с Ратимиром. Вот только от кого? Впрочем, сейчас это было неважно. Грише почему-то стало немного совестно. — Прости... — пробормотал парень. — За что это ты извиняешься? Александр весьма удивился. Развернулся почти в полоборота к опекаемому, непонимающе наблюдая за ним. Карие глаза глядели с сочувствием и ожиданием ответа. — Не знаю... Мне почему-то кажется, что я как-то виноват и что из-за меня Ратимир вот таким стал. Я пытаюсь не думать, что я плохой человек. Что там, во время нападения на Алатырь был именно он, а не я. Но мы так с ним похожи и мне теперь кажется, что это я их убил. Гриша выдохнул облачко пара в воздух и посмотрел на Александра.       Тот поднялся с лавочки и присел на одно колено перед Муромцем, касаясь его рук, несильно сжимая в своих. — Ты не Ратимир, Гриша. Запомни. Не слушай тех, кто будут тебе это говорить. Ты не он. Ты это ты. Ты Григорий Крестов-Муромец. Только тебе решать каким ты будешь. И вовсе ты не плохой человек. Ты очень хороший человек. И ты не один. У тебя есть я, друзья, возможно товарищи с факультета. Теперь ещё и декан к тебе радушен. Хотя Святослава, я все ещё буду мысленно укорять за некоторые его действия, но...       Александр не сумел договорить, как Гриша бросился к нему на шею с лёгкими объятиями, зажмурившись. — Спасибо. Дядя Саша... Спасибо за эти слова. Не надо уже дальше говорить. Спасибо тебе большое. Мне так надо было услышать это... Папа. Пальцы рук слегка дрогнули. Золотов постарался поджать губы, но те сами расплывались в широкую улыбку. В уголках глаз скопилась влага. Нет, сейчас ему нельзя плакать, он же лицо потеряет. Потом обратно в министерство возвращаться, как на него коллеги по работе смотреть будут. Александр часто заморгал. В горле словно застрял ком. Так хотелось сказать, как он горд Гришей. Как он желает ему самого лучшего, как хотелось потрепать юношу по волосам. Так хотелось подарить этому мальчику всю ту любовь, которую он сам не получил в детстве.       — Я ... Я рад быть твоим отцом. — Нет. Гриша замотал головой, посмотрев в глаза магу, чуть отстраняясь на мгновение. — Отец, это Ратимир. А ты папа. Батенька. Золотов тихо рассмеялся. А затем чуть громче, подскочив на ноги и помог Григорию подняться. — Спасибо... Это самый лучший подарок, который ты мог мне подарить на новый год, Гришенька. — Это мне с тобой очень повезло. Я так рад, что ты у меня есть.       Юноша тоже очень ярко улыбнулся и вдруг посмотрел за плечо Александра. На одной из тропинок стоял Тарий, укутанный в какую-то бесформенную ткань. Баюн смотрел на них и Грише почему-то казалось, что он их словно пытается насквозь увидеть.       Мужчина тоже обернулся и выгнул бровь. Затем, снова повернулся к сыну. — Друг? — Ну... Не то, чтобы прям друг... Он странный. Но неприязни я к нему не испытываю. Скорее непонимание и какую-то неловкость.       Гриша развел руки в стороны, пожимая плечами. Больше ему особо нечего не было добавить о пятикурснике. Золотов хмыкнул. — Что ж. Ладно. Проводишь меня обратно до реки?        Крестов кивнул и вместе с Александром зашагал по расчищенным дорожкам. По пути, мужчина задержал взгляд на Тарие. Тот лишь слегка поклонился, едва улыбнувшись уголками тонких губ. — Будьте осторожнее. Я вижу, ваши мысли, могут задеть нитивяки. Они очень противные и крепко цепляются за мозг и их трудно прогнать. — Постараюсь молодой человек, — только и ответил Александр, едва дёрнув уголком губ вверх.       — Весьма интересный юноша, — произнес Золотов, когда они с Гришей оказались перед лодкой, которой управлял Сидоренко. — Можно и так тоже сказать. Для меня он все ещё странный. И непонятный. — В мире много непонятных вещей и людей, Гришань. Иногда они навсегда останутся непонятыми. А порой, достаточно лишь взглянуть с другой стороны и вот уже то, что было раньше странным, стало вполне обычным.       Александр окинул взглядом природу вокруг и все же позволил себе потрепать юношу по волосам. А затем ступил на покачивающуюся деревянную поверхность и махнул Грише рукой. Муромец махнул в ответ и ещё долго махал, когда лодка отчаливала от школы, отплывая на другой берег, где были станция и поезд.       Алатырь ведь находится на острове Буяне и чтобы сюда попасть, надо было плыть на лодке. Добраться до него не вплавь можно было только во время прохождения испытания на определение в какой факультет попадать ученику. Муромец понятия не имел как оно так работает, да и никто не знал. По крайней мере из учеников и учителей вместе с деканами. Может быть знала директриса. Стоит пожалуй спросить как-нибудь госпожу Смеркович об этих странных волшебных особенностях прохода в школу.       А затем, когда лодка совсем скрылась с глаз Гриши, он отправился обратно в школу. Этот день начинался так ужасно, но его продолжение и конец стали самыми наилучшими для Муромца. Может, этот год будет чудесным и замечательным для него? Хотя бы чуть больше светлых и добрых дней, чем раньше.