Desert Night

      Самолёт из Англии в Марокко медленно снижал высоту, приближаясь к аэропорту. Через каких-то пару минут шасси коснутся земли, потому что скрипучие тормоза начали замедлять их движение. Пассажиры, в том числе и Том Реддл, плавно пережили момент приземления, чувствуя, как самолёт коснулся покрытия взлётно-посадочной полосы. Послышались скромные аплодисменты и голос пилота, поздравившего всех с удачной посадкой.       Без лишней спешки, спустившись по трапу, Том оглянулся вокруг себя, на автомате пытаясь сориентироваться в незнакомой обстановке — сказывалась профессиональная деформация восьмилетней службы в войсках специального назначения, где он выполнял приказ по зачистке оккупированных террористами территорий. Ближний Восток испокон веков славился своим нестабильным политическим положением, гражданские конфликты то и дело вспыхивали в разных точках этой закалённой зноем и фанатичной верой в Аллаха части земного шара. Всего несколько секунд потребовалось ему, чтобы запомнить нахождение ближайшего выхода из аэропорта, несколько грузовиков у служебного ангара, оцепленного местными полицейскими, и четыре автобуса для перевозки пассажиров. Никакого намёка на опасность. Том спокойно выдохнул и двинулся вперёд, как вдруг пытливый взгляд задержался на знакомой миниатюрной фигуре. Том щурился от яркого солнца, надвинул ладонь над бровями козырьком и внимательно рассмотрел спину девушки, пытаясь вспомнить, где он мог её видеть ранее, и понять, почему она так ясно отпечаталась на задворках его памяти. Туристы, спешащие на выход из самолёта, проходили мимо него, некоторые особенного наглые задевали его ручной кладью, спеша занять места «получше», но Том не торопился, уставившись на загадочную незнакомку, он медленно и уверенно шагал вперёд.       И почему она заинтересовала его именно сейчас, ведь наверняка он должен был заметить её на борту, если только она не летела первым классом.       Том внезапно вспомнил тихий разговор двух стюардесс.       — Всего трое в бизнесе, но какие же отвратительные.       — Деньги портят людей, Эми, — участливо закивала белокурая коллега. — Надеюсь, руки не распускали?       — А как же без этого? Мудаки! Причём, каждому не меньше пятидесяти на вид, а всё никак не успокоятся.       «Определённо среди них не было её».       Поднимаясь по ступеням автобуса, Том всё ещё размышлял о том, как связаны его воспоминания с девушкой. В салоне её не оказалось, — видимо, она уехала чуточку раньше. Всю дорогу до терминала он думал о ней, будто бы это наваждение было самым важным. После стандартной процедуры паспортного контроля по прибытии в новое место, он покинул аэропорт через главный вход, теряясь в догадках — где же он встречался с ней? Выудив из нагрудного кармана рубашки сигареты и зажигалку, он намеревался закурить, но встретивший их группу смуглый мужчина в белоснежной джеллабе предупредительно зыркнул на него, прежде чем попросил повременить согласно правилам аэропорта, на территории которого курение было запрещено. Том ненавидел нововведения законов, в особенности тех, что мешали ему как бы то ни было расслабляться. А расслабиться он хотел, потому что ноги нещадно ныли из-за долгого перелёта и бессовестно спроектированного расположения кресел, в которые больно упирались колени; позвоночник же хотелось обхватить с обеих сторон и выпрямить до хруста. Реддл недовольно цокнул и спрятал сигареты обратно в карман, лелея надежду поскорее добраться до отеля.       Том проследил за выгрузкой багажа, подмечая неаккуратность грузчика, закидывающего чемоданы в багажный отсек с таким остервенением, будто ему приходилось выполнять эту нелёгкую работу бесплатно, без обеда и выходных. Прошло меньше получаса, как Том Реддл прибыл в Марокко, и с каждой минутой он лишь сильнее жалел о своём выборе прилететь именно сюда. Дровишек в костёр недовольства подкинул старый автобус, любезно предоставленный отелем. Том вошёл внутрь и сразу же ощутил душный зной, царящий в салоне. Незамеченным не остался и не справляющийся с повышенной температурой кондиционер, создающий нервирующий шум, а за окном всего к десяти часам утра по местному времени уже стояла настоящая африканская жара — сто два градуса по Фаренгейту.       Та самая девушка заняла место у окна в центре: она смотрела через мутное стекло на шумных таксистов, едва не дерущихся за клиентов, коих было не мало. Она забавно морщила веснушчатое из-за пылающего марокканского солнца лицо и вытирала тыльной стороной ладони испарину над верхней губой. Теперь Реддл мог получше рассмотреть её и ответить себе на каждый относящийся к ней вопрос. Без лишней мишуры, что цепляли на себя дамочки, она была невероятно очаровательна. Миловидная, складная и утончённая — такая, на которую нельзя было не обратить внимания. Вот только вся её прелесть не дала и намёка на их пересечение. Было ли оно вообще?       — Ваше номер семь, — водитель на ломаном английском с помощью жеста рукой помог ему найти нужное место, а заодно и другим пассажирам столпившимся за спиной Тома. — Поторопитесь, сэр.       Том шумно выдохнул и взглядом пробежался по номеркам, приклеенным к боковым сторонам кресел. Какого было его удивление, когда он обнаружил себя напротив неё.       — Привет.       — А? — девушка обернулась на его голос, вероятно она витала в своих мыслях и не расслышала приветствие.       Том ощутил её сконфуженность и ещё раз поздоровался, закидывая на верхнюю решетчатую полку небольшой рюкзак. Она смотрела на него своими большими тёмными глазами, часто моргая, а Том понимал, что впервые встретил столь обезоруживающий взгляд.       — Дышать здесь совсем нечем, а ведь это только первый день из семи.       — Местные привыкли, и нам придётся потерпеть.       — Согласен, — он протянул ей свою руку, чтобы закрепить недолгий разговор полноценным знакомством. — Том.       Девушка не раздумывая приняла его любезный жест.       — Приятно познакомиться. Меня зовут Гермиона.       Гермиона, Гермиона, Гермиона — мысленно растягивал в три слога разной манерой Том, словно пробуя на вкус. Когда еще ему посчастливится пообщаться с носителем такого редкого имени?       Реддл решительно поднялся со своего места, задевая обнажённые колени Гермионы, которые она тут же подтянула к себе, предоставляя ему чуть больше места между сидениями, чтобы он наконец смог открыть окно, пытаясь впустить хоть немного свежего воздуха в затхлый салон.       Автобус дернулся на месте, двигатель затарахтел, и раздалась арабская мелодия из старенького радиоприёмника. Желая сделать поездку в беспощадном африканском климате хоть немногим приятнее, Том привстал и потянулся к рюкзаку.       — Воды? — спросил он, улыбаясь Гермионе и победно вытаскивая бутылку, ещё не успевшую нагреться.       Гермиона благодарно улыбнулась в ответ, принимая его предложение.       Урывками открывались величественные виды нетронутой цивилизацией природы, пассажиры щёлкали затворами фотоаппаратов, запечатлевая на снимках их красоту. Том мысленно посмеивался над ними — он слышал крылатое выражение про обезьяну с гранатой, эти же были ничуть не лучше. Сумасшедшие люди тратили запас флеш-карт на одинаковые кадры с таким упоением, будто действительно намеревались их пересматривать по возвращении домой. Правда состояла в том, что из десятков заполненных гигабайтов выбирали один-два из наиболее удачных снимков, чтобы опубликовать на Фейсбуке, хвастаясь друзьям возможностью посмотреть мир, который они пусть и видели, но в большей части только сквозь объектив камеры.       Сопровождающий их гид время от времени просил всех обратить внимание на достояния по обе стороны дороги, от этого предложения не мог удержаться и Том, особенно, когда они медленно проезжали рынок Старого города.       Сотни людей создавали незабываемую атмосферу, каждый был при своём деле: от продавцов, звонко зазывающих в свои лавки, до смело торгующихся покупателей, сбивающих невыгодную для себя цену.       Спустя сорок минут тряски по разбитому асфальту, в окружении запаха пота и испарений бензина, автобус подъехал к отелю. Величественное на вид здание, напоминающее богатый дворец из белого камня, Том не оценил, в отличии от воодушевлённо вздыхающей, осматривающейся по сторонам Гермионы. Ему хотелось поскорее затянуться горечью табака и заселиться в номер. Он, не привыкший спать в самолёте, зевнул и потянулся, представляя, как скинет с себя влажную одежду и запрыгнет в постель, чтобы компенсировать недостаток блаженного сна. С Гермионой они попрощались у стойки ресепшена — она решила задержаться, чтобы рассмотреть буклеты с достопримечательностями, которые они должны будут посетить в ближайшие дни.       Номер встретил Реддла со всем восточным гостеприимством.       Интерьер в пёстрых тонах, к удивлению Тома, не раздражал: напротив, хотелось остаться в изобилии красок и узоров на стенах подольше и пропитаться местным колоритом. Полы были устланы мягкими коврами, Том поторопился разуться и пройтись по ним босыми ступнями. Кинув рюкзак на пол, он заглянул в ближайшую приоткрытую дверь. Даже санузел напоминал своей красочной мозаикой, где ближайшую неделю гость проведёт свой отпуск. Том запрокинул голову, разглядывая висящие под высоким потолком металлические люстры причудливых форм, напоминающих мистические лампы-жилища джинов — некоторые из них можно было потрогать, просто вытянув руку над головой. На резном деревянном столике нового постояльца ожидали пара бутылок минеральной воды в ведёрке со льдом, чаша с фруктами и коробка с национальными сладостями. Том не был сладкоежкой, но всё же втянул ноздрями медово-пряный аромат угощения, намереваясь съесть пару кусочков.       В дверь неожиданно постучали. Том заметно напрягся и машинально потянулся к ремню, где когда-то его верно сопровождал стальной товарищ в кобуре. В пять широких шагов он преодолел расстояние до двери и приоткрыл её ровно настолько, чтобы в коридор можно было высунуть только голову.       — Мистер Реддл, комплимент от нашего отеля вам за предоставленный дискомфорт, — тараторил с жутким акцентом юноша-консьерж, протягивая недоумевающему Тому сертификат на безлимитный мини-бар. — Будьте добры, примите наш подарок. К сожалению, наши автобусы не успели пройти технический осмотр и мы были вынуждены обратиться в стороннюю компанию.       Реакция Тома сменилась с рефлекторного беспокойства на некое смущение: прежде ему не доводилось сталкиваться с подобными ситуациями и уж тем более получать столь нескромные подарки.       — Порядок, — взяв сертификат, он благодарно кивнул консьержу. — Спасибо.       — Приятного отдыха и добро пожаловать в Марокко, мистер Реддл.       Том с натянутой улыбкой еще несколько раз кивнул и скрылся за дверью своего номера.       Обмахиваясь тем самым сертификатом как веером, он направился к бару и, открыв его, присвистнул — от маленьких бутыльков разнообразных спиртных напитков исходил пар, приятно оседающий на кожу лица. Том закрыл глаза и на ощупь выбрал один.       «Джин-тоник с лесными ягодами, самое то в эту чёртову жару», — подумал он, читая этикетку, и, запрокинув голову, опустошил содержимое бутылька. Контраст холодного напитка и его разогревающих свойств заставлял тело и разум потихоньку расслабиться. Реддл выпрямился и оглянулся через плечо, туда, где стояла двухспальная кровать с множеством расшитых золотыми нитями подушек. Ведомый желанием выспаться, он, шаркая ногами, подошёл к кровати, развернулся и, расставив руки, плюхнулся на неё. За тяжёлыми веками ему чудилась Гермиона, её ниспадающие до лопаток каштановые локоны и покачивающиеся при ходьбе округлые бёдра. Ему и прежде встречались красивые женщины разных мастей, но эта отличалась от всех. Чем? Том и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Но воображение рисовало её образ с мельчайшей точность — даже тонкий браслет из бисера на запястье правой руки не остался без внимания, что уж говорить о ярком взгляде карих глаз и… Чёрт возьми, вздымающейся от глубоких вздохов груди. Реддл не был из тех мужчин, что пускали слюни на женские прелести: он старательно сдерживал порывы и желания, но проклятое тело нет-нет, да поддавалось первобытным инстинктам.       Как сказал бы его сослуживец Долохов: «Член стоит — башка не варит».       Но он-то уж в состоянии справиться с эрекцией — в конце концов, он давно не мальчишка и способен трезво мыслить. Том внезапно вспомнил касание её коленей к своим, и внизу живота затянулся тугой узел. У него слишком давно не было женщины, наверняка это и пробудило в нём дикий интерес к Гермионе, любезно обратившей на него своё внимание, а гормоны и недостаток ласки сделали своё дело, лишая самообладания и побуждая мозг подбрасывать эротические представления о ней.       Больше не пытаясь отогнать видения, Том засыпал с мыслью о том, что если удача ему улыбнётся, то отпуск будет скрашен приятным дополнением в виде курортного романа.

***

      Фес — культурная столица на северо-востоке, старейший из четырёх имперских городов Марокко. Он знаменит своей окружённой крепостной стеной мединой, зовущейся Старый город. Фес-эль-Бали со средневековыми строениями, возведёнными во времена правления династии Маринидов. Красочные шумные базары, несколько мусульманских учебных заведений медресе, среди которых Бу-Инания и Аль-Карауин богато украшенные резьбой по кедру и изразцами. Небезысвестные Красильни Шуара и визитная карточка города — Ворота Баб Бужелуд.       Том неоднократно обращал внимание на документальные фильмы и литературные статьи об этом месте, даже простые рассказы побывавших здесь людей завораживали его. Потому после разговора с соседом на тему отпуска, выбирая между третьей поездкой в Рим, четвёртой в Прагу, шестой в Нью-Йорк и первой в Фес, он наконец решился выйти из своеобразной зоны комфорта и купил билет на ближайший рейс. Пятизвёздочный отель предоставлял услуги экскурсий с гидом — групповые и частные, — но Тому хотелось свободы: он еще в туристическом агентстве предался грёзам, как в одиночку будет гулять по старым улочкам. Отсутствие должной безопасности его и подавно не пугало, в себе он и без оружия был уверен и, окажись пленником злого рока, смиренно примет свою судьбу. Терять Тому было нечего — сирота, всю свою жизнь слоняющийся по предоставленному по долгу службы, а потом и просто арендованному жилью. Никогда не бывал в браке, да и просто в долгосрочных отношениях; к тридцати пяти годам не обзавёлся ни ребёнком, ни домашним питомцем, хотя единожды осмелился взять на передержку изумрудного питона, норовящего сожрать самого Реддла — по крайней мере, так он думал, следя за «малышкой Нагини», следящей из-за толстого стекла террариума за каждым его движением.       Хорошенько выспавшись, он тихо покинул номер и отправился на поиски приключений.       Первым на очереди был базар.       Он неспеша брёл сквозь узкие улицы, дома которых подпирали деревянные опоры, которым, казалось, опоры были не менее необходимы. Жара ещё только набирала силы, потому дышать было легко и жажда не сковывала горло вязкой слюной. Но заботливые марокканцы продумали отличный план и обезопасили себя и всех гостей города вёдрами с чистой водой, расставленными неподалёку друг от друга на каждой улице Медины. Том остановился у одного из них, решая, куда ему лучше направиться дальше. Его взгляду открылась длинная стена, украшенная мозаикой в восточном стиле. Яркие краски и разнообразные запахи окружали его со всех сторон. Он вглядывался в торговые лавки, где радушные торговцы предлагали свои товары: ковры, ткани разных оттенков и узоров, красиво выставленные для продажи. Том шёл вперед, оглядываясь по сторонам, заворожённый атмосферой времени, того самого, не испорченного новизной технологического прогресса.       — Ас-саляму алейкум, господин. Мясо вкусное, подходите же скорее, — послышалось справа, и Том обернулся на зов.       Остановившись у одного из прилавков, где продавалось ароматное пряное мясо таджин —традиционное марокканское блюдо, Том невольно расплылся в улыбке.       — Ва-аляйкуму с-салям. Сколько стоит?       — Только сегодня специально для вас я не возьму и сантима! Угощайтесь, мой первый посетитель, Би ссАха уаль-Афия! — приятный на вид тучный мужчина возвёл ладони к небу.       Отпробовав небольшой сочный кусочек, Том наслаждаясь потянулся за кошельком, готовый оплатить любое удовольствие, что ожидало его по пути, в особенности за эту изумительную баранину.       — Шукран! Это просто невероятно вкусно, — считающий своим долгом поощрить труды повара, Том протянул купюру в двадцать дирхамов. Торговец замахал руками, не желая принимать деньги. — Я настаиваю, возьмите.       — Аллах милостив ко мне, лучше потратьте эти деньги на шёлковый платок для своей избранницы.       «Избранницы? Такой, к сожалению или к счастью, нет».       Или…       В голове внезапно поселилась мысль сделать скромный подарок Гермионе, хотя бы за то, что она явилась к нему во сне в образе таинственной танцовщицы.       Гермиона, окружённая сиянием лунного света, появилась в резном проёме балкона его номера, словно спустилась со страниц «Тысячи и одной ночи», и подошла к нему. На её лице сияла обезоруживающая улыбка, сокрытая полупрозрачной вуалью цвета чистого неба в полдень. Её густые локоны были собраны в тугую косу, украшенную жемчужной нитью, эта же нить раздвоилась над красиво очерчивающими глаза бровями. На стройной фигуре блестели шёлковые ткани, яркие, переливающиеся в тёплом свете свечей, расставленных по всей комнате.       Гермиона сложила руки перед собой в замок и качнула бёдрами из стороны в сторону, когда до Тома донеслись звуки барабанов и каманче. Она начала чувственно изгибаться, двигалась так, словно это было естественной частью её сущности. Её бёдра продолжали плавно вращаться, точно волны океана, передавая всю магию танца живота. Делая оборот вокруг своей оси, она подбрасывала платок и прогибалась под его невесомым взлётом, чтобы затем поймать и, дразня, помахать им перед лицом Тома. Манящая музыка в сочетании с её чувственными движениями создавала завораживающий образ, окутывающий их обоих волшебством арабской ночи. Реддл пристально следил за каждым её шагом босых ступней, украшенных росписью хной и золотыми браслетами, полностью погружаясь в пучину страсти.       Она загадочно всматривалась в его лицо через ткань, как сказочная восточная принцесса, готовая забрать его в мир магии ночи. Гермиона пробуждала в нём дикое желание, которое он едва ли сдерживал. Монисто на её бёдрах звенело в такт ритму танца и музыки, оно отражало свет, создавая на стенах причудливых солнечных зайчиков. Глаза Гермионы сияли от удовольствия, она всецело отдалась процессу, но ещё больше её вдохновляло лицо Тома. Он разглядывал, не мигая, каждый сантиметр её тела, каждый полный грудью вздох и каждую загадку в кружении за подлетающими тканями.       Женственная и таинственная — гремучая смесь.       Том был по-настоящему поражён красотой и мастерством Гермионы.       Он и не заметил скользкое движение у своих ног, но вдруг Гермиона присела на корточки и взяла в руки змею. Каждый следующий танцевальный элемент с питоном, которого она расположила на своей шее, добавляли интриги выступлению. Питон, обвивая своими живыми петлями талию Гермионы, создавал визуальную составляющую опасности и дерзости. Но она продолжала контролировать каждый свой жест. Её танец будто бы был ритуалом, объединившим их со змеёй воедино, подчёркивая взаимосвязь человека и пресмыкающегося животного, между темпераментом и дикой природой. Том, наблюдая за этим действом, ощущал, как каждая нота и каждый изгиб питона затягивают его в этот мистический мир. Танец был точно заклинание, порабощающее его душу, а общая атмосфера проникала в самые глубины его сердца.       В этот момент весь мир казался ему неважным, пустым и бесполезным. Ведь в нём не было этой женщины, она существовала исключительно перед ним и для него.       Гермиона танцевала свободно, смело и красиво, воплощая собой саму суть женского обаяния и силы. Она поглаживала влажную шкуру острыми ноготками, прогибаясь в пояснице и едва ли не доставая макушкой до пола. И как только она могла удерживать равновесие и спокойно выпрямляться под внушительным весом змеи? Она словно подпитывалась энергией питона, превращая её в свой собственный танцевальный огонь. Барабаны и звон бубна оглушали, а танец продолжался, будто сама вечность овладела им.       Том спустился к краю матраса и захлопал в ладоши. Он был ошеломлён зрелищем, и тем, как желания и эмоции находили своё отражение в этом персональном выступлении.       Когда последняя нота угасла и питон сполз с талии Гермионы на пол, сердце Тома совсем сбило темп. Оно билось так сильно, что грудная клетка горела изнутри, а взгляд не отрывался от танцовщицы, невинно улыбающейся ему.       Миг волшебства замедлил бег времени, чтобы они могли насладиться каждым мгновением вместе — друг напротив друга.       Том спустился на пол и на четвереньках подполз к Гермионе, протягивая ладонь к одному из шёлковых платков, расшитых тонкими золотыми завитками-арабесками. Мягкая ткань скользнула сквозь пальцы, растворяясь в дымке из тот час погасших свечей. Том поднял глаза на Гермиону, в надежде получить её одобрительный взгляд на его постыдные задумки, спровоцированные эротичными движениями, и тогда он понял, что она лишь мираж, рассеивающийся в лунном свете. Фантомный образ рассыпающийся звёздами на небосводе.       Звёздами, что вспыхнули каждая сверхновой и слились с рассветными лучами, застав Реддла врасплох.       Он закусил губу и уставился перед собой затуманенным взглядом — туда, где в ночи появилась Гермиона и самозабвенно танцевала для него. Но в балконном проёме колыхались кисейные занавески без намёка на чьё-либо присутствие.       Продолжая своё путешествие, Том то и дело удивлённо озирался по сторонам. За прошедшие пол часа ему посчастливилось угоститься разными орехами, фруктами и сладостями. Наполненный желудок благодарно заурчал, ведь Реддл впервые за последние пару дней почти полноценно поел. Разнообразие представленных товаров — от роскошных золотых украшений до простых бытовых предметов — удивляло до глубины души. Ему посчастливилось пообщаться с англоговорящими местными жителями между остановками у вёдер с водой, он узнал некоторые их традиции и обычаи. Впервые в жизни Реддл наслаждался аутентичной атмосферой этого древнего города, напрочь выкинув из головы заботы и переживания. Каждый уголок рынка напоминал ему о богатой истории и гостеприимстве марокканского народа. Том ощущал, как его чувства погружаются в этот мир изобилия мелочей. Ему доставляло глубокое удовольствие подглядывать украдкой, как местные жители торгуются с улыбкой на лице, как торговцы предлагают попробовать различные деликатесы и искусные сладости.       Звуки толпы, выкрики продавцов и запахи специй смешивались в единую картину, описывающую неповторимый амбьянс.       Проходя мимо рядов с изделиями из керамики, Том не смог удержаться и купил себе красивую чашу с традиционным арабским узором. Он чувствовал себя частью этого уникального места, где каждый предмет обладал своей собственной энергией. Эта энергия пропитывало его от кончиков пальцев до кудрявой макушки.       Неспешным шагом он прошёл через узкие проходы между домами, завернул за угол и обнаружил себя на небольшом пятачке, где в самом центре по-турецки сидел заклинатель змей. Худощавый смуглый старик играл на флейте, за которой неустанно следила кобра, она извивалась будто бы в такт мелодии, на деле же после особой тренировки путём побоев палкой, она начала воспринимать палку (флейту) как источник безусловной опасности. Ведомая страхом и низкочастотными вибрациями, она извивалась, опуская и вновь приподнимая голову, расправляя капюшон. Парочка туристов заворожённо наблюдала за шоу, но Том постарался скорее ретироваться, ведь его подобная программа ничуть не забавляла, — напротив, ему было искренне жаль змею, лишённую своего естественного оружия ради потехи зрителей и заработка заклинателя.       Том быстро скрылся с пятачка между лавками с тканями.       Его взгляд случайно упал на Гермиону, которая стояла перед прилавком с платками, внимательно разглядывая разноцветные ткани. Он мгновенно замер на месте, поражённый совпадением играющей с ним судьбы. Гермиона от чего-то казалась неповторимой в этой суете базара — её роскошные каштановые волосы свободно ниспадали на плечи, а глаза искрились любопытством при каждом взгляде на новый платок. Том, наблюдая за ней, ощущал, как его сердце стучит сильнее, а кровь проходит полный оборот по телу, поднимая давление. Словно заколдованный её присутствием, он не мог оторвать взгляда, стоя как вкопанный и мешая прохожим без труда идти по своим делам.       Невесомые касания к тончайшей материи, осторожные и ласковые, и ровный ряд белоснежных зубов, обнажённых в улыбке суетливому торговцу — картина, что Реддл несомненно написал бы, будь он художником.       Понимание притягательности этой женщины обрушилось на него ушатом ледяной воды, возвращающей в реальность.       Затихшие звуки, доходящие до Тома точно из-под толщи воды, становились отчётливее и громче. Но он оставался на месте, пристально следя за Гермионой, погружённый в ауру её очарования, которая навсегда останется в его сердце как одно из самых ярких воспоминаний из этого удивительного города Фес.       И когда она, не замечая стоявшего неподалёку Тома, наконец остановила свой выбор на голубом платке, точно таком же, который был на ней в его сне, и заплатила продавцу, Реддл решительно шагнул к ней.       — Красивый, — прошептал он у самого её уха.       Гермиона испуганно развернулась и едва не впечаталась лицом в его грудь. Она удивлённо смотрела на него, но затем улыбнулась и ответила:       — Он почему-то сразу понравился мне больше остальных.       — Отличный выбор, — Том ненадолго отвлёкся на продавца, со всей вежливостью и приветливостью отвечая, что ему платок не нужен. Он аккуратно взял Гермиону за локоть и кивком головы намекнул отойти в сторону, чтобы никто не мешал их разговору. — В подарок или для себя?       — Для себя, подарки я куплю перед вылетом домой.       Они медленно отошли от прилавков, переведя беседу на общую тему красоты этого местечка. Говорили об их приключениях и интересах. Том узнал, что Гермиона, так же как он, впервые в Марокко. Том поделился своими задумками на будущие исследования мира и его туристических мест. Солнце тем временем сияло в зените, жар от него прогрел воздух и, единственное, что спасало людей от перегрева, были навесы, закрывающие улицы от зноя.       Вскоре они оба заметили, что время незаметно пролетело за разговорами обо всём и ни о чём, когда допили по второй кружке чая в одном из аутентичных кафе.       — Завтра гид проведёт экскурсию по красильням. Ты в деле?       — Не могу обещать, но постараюсь выделить пару часов. Кстати, один из местных предупредил меня о жуткой вони там, некоторые туристы едва сдерживают рвотные позывы.       — Этот факт от меня утаили, но спасибо за наводку, Том.       Спустя полчаса Том попрощался с Гермионой неподалёку от отеля.       Он присел на бетонный бордюр и закурил, всматриваясь в горизонт, где садилось солнце, заливая округу алым маревом. Ему думалось, что этот вечер невозможно было омрачить чем бы то ни было, потому что эмоции воодушевления ещё заставляли губы невольно растягиваться в блаженной улыбке.       Но стоило ему перешагнуть порог своего номера, он вдруг ощутил, что что-то необычно происходит с его организмом. Неприятная слабость легла на его плечи, Том потёр влажными ладонями лицо и сощурился, глядя перед собой. Он словно плыл в тумане, не в силах ясно мыслить. Температура тела поднималась, будто внутри него разгорался огонь, испепеляющий его силы, пламя сконцентрировалось изжогой в пищеводе. Желудок судорожно сократился от острой боли, точно тысяча игл пронзали его изнутри. Понимая, что это последствия неосторожности и слишком острых и незнакомых Реддлу специй, которыми щедро сдабривали блюда опробованные им, он мог лишь изгибаться от каждого укола. Жизненные силы покидали его с каждой секундой, но Том решительно прошагал до холодильника и достал бутылку с негазированной водой. Большими глотками он жадно осушил половину и попытался выпрямиться, впрочем, напрасно, потому как опоясывающая боль теперь едва ли позволяла стоять на ногах.       — Идиот! Зачем было всё это есть? — Том пошатываясь подошёл к кровати и осторожно сел на неё. — Теперь проваляюсь с отравлением в грёбаном номере.       Размышляя о своём плачевном состоянии, он понял, что ему не хватит сил на завтрашнюю экскурсию к красильням, которую так предвкушал посетить в компании Гермионы. Обречённый на приступы и слабость, Том всё-таки принял решение провести следующие сутки в уединении номера, отказавшись от затеи. Его сердце тосковало по приключениям, но разум подсказывал, что забота о здоровье должна стоять на первом месте.

***

      Двое суток Том только и делал, что перемещался бледной тенью от кровати до туалета и обратно, отвлекаясь только на приём таблеток и мысли поскорее вернуться в строй. Когда наконец недомогание сошло на нет, он вышел в коридор, собираясь отыскать Гермиону, чтобы предложить поужинать в этот раз в ресторане отеля, и встретился с ней лицом к лицу. Какая удача — её номер, оказывается, всё это время был ровно напротив его, и данный факт подкрепил уверенность в коварных помыслах Реддла.       — Привет, — Гермиона придерживала соскальзывающий с головы платок, тот самый, который прикупила накануне, забавно прижимая его щекой к плечу. Наконец захлопнув дверь, она поправила его и полностью обернулась к Тому. — Ты куда пропал? Я чуть не опоздала на автобус, потому что прождала тебя в фойе, наверное, полчаса.       — Прости, Гермиона, произошёл форс мажор, но я готов исправить это недоразумение.       — Что-то серьёзное?       — Ерунда, просто нужно быть осторожнее с угощениями, — Том опустил взгляд и потрепал затылок.       — Рада, что сейчас ты в порядке. По крайней мере, на твоих щеках весьма здоровый румянец.       — Спасибо. Ты, погляжу, опять куда-то собралась. Решила взять от отпуска всё?       — Конечно. Если ты всё ещё хочешь составить мне компанию, поедем вместе к бедуинам?       — С радостью, — Том замешкался: наверное, стоило сменить майку-алкоголичку на рубашку, чтобы потом не пришлось потерять оставшиеся драгоценные деньки отдыха на зализывание ран от ожогов палящего в пустыне солнца. — Подождёшь меня минуту?       — Опять? — Гермиона надула губы, театрально демонстрируя крайнее возмущение.       — Клянусь, я мигом, одна нога здесь, другая там.       Том пулей вернулся в номер, страшась разочаровать её, и ровно через минуту, как и заверил Гермиону, победно улыбаясь вышел обратно в коридор.       Небольшая группа желающих окунуться в колорит дикарской жизни выстроилась в ряд перед несколькими джипами. Их гид Мустафа поинтересовался, есть ли среди присутствующих владельцы водительских прав, и попросил тех сесть за руль. Том оставил документы в номере, и был вынужден вернуться за ними, прежде чем согласился вести на выделенном под его ответственность автомобиле Гермиону и миловидную старушку в огромной плетённой шляпе, из-за которой она напоминала гриб. Хохочущий, весом под две с небольшим сотни фунтов, в цветастом платье, гриб.       Под аккомпанемент рёва мотора, вскриков старушки на кочках и ямах и заливистого смеха они добрались до пункта назначения — небольшого лагеря бедуинов в самом центре пустыни. Том спрыгнул на мягкий песок и присвистнул. Отставшие на полпути джипы поднимали песчаные вихри, лавируя по неровным барханам, а сам пейзаж, окружавший их, дополнял картину особым великолепием. Их группу встретил вождь племени и его родственники, разодетые в яркие национальные одежды, украшенные красивыми вышивками и узорами. Бедуины радушно приняли их, пригласив пройти к костру, чтобы угоститься их сладким ароматным чаем. Живот Тома предупредительно заурчал, и он вежливо только сделал вид, будто попробовал горячий напиток.       Вокруг лагеря ощущался суетливый, но органичный ритм пустыни — ребятня играла в песке с рукодельными игрушками, женщины занимались поддержкой быта и уюта шатров, а старейшины собрались вокруг костра, чтобы обсуждать важные насущные вопросы и передавать знания следующим поколениям в лице своих сыновей и старших внуков. Неподалёку паслись верблюды, гид предложил группе потом прокатиться на них за символическую плату.       Уже вечерело, когда после прогулки верхом и трапезы бедуины устроили для гостей незабываемое представление с танцами и песнями. Ритмичные пляски и мелодичная инструментальная игра умельцев-музыкантов вызывали восторг и изумление. Том наблюдал за веселящейся Гермионой сквозь языки пламени костра, разделяющего расстояние между ними.       — Браво, мисс Грейнджер! — её окликнул Мустафа, поощряя смелость и технику движений.       Сердце Тома сжалось, а накатывающееся лавиной понимание заставило волосы на теле зашевелиться. Грейнджер... Гермиона Грейнджер — жертва того злополучного дня, который он последние годы тщетно пытался зарыть в памяти так глубоко, чтобы оно практически исчезло, смешалось с другими воспоминаниями горького прошлого и перестало терзать его душу.       Теперь-то он узнал её.       Гермиона не дала ему возможности вновь опуститься на дно топкого болота размышлений, она, лихо отплясывая с парой юных девчонок и лучезарно улыбаясь, отдаваясь моменту радости. Он и не заметил, как она в какой-то миг приблизилась к нему, игриво подмигнула и протянула руку, приглашая в центр хоровода из туристов и бедуинов.       — Ну же, Том, идём танцевать, — тянула она его за запястье, и Том просто не смог ей отказать.       В костёр подкинули ещё дров и он величественно разгорелся с характерным треском и взметнувшимися к небосводу искрами, раскаляя песок под собой и заливая всё вокруг тёплым светом. Музыка, льющаяся из под старинных инструментов, наполняла воздух таинством и магией. Ритмичные удары и звон бубна утягивали Тома в сказочный мираж, где он видел только Гермиону, танцующую с ним или может быть для него. Их взгляды пересекались, искрясь неприкрытым исступлением эйфории.       — Ты чего так смотришь? — ей пришлось приблизиться вплотную, чтобы он расслышал её вопрос.       — Любуюсь...       Том потянулся рукой к щеке Гермионы, выражая этим простым жестом свои чувства и переполняющие его противоречивые эмоции.       Глаза зелёные и карие встретились в огненном свете костра, и время замерло, словно всё вокруг остановилось, чтобы увековечить этот миг. Грейнджер потёрлась о его ладонь, пряча смущение за пушистыми ресницами, и медленно стала завлекать изящными движениями бёдер в танец.       Ему захотелось увести её отсюда, куда-то, где он сможет озвучить все те слова, что теперь оглушительно громко звучали в его голове.       Она и не заметила, как шаг за шагом они отдалились от костра и звуков веселья.       На горизонте возвышались развалины некогда величественного дворца шейха с множеством арок и частично обрушенных перекрытий. Теперь дворец изнывал под воздействием времени и погоды. Сердце Реддла забилось быстрее от волнения перед историческими следами, оставленными временем — это было идеальное место для исповеди. Каменные стены, хранящие в себе древнюю мудрость и историю, словно шептали: «ты всё делаешь правильно». Колючие заросли скрывали часть строения, дерзко прорываясь в узорчатые окна и отверстия.       — Том? Том, смотри! Том!       Гермиона трясла его за рукав, заставляя вынырнуть из омута мыслей, и обратить внимание на неё, или то, ради чего она остервенело сжимала его кожу через ткань.       — Только не сейчас... — выдохнул Том, глядя на бескрайние песчаные дюны, куда нервно оглядывалась Грейнджер.       Внезапно над пустыней сгустились тучи, а затем началась сильнейшая песчаная буря.       Порывистый ветер сносил всё на своём пути, и туристы, испуганно крича, быстро растерялись в попытках найти убежище. Сталкивавшиеся не раз раз с природным бедствием бедуины старались помочь им, некоторые из них поспешили к шатрам, чтобы укрепить их, дабы те не унесло вместе с облаком песка и кружащими недалеко от лагеря вихрями. Том и Гермиона наконец потеряли их из виду и услышали только рёв урагана.       — Туда, скорее, — Реддл уже не мог разглядеть Гермиону: он, закрываясь локтем от летящего в лицо песка, на ощупь нашёл её руку и с силой дёрнул на себя. — Бежим!       Спотыкаясь и утопая ногами в мягком песке, они рванули к развалинам, надеясь успеть, иначе сгинут в буре и их тела вряд ли обнаружат в последствии. За себя Том переживал куда меньше, чем за Гермиону. Этой женщине наверняка было что терять. Дома её ждала семья, и он не мог допустить роковой ошибки, потому, сжимая до скрипа зубы, прорывался вперёд к спасению. До ушей донёсся каменный скрежет, и Том облегчённо выдохнул — убежище было совсем близко. Но радость его была недолгой: пальцы, сжимающие девичью ладонь, под тяжестью человеческого веса начали соскальзывать, и его потянуло вниз. Реддл ухватил Гермиону за плечи, помогая подняться на ноги, и, крепко прижимая ее к себе, он продолжил уже не бежать, а уверенно идти.       — Потерпи, осталось совсем немного, — успокаивал он её.       Буря будто бы смиловалась над ними и сбавила свою разрушительную силу.       Дворец теперь можно было увидеть, до него оставалось всего пару шагов. И они наконец смогли укрыться в небольшом помещении, перекрытия которого пусть и не внушали доверия, но устойчиво сдерживали непогоду.       Оставив Гермиону в углу комнаты, он вышел в подобие коридора, чтобы оценить шансы благополучно переждать опасность до утра здесь. Том сделал два осторожных шага назад, когда буря взревела с новой силой, и тут же присел на корточки, щитом из сложанных рук пряча голову. Гермиона вскрикнула где-то в расстоянии восьмидесяти дюймов, Реддлу пришлось на полусогнутых ногах пробираться к ней, спотыкаясь о каменные выступы. Природный катаклизм порождал дежавю и пугал сильнее самой песчаной лавины. На какое-то мгновение повисла гнетущая звенящая тишина — Тому даже показалось, будто Гермиона ушла, потому что до ушей больше не доходил её пронзительный крик.       — Нам ничего не угрожает? — спросила она, подползая навстречу Тому.       — Вроде нет, но нужно быть начеку. Послушай, если я скажу спрятаться, ты спрячешься. Скажу бежать — ты побежишь. Спасёшься сама — сможешь помочь и мне. Договорились?       — Но...       — Никаких «но», Гермиона! — угрожающе перебил он её. — Мы не в дешёвой мелодраме. Ты поняла меня или повторить?       — Поняла.       Им было по-настоящему страшно, они жались друг к другу и молились, чтобы буря поскорее закончилась. Грейнджер цеплялась пальцами за воротник его рубашки, как утопающий за спасательный круг, вздрагивая всем телом, пока здание частично разрушалось, а камни с эхом врезались в пол. Ветер завывал и укутывал развалины песчаным покрывалом, а на улице становилось совсем темно. Минуты в безмолвии и неустанном напряжении заставили обоих задуматься о своей ничтожности в сравнении с мощью природы.       Она сильнее вжималась в его грудь, горячо выдыхая в районе ярёмной ямки, её губы были так близко к его коже, что Том невольно вспомнил тот трепет, испытанный во сне, где она танцевала для него. Был ли тому виной выброшенный в кровь адреналин или Реддл сильно приложился затылком о стену, когда обнимал Грейнджер, пряча от залетающего внутрь песка, но внезапно его пленило чувство любопытства. Жажда познакомиться с её губами толкала его на безрассудство, и он наклонился к ней. Гермиона приподняла голову и посмотрела точно ему в глаза. Смогла ли она прочитать в его взгляде те мысли, что плавно спускались вниз по его бренному телу и концентрировались в паху? Том задавался этим вопросом, когда в комнате стало чуточку светлее, и он увидел, как Гермиона облизнула потрескавшиеся губы.       «Нет, Том, так нельзя! Прекрати пялиться, придурок! Ей это не нужно. Нас накажут, если поймают, и забьют камнями до смерти. Твою мать, будь трижды прокляты эти их законы и грехи».       Звонче бури прозвучал голос Гермионы, перечёркивая абсурдность его мыслей:       — Поцелуй меня.       — Мы сейчас находимся там, где желания запретны, Гермиона.       «Я это вслух сказал? Точно придурок».       — Вокруг ни души, а за стенами бушует буря.       — И ты не боишься наказания? Оно будет более чем суровое.       — Значит, Мактуб, — Гермиона смотрела на непонимающего её слов Тома и перейдя на полушёпот пояснила: — Так предначертано. Кто знает, быть может, это наша последняя ночь.       Обезоруживающий тёмный взгляд, подсвеченный тусклым светом, проник в душу Тома, и он был вынужден сдаться.       — Хорошо. Иди ко мне!       Том легонько подтолкнул Гермиону, заставляя её лечь на песок, а сам склонился над ней. Его губы со всем трепетным желанием и страстью врезались в её. Голова закружилась от нахлынувших чувств, стирая из памяти ту минуту, когда он практически сдержался, чтобы не поддаться ей, но электрический разряд пробежал вверх по позвоночнику и прямо в мозг. Больше не оставалось причин прекратить исследовать податливое женское тело, зовущее, просящее о большем. Он целовал Гермиону так, словно песок под ними стекал по стеклянным стенкам часов и время всего мира могло закончиться, будто бы каждый вздох мог стать для обоих последним.       Так предначертано…       Грейнджер прикусила его нижнюю губу, оттянула, совершенно не заботясь о том, что это могло причинить боль Тому. Ей просто-напросто хотелось доказать себе, что эта ночь и буря за многовековыми стенами развалин — не ошибка. Ощущая жар, исходящий от тела Тома, она лишь сильнее прижималась к нему и цеплялась пальцами за край рубашки. Приглушённые стоны в его рот, прямо в зубы, кусающие её губы в ответ, смешались в концентрате обоюдного желания. Том давил на неё своим телом, медленно двигая бёдрами, потираясь пахом о бедро Грейнджер.       Чувствуя широкую, горячую ладонь, проникающую под длинную юбку, мимолётное касание коленки, Гермиона выгнулась в пояснице, позабыв о неудобстве места, где они отдались греху. Больно впивающиеся в лопатки камешки уже не мешали, а может быть даже добавляли остроты ощущениям. Том наслаждался гладкой кожей её бедра, попутно облизывая пульсирующую венку на шее. Как же вкусно она пахла — тонкий шлейф шафрана и дыма от костра, пропитавшего её тело, одежду и волосы. Хотелось втянуть этот запах, заключить внутри себя, чтобы потом, когда они вновь вернутся к обычной жизни порознь друг от друга, выпускать наружу и дышать им, внюхиваться и растворяться в моменте памяти. Его точно судорогой прошибло от мысли, что им придётся расстаться, скорее всего навсегда, и он крепче прижал Гермиону к себе свободной рукой за талию. Потом — он подумает об этом потом! Сейчас были важны только их тесное переплетение тел, глухие стоны и возможность воплотить в жизнь грязные фантазии.       Не глядя, он вернулся в плен её губ, смял их настойчиво, но мягко. Ворвался языком внутрь, встретился с её языком, увлекая в буйство взыгравших гормонов, от которых кружилась голова, а ниже живота зарождалось уже позабытое Томом ощущение возбуждения, вызванное скользящими по пояснице руками, сладкими губами и томными вздохами сексуальной женщины. Безрассудно он хватался за тонкие ниточки терпения, но они рвались под напряжением похоти.       Разум терял связь с реальностью, отдавая бразды правления плоти.       Гермиона потянулась к краю блузки, но Том настойчиво остановил её:       — Я сам!       Он оставил её в белом кружевном бюстгальтере, подчёркивающим пусть и не большую, но красивую округлую грудь. На такую грудь ему хотелось смотреть, хотелось обхватить ладонями и оставить языком влажный след. Том потянулся к бретелям и стянул их с хрупких плеч, Гермиона и не пыталась прикрыться — не из-за недостатка освещения, а из желания открыться ему. И это опьяняло! Её раскрепощённость — не пошлая демонстрация бывалых представительниц древней профессии или просто тех девиц, что отдавались мужчинам разменной монетой, а чистая, немного наивная тяга души сблизиться не только телами, но и всем существом. Он потянул пальцами чашечку вниз, открывая взору напряжённый бурый сосок, и накрыл его губами. Вобрал в рот, слегка прикусил, когда Грейнджер протяжно застонала и её бёдра инстинктивно раскрылись шире, открывая внимаю Реддла влажную ластовицу нижнего белья. Гермиона отстранилась от него, чтобы развязать ленты-завязки и освободиться от задранной юбки, обвившей пояс широким, тугим валиком.       — Чёрт! — выругалась она, запутавшись в сползшем подоле. — Помоги.       Том рванул юбку обеими руками, позабыв о том, как легко ткань может треснуть по швам от чрезмерно приложенных усилий, но, к счастью обоих, юбка не порвалась, а просто опала на землю, открывая Реддлу вид стройных ног, исполосованных тонкими светлыми шрамами. Израненная, но тем не менее бархатная, чуть тронутая загаром, без единого волоска ниже колен и с едва ощутимым на ощупь пушком на бёдрах, кожа. Он поглаживал её своими грубыми ладонями и думал, что способен навредить ей. Тут же опустился и оставил дорожку поцелуев от колена к натягивающей тонкую кожу тазовой кости. Гермиона хмыкнула, когда он пальцами подцепил резинку трусов рядом с лобком и уткнулся носом в её ключицу.       Опасность заводит, но не так, как Грейнджер, зовущая его по имени, сладко растягивающая гласную:       — Т-о-о-ом…       — Ты прекрасна, — бормотал он. — Как же ты прекрасна, Гермиона.       Она, не видя ничего перед собой, шарила руками в поиске его рубашки, и, когда нашла, чуть не вырвала пуговицы из петель, расстёгивая дрожащими пальцами. Буря завывала точно раненный зверь, прокатываясь сквозь отверстия некогда величественного дворца. Клубы пыли витали в воздухе и оседали песчинками на нашедших точки соприкосновения людях, отбившихся от группы и спрятавшихся в не самом безопасном месте пустыни. Стягивая с Тома преграду к его телу, она попутно поцеловала его в шею. Желание обладать друг другом горело в них, накаляя всё ещё не остывший воздух. Гермиона обхватила его плечи и подталкнула лечь рядом.       — Что ты задумала? — усмехнулся Том, но послушно лёг на брошенную на песок юбку, наблюдая за поднимающейся на локтях Гермионой.       — Молчи, — она приложила указательный палец к его губам.       Заправив выбившиеся из высокого пучка локоны-завитки за ухо, Грейнджер склонилась над его торсом и оставила смазанный поцелуй чуть выше его пупка. Том не смел и надеяться на то, что ждало его впереди, потому что проворный язык скользил вниз, к эпицентру его возбуждения. Поглаживая выпирающее под тканью брюк достоинство Реддла, а другой рукой оттягивая собачку молнии, Гермиона не останавливала ласку языком, устроившись поудобнее сбоку от него. Том шумно выдохнул, когда брюки вместе с боксерами одним ловким движением Грейнджер сползли к коленям, выпуская член наружу. Шальная мысль схватить её за волосы проскользнула в голове, но он отмёл её, страшась испортить прелесть момента. Гермиона обхватила член у основания и потянула вверх, затем вниз, высвобождая головку из крайней плоти. Том не увидел, но услышал, как она сплюнула горячую слюну и тут же растёрла большим пальцем по головке. Дёрнула кулачком ещё пару раз и накрыла губами, вбирая в себя крепкий ствол дюйм за дюймом. Том запустил пальцы в песок и сжал горсть от крышесносного впечатления — эта женщина со знаем дела превращала его в свою марионетку. Да, она ещё толком ничего не сделала, а все оральные ласки из его прошлой жизни уже превратились в ничто. Гермиона оставила во рту сверхчувствительную головку и провела по ней кончиком языка, смачивая для лучшего скольжения. Неожиданно — кажется для них обоих, — погрузила член так глубоко, что Том мог на собственном примере продемонстрировать, как это бывает, когда искры вылетают из глаз. Она медленно посасывала его, беря за щеку, ведь наверняка знала — так приятнее. Помогала себе рукой, вынимала изо рта и поглаживала им припухшие губы, разгоняя табун мурашек по телу Реддла.       — Погоди, иначе я не сдержусь, — Том потянул её на себя, устраивая верхом, чтобы продолжить то, ради чего они всё это затеяли.       Вожделение сжимало тяжёлым колом низ его живота, а тело отзывалось недовольством на прерванную ласку.       Гермиона стянула резинку с окончательно растрепавшейся причёски, и её кудри рассыпались каштановым водопадом по плечам и груди. Еле заметное глазу освещение покрыло её облик. Том жадно облизнулся, вглядываясь перед собой в произведение искусства удачно собравшейся цепочки генов. До чего же она нравилась ему! Реддл сел и оттянул один сосок пальцами, но только чтобы после впиться в него губами, а может даже и зубами. Гермиона зарылась пальцами в его волосы, прогибаясь в спине, подставляясь его рту. Её тело напряжённым нервом реагировало на малейшее касание, и это распаляло в Томе огонь.       Руки сами нашли её талию и опустились на неё, массируя спустились к бёдрам, а дальше к ягодицам. Гермиона часто дышала, обнимая Тома за шею. Его пальцы лишь вскользь коснулись кончиками её промежности, забравшись под хлопковую ткань, чтобы подразнить, а губы прижались к губам в сладком поцелуе. Она ёрзала, селдая его, как скакуна чистой масти, тёрлась о пульсирующий член и впивалась ноготками в его плечи, оставляя краснеющие следы-полумесяцы. Том доверившись ощущениям оттянул рукой ластовицу в сторону, помогая ей соприкоснуться плотью к плоти.       — Всё в порядке?       — Д-да, — будто не веря самой себе, с дрожью в голосе ответила она и потянулась рукой вниз.       — Расслабься, Гермиона.       Том перехватил её руку и вернул на своё плечо.       Он, к своему счастью, превосходно знал теорию, да и в практике был не промах, только поэтому так легко успокаивал Грейнджер. Возможно, завтра ей будет стыдно за спонтанный секс в столь неподходящем месте, но уж точно она не пожалеет о нём: для этого Том сделает всё возможное и даже чуточку больше. Он сдержал первую волну подходящего оргазма и теперь мог не беспокоится за скоротечный процесс.       Реддл раздвинул пальцами влажные складки, открывая маленький комок нервов, чтобы накрыть его подушечкой большого пальца и очертить по кругу. Средний и указательный кружили у входа, то погружаясь на фалангу, то отстраняясь в сторону. Гермиона потянулась к Тому со страстным поцелуем, но вдруг замерла, когда его пальцы начали совершать поступательные движения внутрь, а давление на клитор наросло. Пересохшие губы мазнули по щеке, и, до стен развалин, эхом донёсся сладостный стон. Медленные, длинные движения раздвигали тёмные стенки. Расширившиеся зрачки Реддла, кажется, помогли лучше разглядеть что-то в темноте, он нашёл глазами свою руку между ног Грейнджер и уловил слабый отблеск смазки. Она сочилась, увлажняя кожу, а её аромат пропитал воздух вокруг.       — Глубже... Пожалуйста... — скорее простонала, нежели сказала Гермиона, чувствуя, как пальцы погрузились до основания фаланг.       Тому пришлось приложить нечеловеческое усилие, напрягая последнюю функционирующую извилину, чтобы расслышать её просьбу и прекратить играть с ней и с собой. Ей хочется большего — значит она это получит! Том вытащил пальцы из влагалища и Гермиона обиженно захмыкала ему в ухо, прижимаясь обнажённой грудью к нему, но не заставляя её долго ждать, он обхватил пальцами основание члена и приставил ко входу. Другой рукой до боли сжал бедро и потёрся головкой вдоль половых губ, размазывая липкую смазку. Реддл лукаво усмехнулся, чувствуя, как Гермиона нетерпеливо присаживается на него, буквально насаживается на член, чтобы скорее ощутить его внутри — так глубоко, как ей того хотелось. Едва слышно зашипев, он подался вперёд, и податливое женское тело приняло его наполовину, тесно обхватывая пульсирующими мышцами. Гермиона оттолкнулась ладонями от его плеч, устроилась поудобнее, выгибаясь и помогая заполнить себя целиком.       — М-м-м... Да! Ещё, Том.       — Как ты хочешь?       — Медленно... — она запрокинула голову и Том увидел очертание её вдымающейся, груди, подрагивающей от его неторопливых толчков.       Том надавил средним пальцем на колечко ануса, тут же испуганно сжавшееся с одновременным неровным вздохом Гермионы, но он не стремился внутрь, ритмично ласкал и поглаживал снаружи, чтобы её тело расслабилось. Он медленно покачивал бёдрами вверх-вниз, через какое-то мгновение припал к её вспотевшей шее горячим поцелуем, и реальность разбилась вдребезги от понимания правильности действий двух нечаянно встретивших друг друга людей.       Она помогала ему сохранять нужный угол проникновения, чтобы головка задевала самое чувствительное место внутри неё. Двигаясь в такт, выстанывала в его ухо так громко, так возбуждающе, что Реддл перестал уверять себя в своих силах продержаться дольше. Он ликовал внутри себя от беспощадной агонии и бурлящего в венах экстаза. Грейнджер тесно скользила пикантной зоной по его паху, стимулируя приближение оргазма. Обхватив мягкие ягодицы, Том приподнял её и принялся вбиваться с неприличными, громкими шлепками.       Гермиона была очень близка, он не мог не чувствовать это, потому как смазка сочилась и хлюпала, пачкая её бёдра, а стенки влагалища всё теснее сжимались вокруг члена.       — Только не останавливайся!       — Ни за что!       Том дотянулся до клитора и надавил на него, аккуратно, но чувственно, заставив Грейнджер вскрикивать от ощущений умноженного наслаждения, растекающегося с кровью по венам. Его манипуляции были синхронными, сводящими эту женщину с ума. Она упиралась ладьевидными костями в его солнечное сплетение и часто дышала, проглатывая самые громкие вскрики. И Реддл, смакуя негу, поднимающуюся от кончиков пальцев ног к тазу, перешёл на ненормальный, бешенный темп. Влагалище жадно сдавливало член, вырывая из горла мужской хриплый полустон. Гермиона обняла себя за плечи, поддерживая грудь и задрала голову к небу.       — Я вот-вот, Том... Ещё, ёщё, ещё, — скулила она.       Том потерялся в ощущении времени — похоже, оно и правда утекало сквозь песок к центру земли.       Прошла минута, пять или час, определить точно не представлялось возможным, когда руины потревожили последние, пропитанные экстазом, прозвучавшие одновременно мужские и женские стоны.       Песчаная буря — это мощное природное испытание, которое способно потрясти своими масштабом и силой. Штормовой ветер поднимает песчаные частицы с поверхности и образует массивное облако песка и пыли, которое мчится по пустыне, закрывая всё на своём пути. Буря всегда начинается внезапно. Силы природы зловеще шумят, предупреждая об опасности. Однако, когда она утихомиривается, остаётся грандиозное зрелище — пейзаж пустыни с видоизменившимися дюнами.       Том мечтал узреть песчаную бурю воочию. И в какой-то мере его мечта сбылась, пусть и не ровно так, как он задумывал.       После того, что с ними произошло, Гермиона так и осталась лежать на его груди, пальцами перебирая короткие кудри. Их дыхание постепенно становилось ровным, как и непогода, теперь лишь слегка задевающая тоненький слой песка на неровных поверхностях развалин.       — Теперь бояться нечего, — шепнул Том.       — Знаешь, но с тобой я почти и не боялась.       — Зря. Я же не какой-то супергерой.       Реддл горько усмехнулся, всматриваясь в расслабленное лицо приподнявшейся Гермионы, которая не разделила его иронию.       — А я ведь узнала тебя, майор Том Реддл, почти сразу.       Том опустил глаза и отстранился от неё.       Призраки прошлого совсем не вовремя вспыхли перед его глазами, как и сама Грейнджер — юная, отважная девочка, чудом выжившая в той мясорубке, устроенной ублюдками — группой убийц, как они сами себя прозвали «Пожиратели Смерти». Это ведь он спас ей жизнь, вытащив из обломков рухнувшей стены одного из классов. И он был виновником обрушения большей части школы-пансиона Хогвартс. Его ошибка — неверно отданный приказ штурмовать здание, не перепроверив информацию по выводу всех заложников на безопасное расстояние.       Он ощутил тёплую ладошку на своём предплечье, поднял взгляд и встретился с тем, чего ожидал меньше всего. Гермиона улыбалась ему, ласково поглаживая большим пальцем руку, будто бы передавала свою благодарность ему и пыталась успокоить. Откуда ей было знать о его фатальном провале. Единственное, что она увидела, прежде чем потеряла сознание от сильной кровопотери, это его лицо и слышала его мольбы «ещё чуть-чуть потерпеть, ведь она храбрая девочка и обязательно выживет».       — Прости меня, Гермиона.       — За что ты извиняешься? — она недоумённо хлопала ресницами, обнимая его за плечи и прижимаясь грудью к его груди. — Ты спас мне жизнь!       — Я отдал приказ по зачистке здания. Я не знал, что кто-то из детей ещё там, и нашёл тебя случайно.       Гермиона молчала, переваривая исповедь бывшего майора Реддла и подбирая более правильные слова для того, чтобы успокоить его.       — Мы не в силах повернуть время вспять, Том, и исправить свои ошибки. Поверь, ты не единственный на всём свете, на чьи плечи легла ответственность за чьи-то жизни. Но ты сделал всё, что смог, чтобы кто-то, как и я, смог обмануть смерть. Я благодарна тебе, честно. Посмотри на меня, пожалуйста, — она обхватила его лицо ладонями и приподняла, чтобы их взгляды встретились. — Завтра я улечу обратно в Лондон. Давай проведём эти несколько часов не копаясь в тёмном прошлом, а с пользой.       Так предначертано...       — Карма — сука, да?       — Да.       Буря постепенно утихала за стенами развалин, даря Тому надежду на то, что Гермиона больше не исчезнет из его жизни.       Отдаваясь сонной неге, Том дал себе клятву — он обязательно найдёт Гермиону Грейнджер в Туманом Альбионе, и с лёгкой душой они будут вспоминать это путешествие в сказочную страну Марокко.