Азарт и слёзы

Авантюрин азартен. Азартен до мозга костей. Готов поставить на кон хоть собственное сердце, если это проложит путь к победе. Авантюрин удачлив. Невероятно. Из тысячи лотерейных билетов возьмет единственный выигрышный. Авантюрин романтичен, и сейчас он стоит на пороге спальни с мотком веревок-шибари в руках. На кровати темно-красное постельное белье, на тумбе – два бокала и бутылка красного. В ящике тумбы – презервативы, разнообразные игрушки и согревающая смазка. Да, Авантюрин романтик, и он это знает. Осталось только уговорить своего мужа на подобного рода опыт и выжить. Ничего сложного. *** – Милый, – ну, с богом, – ты не занят? Веритас не откладывает книгу, лишь поднимает бровь, демонстрируя заинтересованность. Авантюрин нерешительно останавливается на пороге комнаты. – Если чтение можно назвать занятием, – мужчина повел плечами и более вальяжно расселся на диване, приподнимая крепкие бедра и укладываясь поудобнее. Авантюрин сглатывает. Ебаный блять господи. Ноги, эти прекрасные ноги, подгибаются, трутся друг о друга, пока Веритас пытается принять прежнюю позу для чтения, а Авантюрину кажется, что его самоконтроль хрупок, как хрусталь. Рацио делает вид, что не замечает этого голодного взгляда, прикованного к своим ногам, и сжимает их чуть крепче. – Ты что-то хотел? – он перелистывает страницу, слыша за ее шуршанием тяжелый вздох. Да, дорогуша, тебя во всех позах. Авантюрин еле держится, чтобы не подойти, не упасть перед ним на колени и просто вывалить все свое сексуальное напряжение. Но он даже не пытается не. Колени сами подгибаются, и он оказывается на полу, прямо перед Веритасом, что уже не выглядит удивленным – привык к подобным выходкам. Авантюрин пьяно улыбается, притирается щекой к бедру, и выглядит абсолютно счастливым. – Детка, пойдем в спальню? Я буду нежен, обещаю, сделаю все, как ты любишь. – Я смотрю, тебе совсем со своими играми башню снесло, – Веритас снова душнит, пока Авантюрин задыхается, лежа между его бёдер, – Что тебе опять в голову взбрело? – Просто я хочу предложить тебе одну занимательную игру. Хочешь? – в малиновых глазах чертенята танцуют ламбаду, и Веритас едва не закатывает глаза от этой слащавости в голосе. – Хочу, – Веритас уверен, он точно пожалеет об это позже. *** Да, он жалеет. Лежа на постели, с привязанными к углам кровати руками и ногами, он точно жалеет, что согласился на это глупую провокацию. На его счету уже два оргазма, а Авантюрин до сих пор не коснулся его члена. Он кончил лишь от поцелуев и ласк груди. Отвратительно. Просто отвратительно, как это все его заводит. – Блять, – Веритас готов заскулить, когда большой палец обводит головку по контуру, – пожалуйста.. – О чем ты просишь, сладкий? – Авантюрин улыбается, обхватывает истекающий член пальцем и стягивает крайнюю плоть, на что доктор напрягает бедра и пытается свести их вместе, – Малыш, ты кончил уже два раза, а я коснулся тебя только сейчас, – он дует на влажную головку, и Веритас дергается, вскидывая бедра. – Зачем ты меня мучаешь? – Рацио скулит, дергая руками, чтобы еще раз убедиться в том, что они крепко привязаны. – Зачем? Милый, я хочу сделать тебе приятно, – он обхватывает орган у основания, неторопливо лаская, – Потерпи, и я подарю тебе рай. Веритаса всего выгибает, он разлепляет веки и опускает туда взгляд, в ту же секунду отводя его от смущения, ведь Авантюрин специально проводит сжатым кольцом пальцев вниз до основания, и мужчину прошибает током. Движение пальцев ускоряется, Авантюрин обхватывает член второй рукой, перенося весь свой вес в руки; в какой-то момент Веритасу начинает казаться, что на него насаживаются, столь тесно и жарко ощущаются руки. Он приоткрывает глаз, совсем на чуть-чуть, но это не скрывается от жадного взгляда Авантюрина. – Хочешь увидеть, как кончаешь? – он начинает ускорять движения, впитывая в себя образ распятого удовольствием Веритаса: растрепанного, смущенного, умоляющего, – да, детка, смотри, как ты кончаешь от моих рук. Тот стонет, закатывает глаза, силится, напрягая руки и ноги, и, о, Авантюрин ждал этого момента с придыханием, кончает. Долго и чувственно, дернув бедрами вверх. Слишком много, слишком хорошо. Авантюрин улыбается, растирая большим пальцем головку, ведет размашистыми движениеми по мокрому от спермы члену, и Веритаса – чувствительность по оголенным нервам – подбрасывает. Он дёргается, скулит, просит прекратить, ведь темп снова нарастает, а Авантюрину кажется, что доктору мало, он облизывает губы, и берет блестящую от смазки головку в рот. Глаза Веритаса расширяются. – Блять, – он скулит, стонет, срывается на редкие вскрики, когда жаркий рот опускается ниже, – блятьблятьблять, – он дергает бедрами, сжимает руки в кулаки, красиво извивается, то ли пытаясь уйти от назойливой ласки, то ли наоборот - получить еще больше. Мысли в голове плавятся, остается только одна – какое жалкое зрелище он может представлять из себя в умелых ласкающих руках. – Нет, нет-нет-нет, хватит, – Веритас хнычет, прогибаясь волнообразным движением вверх, когда язык мажет по уздечке, а руки продолжают добивать его чувствами: одна массажными движениями перекатывает яйца, а вторая – продолжает гладить ствол, стягивать кожу вниз, и пережимать кровоток. Доктор вскрикивает, когда Авантюрин втягивает щеки, создавая вакуум, и розовые глаза расширяются от восторга, когда смотрят в ярко-красное лицо: Веритас плачет. Он довел его до слез. А еще Веритас кончил. Вот только что. Блестящие дорожки слез, и влажные от пота волосы – картина, которую не способен повторить ни один художник. И Авантюрин внезапно проникается к нему такой всепоглощающей... любовью? Да, точно – любовью. Он тянется вперед, развязывая руки и ноги по очереди, пока Веритас мелко трясется в экстазе, отходя от этого оглушительного оргазма. Внезапно, он чувствует,что тоже ужасно устал, сил осталось лишь чтобы осторожно лечь рядом, обнять, ткнуться носом куда-то в плечо и медленно гладить фиолетовые кудри, пока их обладатель не разлепит глаза, не посмотрит на блондина и не поцелует в уголок губ. – Ну как тебе? Жалеешь, что согласился? – Авантюрин хмыкает, ведет пальцем по щеке, и чмокает в нос. – Ни капли, – голос возвращается к привычному бесстретному тону, дыхание выравнивается, остается лишь взгляд, под которым можно замурчать, и наконец, ощутить себя нужным и любимым.