Кризис

      Что он сейчас мог сделать? Как минимум, запомнить, где оригинал рыцаря и не сводить с него глаз. Сделано, он слишком выделялся из толпы издаваемыми звуками; копии же были бесшумными как призраки, но оттого, конечно, не менее смертоносными. Далее — придумать чёртов план… Тяжело сделать, когда приходится бегать по всей Церкви от толпы вооружённых до зубов клонов под крики религиозного фанатика о том, что ему нужно просто сдаться и не мучить ни себя, ни других. «Смотрящий, мы же друзья, я готов упасть на колени и молиться, только помоги!» — повторялось в мыслях как мантра, особенно в те моменты, когда лезвия находились в опасной близи от его тела. Кому ещё было молиться, как не другу? Вспышка, хоть потихоньку «размораживалась», была очень слаба, а потому приходилось тщательно думать, прежде чем использовать какое-то заклинание: будь то отражающий щит или жалкая попытка в атаку. Нет, так он ничего не добьётся — надо менять тактику. Скопить бы достаточно силы, чтобы призвать призрачный клинок хотя бы на коротенькое время… И с его изворотливостью он сможет избавиться хотя бы от «призраков», если его теория была правдива.       — Эта битва действительно была неплоха, да? «Ледяной взгляд (???) выражает согласие».       Что… что это было? Почему прямо посреди боя-попытки-потянуть-время ему начинает мерещиться всякий бред? Или это стресс так сказывается? Нет-нет, так дело не пойдёт.       Выход блокировался священником. Рыцарь выглядел… неразумным? Точнее, не так — он словно чётко следовал чьим-то приказам, иначе всего два различных паттерна поведения объяснить было нельзя. Половина орудовала секирой более-менее точно, стараясь попасть по цели, когда как вторая… била невпопад. Будто кому-то управляющему первой половиной не хватало сил на остальных рыцарей.       «Священник». Кто ещё мог? Вспышка, давай же…       — Иногда мне думается, что я выбиваюсь. Хм? Не смотри на меня так! Мой статус, моё происхождение, мои… силы. У вас всё по-другому. Эй, почему я вижу безнадёгу в твоём взгляде? Мне тоже хочется иногда погрустить!       «Да что ж такое-то…» — Очередная ослепляющая вспышка видения, но в этот раз картинка была чётче. Лололошка точно видел чей-то смоляной плащ, развевающийся на осеннем ветру. Откуда… он знает, что это была осень?       Лезвие задело плечо, возвращая задумавшегося Ло из пучины сознания. По ощущениям порез был неглубоким, но густая кровь всё равно быстро потекла из раны, мерзко стекая вниз и впитываясь во взмокшую от пота одежду. В ушах зазвенело уже не от рассекающего воздух металла, а от пролившейся крови. Сдержать приступ тошноты получилось еле-еле.       Это просто небольшая рана. Думай так, иначе словишь приступ паники.       «Но рыцарь… кха! Рыцарь исчез», — довольствовался Лололошка, пока действовал эффект адреналина и боль чувствовалась не так остро, как должна была. То есть, он был прав. Это было похоже на облачение невидимки, которым однажды воспользовался Джон, чтобы ускользнуть от него (причём весьма неудачно, заклинание явно было недоработанным), но у самого Лололошки так и не получилось научиться: тебя не видно, пока ты не докоснёшься до чего-либо и снова не станешь видимым — только в этом случае ты перестаёшь существовать. Значит, на призрачный клинок и были его основные надежды.       Но он не успел. Стоило слабой зелёной энергии собраться в сжатом до боли кулаке, как шею сзади рассекло острое ощущение. Это не была боль: нервы будто заморозили, и всё, что он мог почувствовать, это мокрый холод, притупляющий естественное тепло, которое исходило от любого живого тела. Время словно остановилось, и дрожащие кончики пальцев свело льдом. Больше не имело значения ничего. Ни битва, ни ранения, ни собственное будущее. Шок охватил падающее тело с головой, и Ло не мог думать ни о чём, кроме как об уходящих жизненных силах. Но... так нельзя. Зачем тогда всё это было? Разве мог он закончить так?       «Нет. Я должен...» — Что он должен? Выжить? Можно ли выжить с рассечённой шеей? Почему он до сих пор сохраняет ясность рассудка? — «Было бы у меня чуть больше времени...».       Он не мог сделать даже вдоха, медленно захлёбываясь в собственной крови, что всё натекала откуда-то глубоко изнутри и не давала сосредоточиться на чём-то другом, кроме как на ощущении нехватки воздуха в лёгких. Почему, если ему было суждено умереть, это не могло произойти чуть быстрее?       Картинка перед глазами могла быть сколько угодно замыленной и нечёткой, но слишком уж довольное лицо священника, этот его кровожадный оскал, всё равно нашли место в потухающем сознании.       — Знаешь, при жизни я знал только одного Бога. И этот Бог — смерть, — мягкая улыбка медленно сползла с его лица, и в тот же миг гетерохромные глаза потухли, являя свету извечную усталость и внутреннюю боль. Ласковое, но хладное прикосновение к плечу лишь усилило ощущение безнадёги.       Панический вдох. Неуверенный выдох.       —...Джон. Взять его.       Времени на осознание произошедшего просто не было. Разум тут же забыл весь пережитый ужас, но тело всё ещё помнило, отдавая фантомной болью в плече и районе шеи. Единственное, что он знал — нечто ему и правда помогло, и надо было быстро пользоваться вновь подаренным шансом. Игры времени он обдумает позже. Действовал он больше, конечно, интуитивно, чем в полной мере осознавал свои решения, но сейчас такое поведение мозга было как никогда кстати.       Казалось бы, простой отскок влево — и Вспышка всё так же здорова, как и была ранее. Священник, явно ожидавший такого исхода, поднял руку для повторного заклинания, но сделать что-то весомое не успел — Лололошка яростно накинулся на него, роняя своим весом на каменный пол. Призванный клинок тотчас же оказался у горла мужчины, перекрывая любые пути выхода. Ло не хотел его убивать, даже не собирался, но угрозы — совсем другое, верно ведь?       Жалостливый хрип вырвался из глотки священника, и Лололошка отрезвлённо моргнул. Все муки совести тоже потом.       — Отзови их всех или я перережу тебе горло, — прошептал Ло так, чтобы его услышал только тот, кому эти слова были адресованы. То, что эта угроза — сплошные пустые слова, было очевидно лишь самому Лололошке, и этим стоило пользоваться. Мужчина протестующе дёрнулся и этим только заставил вдавить себя в пол ещё больше. — Я же вижу, что ты боишься.       — Да к-как ты смеешь!.. Я готов пожертвовать жизнью, чтобы забрать с собой и тебя, убийца!       Ло цокнул и сделал надрез, с тяжестью на сердце наступая на собственные принципы. Вид выступившей кровь чуть не откинул его назад в воспоминание леденящей жилы боли, но что-то как будто бы нарочно держало его в реальности, не давая отвлечься от насущного.       Удивительно, как быстро может поменять мнение человек, если хорошенько ему пригрозить. Рыцари в одночасье исчезли. Правда Лололошка от этого себя менее мерзко чувствовать не стал.       — Просто проведи меня к Граалю, и мы спокойно разойдёмся. Думаешь, мне так сильно хочется тебя убивать? — Устало закатил глаза Лололошка и чуть привстал, намекая мужчине сделать то же самое. Чуть подумав, он добавил: — Можешь не верить, но я не Джон.       — Не пудри мне мозги, — рыкнул священник, настороженно поглядывая на полупрозрачное лезвие в сантиметре от кожи своей шеи, и начал так же аккуратно подниматься, как этого требовал Лололошка, не сводящий с него своих широко раскрытых глаз, отдающих толикой безумия. Да, он был слегка не в себе, словно не сам контролировал собственное тело, но пока это не шло ему же во вред, всё было... нормально. Относительно всей ситуации в целом.       «Пожалуйста, лишь бы всё прошло удачно...» — Лололошка сжал губы, не желая и думать о худшем исходе. Если ему был дарован второй шанс, значит, у него должно было получиться.       Ему не хочется расстраивать Джона своей смертью. Стоит ему представить огненные глаза, наполненные горечью осознания потери любимого, и сердце просто готово разорваться на кусочки.       Может, не стоило слепо верить тому, кому он только что — да и прямо сейчас — угрожал ножом, но были ли ещё варианты? Священник выглядел достаточно разумным, чтобы не совершать глупостей.       Путь был совсем недолгим: как Лололошка и предполагал, желанный артефакт находился в подвале. Он был идентичен тому, что сохранился в памяти Лололошки — такой же величественный и вычурно прекрасный. Сомнений нет. Это то, что он искал.       Знакомое, ностальгичное притяжение на этот раз было не сдержать. А нужно ли это было? Вот он, его путь домой, — он искал его ещё с самого начала. Мурашки пробрали до костей, когда осознание наконец настигло его. Он может, чёрт возьми, действительно может закончить этот кошмар наяву, полный кровопролитий, вечного страха за собственную жизнь и... любви. «Лучше так, чем медленно угасать на его глазах», — нахмурился он, отзывая кинжал и откидывая замершего в ожидании священника подальше, чтобы не мешался.       Лишь одно манящее касание отделяет его от прежней жизни, прежнего спокойствия, прежних воспоминаний. Быть может, когда он на следующее утро проснётся в своей кровати, готовый к приёму у врача и последующей встрече с друзьями, то просто решит, что всё это было лишь сном. Джон ведь и правда походил на один большой сон: весь такой идеальный, прямо как из мечты. Учтивый, заботливый, особенный. И Лололошка рядом с ним тоже чувствовал себя особенным, в конце концов, это именно ему достался такой необыкновенный человек, как Джон. Но они любили друг друга, а значит — должны были научиться отпускать.       Одинокая слеза скатилась по бледной щеке.       «Теплеющий взгляд Смотрящего выражает горькое прощание.»