Детский сад моей веры

Игорь стоял около школьного порога и не мог понять, куда деть руки. Заложить за спину — дед, сложить на груди — клубный выбивала, в карманы — уличный шкет. Обычно он о таких вещах не думал, но с того момента, как бросил курить, часто ловил себя на мысли, что не может долго находиться без движения. Надо было занимать руки. Правда, что ли, скачать ютуб? — Игорь? Гром даже испугался, обнаружив за плечом коренастого мужика, чья попытка скрыть ужасные шрамы вокруг глаз капюшоном с треском провалилась. Если бы Игорь не узнал его за секунду — завалил бы и скрутил. — Володь, ты предупреждай, когда подходишь, — улыбнулся он, пожав приятелю руку. — Ты за Левкой приехал? — Ага, хотя у меня совсем из головы вылетело, что уроки уже кончились. Обещала написать, когда наиграется, а я понял, что ни разу не гулял в окрестностях этого района. Правда, тут припарковаться негде было, так что я мотоцикл к забору притулил… — Это тот, на котором ребятня прямо сейчас фоткается? Владимир недоуменно нахмурился и повернул голову. Дети, держащиеся за прутья забора, действительно по очереди забирались на его мотоцикл и увлеченно рулили. — Пусть балуются… Вы домой? — Куда там, в музыкалку веду. Удалось удрать пораньше с работы, так что обрадуем пацана, когда Ира приедет. Как Лева устроилась? — Нормально, вроде. Дружит с дочкой твоего сослуживца. Мы с ним даже виделись. — С Димой? Да, он говорил мне. Вот и собралась у детей компания! — просиял Гром. — Таня — отличная девочка! — Ага, я тоже рад был, что Лева сразу нашла друзей. Игорь, спасибо, что направил меня в эту школу. Если бы не ты, я бы, может, и не решился Леву социализировать. Она, в общем… довольно проблемная. — Я только рад, что ты. Жалко только, что эта школа нам с Ирой за рекламу не платит, — фыркнул Игорь. — Уже второй ребенок переходит сюда по моей наводке. Кстати, Володь, если не секрет… где твой Поэт? Володя посуровел. — Я не по работе спрашиваю, — успокоил Игорь. — Кажется, вы были довольно близки раньше. Он знаком с Левой? Кризалис отвел взгляд, чем сразу же себя выдал. — Что, плохо кончилось? — Игорь сочувственно приподнял брови. — Нет, они общаются. Сперва все не было гладко, я попросил его о помощи, потому что он детдомовский, и… — эти слова навели Владимира на мысль, и он дернул головой так, что капюшон сполз с макушки. — Игорь. Не думай, что я намеренно перевожу тему, но есть кое-что, что я давно хотел обсудить. Она, Лева, ведет себя как детдомовский ребенок, но я не знаю такого учреждения, который не научил бы ребенка ни читать, ни писать. Не знаю, может ли кто-то помочь мне в этом, но ты ведь специализируешься по всякой чертовщине. — Да уж, — нервно хмыкнул Игорь, — к несчастью. Пойдем, обсудим. Кстати, не знаешь, где здесь ближайший магазин? Я скоро косяк из щебня скручу, если не возьму что-нибудь сладкое… *** Лева с Таней задержались после уроков. Повезло, что учительница отлучилась по делам и забыла запереть класс, а родители девочек единодушно забыли забрать их пораньше в короткий день. Это сыграло подругам на руку: под конец третьей четверти они уже целую неделю не могли состыковаться и провести вместе время, и теперь радовались уединению. — Вот дядя Володя. Правда, его самого здесь нет, потому что мне неинтересно рисовать лица, но зато есть все шрамы, которые я на нем видела. — Таня, сидящая рядом с Левой прямо на парте, листала искусственно состаренный чаем скетчбук. Создавалось впечатление, что они стащили запретный манускрипт и рассматривали его под страхом смерти, склонив над ним головы и стараясь не издавать ни звука. Все потому что Танина тетрадь просто ломилось от всякой жути. Она перерисовывала туда жуткие образы, которые черпала с улиц или телевизионных каналов: кривые улыбки, обнаженные клыки, горбы, поломанные в нескольких местах конечности и гематомы. Правда, рисовала Таня не слишком искусно, и в некоторых эскизах изначальная задумка не угадывалась, но Лева уже давно знала обо всех наизусть и восхищалась подругой. Особенно ей нравилось, что Таню сильно вдохновили Володины шрамы. — Ты снова рисовала папины глаза! — восхитилась она. — Тань, это просто здорово. — И руки. Помнишь, когда у папы Димы сломалась машина и Володя предложил посмотреть, что там у него… — Он закатал рукава и залез пррямо под колеса! — вспомнила Лева, гордая за Володю. — Точно. Он совсем забыл, что стесняется своих царапок. — Их было так много, как будто его растерзал лев, — Таня поправила очки и зачернила контур одного из шрамов. — Ну да, или барс. Хочешь, скажу по секрету? — Лева понизила голос и придвинулась поплотнее, чтобы их точно никто не услышал. Она даже заправила Танину прядь, чтобы слова не брызнули за пределы уха, в которое она собралась шептать. Таня перестала дышать, хотя внешне казалось равнодушной. — У Воло… От резкого звука Тане показалось, что дверь открыли с ноги. Оставалось буквально пару сантиметров до столкновения дверной ручки со стеной, и обе девочки не сомневались ни на мгновение, кто окажется на пороге. — Привет, девчата! — воскликнула Алиса при виде одноклассниц. — Вас тоже еще не забрали?! Наши опаздывают, так что мы с Костей пришли репетировать. — У нас сегодня концерт, — скромно объяснил Костя, с радостной улыбкой помахав Тане и Леве. — Моисей приказал готовиться каждую свободную секунду. — Моисей вообще мно-о-ого говорит, — Алиса легла на парту спиной и свесила за ее пределы голову, — но слушается его только Кос-тик! — А кто это — Моисей? — спросила Лева, уже привыкшая к неуемной Алисиной энергии. — Это их хормейстер, — объяснила Таня. — Вообще-то, его зовут Сергей Моисеевич. Я его видела. Он такой… эээ… — Занудный и громкий! — подсказала Алиса. — Преданный делу, хороший, — Костя опустил глаза, как делал всегда, когда говорил в компании. — Он всегда хочет, чтобы все было идеально. — Значит, его мечты сбываются. Костик ведь все делает идеально. Правда, Костик? — Алиса скорчила рожицу, растянув уголки губ пальцами, и высунула язык. — Не правда, — смутился он. — Ты очень красиво поешь, — не удержалась от комментария Лева, вспоминая его выступления на школьных концертах. — И волосы у тебя красивые. Алиса хохотнула: — Ты влюбилась?! — Э… нет! Но у Жени такие же. Костя с удивлением на лице провел пальцами вдоль кудрей и уставился на ладонь, словно на ней должен был отпечататься их цвет. Таня, облокотившись о теплую батарею, выглянула в окно. Шел конец марта, и природа потихоньку оправлялась после слякотной зимы. Снежные глыбы в некоторых местах до сих пор не потаяли, неуместно торча посреди повылезшей травы, и гадкий ветер задувал уши, стоило забыть натянуть шапку. Зато солнце не сходило до вечера, с каждым днем отходящего все дальше и дальше, — как бы Таня не любила все, связанное с тьмой, ей ужасно надоело смурное небо с четырех часов. К тому же, чем позже темнеет, тем больше им разрешат гулять с Левой. Таня разглядывала почки на дереве, чьи ветки пересекали окно на манер жердочки: и действительно, иногда на них садились птицы, вызывая бурную реакцию одноклассников. Кажется, дерево звалось кленом, но Таня не особо интересовалась ботаникой. Она вспомнила, как однажды Лева шикнула на класс, потому что не хотела, чтобы они спугнули синицу. Все подчинились обычно скромной и тихой Леве, во многом потому что она пообещала, что синица согласиться им спеть, если только дать ей для этого пространство. Весь третий «Б» как по волшебству расселся по местам и ждал пения. Ожидание несколько затянулось. Синица с желтым брюхом, перечерченным черными перьями, нахохлилась и уставилась в сторону. Класс ощетинился волной беспокойных шепотков. Лева подняла палец, снова призывая к молчанию, и зачесала вставшую на затылке шерсть. «Ну давай, — попросила она, — не бойся». В этот момент синичка оживилась, заходила ее подвижная голова и раскрылся клюв. Пи-пи-чи. Пи-пи-чи. Пипичипипичипипичи. Алиса плавно двигала руками в воздухе, представляя, будто она дирижер, руководящий птичьим хором. Пипичипипичи. — Это си-бемоль, — засмеялась она. Синица вывела парочку рулад, несколько раз сменив репертуар, и класс улыбался и хихикал. Вспоминая про чудо, на которое была способна ее удивительная подруга, Таня не сразу заметила знакомый силуэт под козырьком. На заднем дворе осуществлялся привоз продуктов, и для этих целей служило бетонное возвышение, чтобы легче было доставать коробки из грузовика. На нем часто сидели старшеклассники, прогуливая уроки. Теперь же, прислонившись к стене, там скрывался Левин Женечка. Он словно специально стоял под таким углом, чтобы его не было видно за забором, но был ровно в том месте, чтобы встретиться взглядом с кем-то, кто встанет у окна второго этажа их класса. Таня вздрогнула. — Стась, это, кажется, к тебе. У Стаси вытянулось лицо: — Это папа? — Нет, Левушка. Это черный ловелас. Игорь откусил от купленного в «Четверочке» кекса и начал обстоятельный допрос, потуже затянув на шее шарф: — Я правильно понял, что сначала она вела себя скорее как зверек, чем человек? И ее странности по сей день всплывают в повседневной жизни, — проницательно заметил Гром, несмотря на нахмурившегося Кризалиса. — Понимаю, ты не хочешь компрометировать ее передо мной, но я и так закрываю глаза на фальшивые документы и не настаиваю на передачу Левы органам опеки. К тому же, ты сам попросил меня о помощи, так что нет смысла не быть со мной откровенным. У Игоря было редкое свойство оставаться доброжелательным и открытым даже в обстоятельствах, когда ему приходилось оказывать давление. Сложно было представить, как он отыгрывает злого копа при таких вводных данных — в нем было ровно ничего напрягающего. Владимиру редко приходилось взаимодейстовать с людьми не тяжелыми и летучими — возможно, он был таким до травмы и Рубинштейна. Горечи от этого практически не осталось, но Кризалису было приятно общаться с Громом, как будто иногда и в какой-то мере он разговаривал с собой из прошлого. — Ты прав, — хмыкнул Володя, нацелившись трубочкой на тапиоку на дне чая. — Каждый раз боюсь, что информация о ее особенностях утечет куда не надо. Впрочем… о моих опасениях ты прекрасно знаешь. — Так понимаю, у твоих опасений и подозрений одна и та же природа? — Значит, ты уже понял, — угрюмо вздохнул Кризалис. — Это еще одна тема, о которой я бы лучше всю жизнь молчал, да обстоятельства не позволяют. Я столько времени трачу, чтобы предотвратить новые похищения или помочь в реабилитации жертвам Рубинштейна, но постоянно не успеваю и не могу найти его спонсоров… корень зла. Что если Левка — очередной эксперимент и ее ищут? Или заинтересуются, как только проникнет слушок? — Удивительно. — Что? — Я бы никогда не поверил, что вы не родня, если бы не знал твоей истории. Это то, что мучило меня с первого взгляда на нее. — Ты не первый, кто говорит мне это, — Кризалис растер затылок и сгорбился, водя мыском ботинка по песку. — Сходство очевидное, я не могу отрицать. Особенно если сравнивать с моими детскими фотографиями… только глаза другие. Бред какой-то. — Бред, за который можно цепляться. Ты не рассматривал, что это мог быть целенаправленный выпад в твою сторону? Не слишком ли большое совпадение — ребенок, как две капли похожий на тебя, оказывается в одно и то же время на улице рядом с твоим домом… и напарывается ровно на тебя. Спланированная акция, как пить дать. К тому же она обладает сверхъестественными способностями и несоциализирована, как будто недавно выбралась из клетки… прости, Володь, — Игорь тронул опустившего плечи Криза за плечо. — Ничего. Продолжай. — Ты сказал, что сперва она еле разговаривала, но впоследствии речь выровнялась. Отменная память. Телесные метаморфозы. Ей подчиняются животные… да уж, маленький доктор Дулиттл. Или Ньют Саламандер, смотрел этот фильм? Мы с Ирой как-то вечером засели и… эй, Володь. Владимир вынырнул из шквала мыслей и поднял на Игоря невидящий взгляд. — Неужели действительно Рубинштейн? Но зачем? — Я еще не видел, чтобы он занимался детьми, — Игорь пожал плечами. — Как бы это странно не звучало, он мог бы подождать до лучших времен, чтобы воспользоваться Левой. — Прости, но это бредовая версия. Зачем им подбрасывать ребенка человеку, который в перспективе принесет им больше проблем, чем если бы они этого не делали? Держали бы в клетке и травили бы таблетками, пока не подрастет. Может, действительно сбежала. — И снова не сходится ни одна версия, — вздохнул Игорь, задумчиво стряхивая с себя крошки от съеденного кекса. — История не стыкуется между собой, как плохо написанный сценарий. Ни одно, так другое, вечно вылезает что-то новое и сбивает любую мало-мальски убедительную версию. Володя, иногда мне кажется, что все это… — Женя? — невольно перебил его Володя, пораженно смотря перед собой. К нему приближался Поэт, ведущий за руку очень радостную Леву. День обещал быть томным. *** Лева нетерпеливо притаптывала на месте, ожидая, пока каждый выскажет все, что хотел. Молча убежать она не могла, и тем более смущалась вклиниться в чей-то поток речи. Костя заметил беспокойство Левы и подуспокоил неумолчную Алису хлопаньем по плечам. — Наверное, Стасе пора. — Да, мне надо идти! — подтвердила Лева, извинительно глянув на Таню. — Дядя Валик еще не пришел за тобой?.. — Ты иди, иди. Я ему не сказала, что уроки кончились, узнает — тут же примчиться. Только не забудь сказать про Воло… Таня прервалась на полуслове, потому что Лева, наспех распрощавшись со всеми, вылетела из кабинета. Она неслась дикой ланью, убегающей от оголодавшего льва, и только чудом не врезалась ни в одного человека. Ярко-розовый рюкзак сбился с плеча и сполз до сгиба локтя, заколки отлетели, позволяя волосам облепить лоб, и на кроссовке, кажется, отлепилась липучка. Один лестничный пролет сменялся другим, ступеньки летели перед ней серым полотном, и только перила, за которые она хваталась, спасали ее от шейного перелома. Только раз она спрыгнула с четырех оставшихся ступеней и неудачно приложилась плечом об стену. Даже это нисколько не подвыветрило ее пыл. Забежав в небольшое квадратное пространство под лестницей, она надавила на вертикальную ручку-штангу с такой силой, что вывалилась на улицу в ту же секунду (хорошо, что Женечка в прошлый раз снял с двери замок!). Оказавшись на заднем дворе рядом с пунктом приема школьной провизии, она лихорадочно завертела головой. На мгновение возникла страшная мысль, что Женя не стал ее ждать и ушел. Вдруг она слишком долго… За углом мелькнуло зеленое пальто. Лева, вскрикнув, бросилась туда и прыгнула Поэту в руки. — Женя! Поэт прижал ее к себе и стиснул покрепче. — Я здесь, Стася. Он улыбался и по-кошачьи довольно щурился, когда Стася, преодолевая робость, нежно целовала его в лоб и переносицу. — В лоб целуют только мертвецов, — заметил он играюче, прислонившись к стене рядом с окном со Стасей, сидящей на сцепленных руках. — Ты похож на смерть, — хихикнула Стася. — Такой бледный и худой, один нос торчит! — она запружинила от всплеска восторга и укусила Женю за нос, на что он удивленно засмеялся и хлопнул ее по макушке. — Я пока не собираюсь помирать. Есть у меня еще миссия на этой земле… придется тебе потерпеть мое унылое общество еще пару часов. Если, конечно, не хочешь свести меня в могилу раньше собственными руками! — напыщенно воскликнул Поэт, с актерской грацией отводя в сторону руку. — Нет-нет, я не хочу! — хихикнула Стася, обнимая Евгения за шею и волнообразно водя ладонями по его плечам. Ее рюкзак валялся под ногами. Поэт молча подобрал его и закинул на плечо. — Женечка. — Да, зайка? — Как ты узнал, что у меня короткий день? — А я все знаю, — гордо объяснил Поэт, — особенно о тебе. — Дальше его тон приобрел несколько пренебрежительных ноток, из чего Лева сразу заключила, что речь пойдет о папе: — Так как я хочу позаимствовать тебя на какое-то время, нужно решить этот вопрос с Володей. Я видел его мотоцикл. Найди его и… — Папа сказал, чтобы ты не пользовался мной, как ручной совой, — осторожно сказала Стася. — Что? — Ну, когда ты хочешь меня забрать, ты и сам можешь ему об этом сказать. Он не обидится, это же папа. Просто один раз я забыла рассказать ему, что куда-то с тобой ухожу… ну, и получилось так, что он нигде не мог меня найти и очень-очень перреживал. — Да уж, даже не знаю, кто на кого перекладывает ответственность, — Евгений беззлобно закатил глаза и поставил Леву на землю, взяв ее за руку. — Даже если Володя будет знать, что ты идешь ко мне, все равно нельзя уходить из дома без предупреждения. Неужели ты этого не усвоила, Станислава? — спросил он с укоризной. Впрочем, увидев Стасины щенячьи глазки, он вздохнул с видом мученика: — Ну ладно… ладно. Я с ним поговорю. Но ты обещаешь взять себе за образец благостную институтку из любого романа Лидии Чарской и слушаться взрослых. — Это перебор, — хитро улыбнулась Лева, и Поэт расхохотался. Они быстро нашли Володю. Стася объяснила, что может учуять его с далекого расстояния, потому что у папы очень стойкий запах, который, казалось, всю ее пропитал. Закрой Стасе глаза — она бы все равно его нашла. Поэт это слушал без особого удовольствия и кривил губы, прокручивая в мыслях, что и как скажет Володе. Кризалис, конечно, знал, что они видятся, но прибывал в иллюзии по поводу количества этих свиданий. Не всегда они были согласованы; сперва сама Стася старалась отыскать его через Леру или Тому, что выходило редко, но все же иногда увенчивалось успехом, то сам Евгений от нечего делать решал пообщаться с девочкой. Шаг за шагом, и он начал все чаще инициировать встречи, прося лишний раз не проговариваться об этом Володе. Стася, хоть и обманывала отца с тяжестью на душе, боялась лишить себя прогулок с Женечкой — а Женечка настаивал, что если Володя узнает об этом, то заревнует и совсем не разрешит. Так что Володя искренне считал, что Стася контактировала с Поэтом примерно пару раз в неделю. Увидев Кризалиса, сгорбленного и подавленного, Евгений даже не сразу заговорил. Володя начал первым, перебив Грома: — Женя? Поэт поморщился, но не стал его поправлять: Станислава растрезвонила его имя всем друзьям, и смысл рявкать на каждого, кто назовет его не по прозвищу, смысла уже не было. — Станислава попросила, чтобы я сообщил тебе, что забираю ее на пару часов, — с напускным равнодушием и ленцой объяснил Поэт свое появление, посматривая на ручные часы. — Если нареканий нет, прямо сейчас и пойдем. — Но я не думал, что ты заберешь ее, — нахмурился Криз. — Сообщил бы заранее — я бы не приезжал. Евгений закатил глаза: — Опять та же песня. Ты каждый раз настаиваешь с собой связаться, не беря в расчет, что мы с тобой даже не друзья. — Эм, Лев, — Игорь улыбнулся занервничавшей Стасе и взял ее за руку, уводя подальше. — Ты слышала, что Костя сегодня выступает? Не хочешь сходить и послушать? Ему было бы очень приятно. Он рассказывал о тебе, говорил, у тебя целая коллекция плюшевых львов… — Раз у нас появился посредник в общении, — твердо наседал Володя, скрещивая руки на розовой олимпийке, — то взрослым поступком было бы разговаривать хотя бы насчет нее. Когда я просил вести со мной диалоги? Где, как, фотография до кучи — и я отстал. — Ого! Когда это у тебя возросли требования? — С того момента, когда ты завел ее в бар. Поэт всплеснул руками: — Господи, Кризалис, во мне и капли не было. Мне надо было решить пару рабочих вопросов. — Знаю я твои рабочие вопросы. Не смей вмешивать в это Леву. — Станислава в это вмешана не была. Она сидела за барной стойкой и беседовала с баристой. — Как ее пустили на фейс-контроле? Не обошлось без гипноза? — Когда это ты стал таким моралистом? Ах, да, как я мог забыть… но это усугубилось, Кризалис, я бы поостерегся. — Если хочешь, это так. Усугубилось это ровно потому что я несу ответственность за чью-то жизнь, а ты гладишь свое эго. — Не тебе судить, зачем я делаю те или иные вещи, — Евгений ощерился, наступив на Кризалиса, — особенно что касается ее. — А разве в ситуации с ней, — с мертвенным спокойствием заговорил Володя, не отводя от Жени взгляда, — что-то капитально изменилось? — Что ты, интересно, хочешь этим сказать? — Тебе нравится, что она сходит по тебе с ума. Она будет тебе интересна ровно столько, сколько это продлится. Как только погаснет обожание в глазах — ты будешь силой стараться вернуть расположение, а когда поймешь, что все впустую и твое влияние больше не распространяется на нее, отвернешься и имени не вспомнишь. Поэт скрипнул зубами, но долго не смог выдавить ни слова. Володя смотрел холодно и уставше. Его ладони лежали на коленях с подогнутыми пальцами, так и не собранными в кулак. — Почему ты тогда позволяешь мне с ней общаться? — тихо спросил Поэт. — Потому что в этом не ты весь. Это гниль, которую при желании ты можешь контролировать. Евгений отвернулся. — Я никогда не был тебе врагом, — добавил Кризалис. — Это не важно. Я не враг Стасе. — Да, я знаю. — Замечательно, что вы помирились! — воскликнул знакомый голос, от которого у Поэта тут же начался рвотный позыв. — И Игорь здесь? Надо же, какая встреча… выпускников. — О, пап! Привет, пап, я здесь! — замахала Разумовскому выбежавшая из школы Алиса.