Это было долго и болезненно

«Я хорошо всё помню, но хочу скорей забыть,

По моим венам течёт анестезия…»

             Ребята перебрались поближе к воде. Ступни касались освежающей прохлады, слегка зарываясь в песок. После обсуждения раннего детства на языке словно остался неприятный осадок, в купе с огромным желанием высказать какую-то накипевшую обиду на то, что произошло после дома малютки. Чувствовали это оба, но первой взорвалась именно Женя. Она начала говорить, как-бы отвечая на раннее заданный Артёмом вопрос о проделанной воспитателями работе над ним: «Скажи, получилось у них, м?». Вопрос, просто к слову говоря, был задан минут двадцать назад.       — Нет! И тебя это не раздражает? Скажи честно! — она легонько стукнула рукой по песку, — Ты никогда не хотел, ну типа… Убить их может быть? Почему ты ни разу даже не попытался рассказать психологу из опеки? Я понимаю, можешь не говорить, но ты бы ничего не потерял. Было три варианта: Тебя побьют когда узнают, все закроют глаза, тебя переведут в другой детдом где, возможно, будет не лучше, но уж точно не хуже. Видишь? Никаких потерь от попытки.       Русая девчонка нежно коснулась области вокруг коленей брюнета. Они были практически изрезаны в кровь от долгих молитв через боль. Кровоточили до сих пор, наказание произошло с ними буквально за несколько часов до употребления наркотика и побега из Дома. Наказали их за прошлый побег, только Женю не так жестоко, как Артёма. Хотя спина от пары ударов палкой болела, она не считала, что это нечто значительное. Нечто, на что стоило бы обратить внимание. Чацкий был того же мнения, но одновременно ровно противоположного. Для него то, что Женьку били палкой по спине — самое ужасное и непозволительное действо, а стоять коленями на острых камушках и молиться это очень православно. Он задумчиво выдохнул, глядя на то, как волны трогают его ноги прохладой. От воды и стимулятора достаточно сильно укачивало, но парень нашёл в себе силы на поясняющий монолог.       — Да бля, Малых, я даже и не знаю как это пояснять. Как-то после того как мы в школу пошли всё уже стало мне понятно. Не сказать, что я в детстве был преисполнен какой-то надеждой. Разве что лет до пяти.       — Я с того времени помню немного, но… Я помню как ты старался подружиться с мальчиком из старшей группы, принёс ему ведёрко с песком, а потом пришёл к нам в комнату, весь в песке и с ведром на голове.       Ребята дружно прыснули. На самом деле это было скорее печально, чем весело, но для них сейчас это была такая мелочь. Тем не менее, Артём тогда был достаточно чувствительным ребёнком и ему было очень обидно. Но как-то так вышло, что кроме Жени и воспитательниц, об этом больше некому помнить. Этой зимой начнётся выпускной для группы Артёма, и в живых из двадцати не попавших под опеку человек осталось около пяти. В группе Вишнёвой ситуация не сильно лучше, ей выпускаться на год позже, но в её группе количество погибших детей около десяти. На удивление, напрямую детский дом не был к этому причастен. Разве что угробив психику многих, толкнув кого-то на иголку а кого-то в петлю. Об этом важно упомянуть, чтобы понимать, как парень и девушка сейчас ощущали все эти воспоминания. Достаточно тяжело осознавать, что ты — один из немногих, прошедших "естественный отбор". Да, в прочем, они оба не были рады этому факту. Только Артём не мог признаться о суицидальных мечтах из-за религии, а Женя из-за Артёма. Оба не переживут смерть друг-друга. Братско-сестринский симбиоз - единственное, что их питает. Если исключить эту переменную, то в ответе уравнения не будет выходить слово «Жизнь».       Ветер раздул их волосы, нарушая свистом слегка затянувшуюся паузу. Усмешка достаточно быстро начала сползать с их лиц, когда они вспомнили, как в тот же день Артём сидел в душном шкафу, чуть ли не задыхаясь, умолял его выпустить. Но нет, наказание за испачканную одежду. Только в чём суть? Почувствуй себя на месте одежды и пойми, что ей тоже нелегко? Брюнет неловко повёл плечами. Обидно, но обиднее вдвойне им стало потом. Через два года с этого дня ребята узнали, что детским домом занялось новое руководство и ужесточённые меры наказания были отменены. Дети начали жить более менее… здраво? Это было просто невыносимо… Но об этом чуть позже.       — С тех пор никогда не было особенно весело, кстати. Потому что это начало повторяться раз за разом. То побьют, то крестом лицо располосуют, то в купели утопят. «Ха-ха-ха, а если твои волосы намочить, они станут ещё чернее?» — фу блять! Помню всех, перед сном их могильные камни пересчитываю.       Малая понимающе хлопнула названного брата по плечу. Она и сама сталкивалась с таким отношением, но всего пару раз. Зачастую, всем либо было плевать на неё, либо они дрались до глубочайших повреждений и больше никогда в жизни не пересекались.       — Даже странно думать о том, что это именно тот милый малютка Тёма научил меня хватать за волосы и чертить чужим лицом по асфальту. И именно он молчал, терпел и скрывал свои побои. А я жаловалась во все инстанции в начальном классе. Всем учителям, психологам, социальным работникам. Всем!       — Много кто послушал тебя? — Артём улыбался, но голос его звучал крайне печально.       — Меня хотя бы утешали, Тём. А ты хавал и хавал, и никогда ни слова не говорил.       — Да говорил я, Жень, говорил. В шесть лет бегал в кабинет к классручке и плакал, за юбку её хватал, умолял помочь мне. Она не дура, видела же прекрасно синяки на ногах, разбитые губы, рассечения на руках. И как она мне помогла? Сказала что я мальчик. Спасибо! То-то я своего члена не видел никогда, не догадывался. Она сказала, что я мальчик и я должен уметь постоять за себя и быть дисциплинированным и покорным, чтобы терпеть капризы своей будущей женщины, быть для неё молчаливой опорой и поддержкой. Никому ёптить не нужен мужик нытик.       — Постой, когда это такое было? — девочка теперь выглядела по настоящему обеспокоенно, насколько это могло быть в их состоянии. Она впервые слышала об этой истории, — Во втором классе?       — Угу. В сентябре того года. Сука партийная, потом пол часа читала мне нотации о том, что нас, отбросов, или как там… В общем нас неправильно растят, что надо отказаться от религиозных установок, ну и… Я как-то потерял веру в помощь. В Доме не помогают, только накажут за драку, в школе унизят за то, что растёшь рядом с храмом. Парнишка мне рассказал, что если рассказать психологу из соцопеки какую-то лишнюю инфу — отъедешь в дурку. Ну и как показала практика были такие случаи, так что, наверное, к лучшему. Она мне итак диагнозов навешала, злись-ебись. Синдром какого-то херового внимания, социопатичность, анти чёто социальность, там бля, если бы её телефонный звонок не отвлёк, она бы и шизофрению мне записала.       — И была бы права, ты тот ещё шизик. Ну как можно было повесить руки из-за чьих-то глупых слов?       — Как-то вот так и можно было. Всё дело в том, что мы с тобой тогда ещё были не близкими а… Как бы выразиться… У нас были отношения на выживания. Кто выживет от летящего в него кирпича тот и молодец, с тем, возможно, другой поделится компотом.       — Ты тогда дружил с тем парнишкой, Максимом, да?       Чацкий грустно улыбнулся, зарываясь руками в, уже достаточно холодный, песок. Максим. Человек, который был ему опорой несколько лет. Мальчик на три года постарше, который всегда шёл наперекор любому обществу, чисто из принципа, хотя был ещё слишком мал, чтобы понимать понятие каких-то жизненных принципов в целом. Всегда тусовался только с изгоями, помогал всем зверушкам, последние трусы бы отдал, если бы попросили. Один раз, в знак протеста над вынужденно короткими стрижками для мальчиков — две недели ходил по Дому в париках. Каждый раз от куда-то приносил разные, каждый раз получал по голове палкой, а всё равно ходил. Максим не погиб, не стоит сразу думать о худшем! В истории Артёма не всё серость и холод. Максима просто забрали в семью, в которой он счастливо встретил свои 18. Разлучили их с Артёмом, когда им было 7 и 10, но они всегда находили лазейки чтобы увидеться, только после выпуска Артём пропал со всех радаров. Боялся увидеть жалость в глазах столь важного для него человека. Не сотвори себе кумира… Артём какое-то время был просто одержим этим парнем, хотя и не мог осознать этого в полной мере, считая это крепкой дружбой и благодарностью за защиту. Так, вообще-то, было с обеими влюблённостями Чацкого. Он сам считает, что никогда не влюблялся, при этом разрывая сердце в клочья, когда его разлучали с предметом воздыхания. После ухода Максима они и сошлись с Женей.

***

      Маленькая девчонка босыми ногами прыгала по осенним лужам, разгоняя слякоть по всей одежде. За пол часа до этого она посадила на юбку маленькое пятно грязи, пока возвращалась из школы. Решив, что если и получать наказание, то за дело, она решила изваляться в грязи полностью и на славу повеселиться, только вот… На голову ей упала достаточно тяжёлая веточка. За этим последовало торопливое шуршание и тихий, едва различимый стон: «Бли-и-ин». Девочка подняла широко раскрытые зелёные глаза вверх, глядя на ветку дуба. Там красовались знакомые до боли очертания и маленькая первоклассница нахмурилась, закричав своим писклявым голоском:       — Черный! А ну слезай и дерись как пацан, не смей бросать в меня ветки!       — Отвали, Вишня! Вообще не до тебя! Вали к воспитке под юбку, коза, не трогай меня!       Голос мальчика сразу же сорвался в драный крик. В нотах голоса отчётливо слышались слёзы, но черное каре прикрывало лицо Артёма, не давая разглядеть ничего. Женя аж осела в луже. Она до этого видела как почти все плачут, но Артём при ней не плакал никогда, как бы его не наказывали и как бы сама Женя с ним не дралась. Она грустно поникла. Вообще-то она думала, что их драки это весело и никогда не желала пацану ничего плохого, а тем более слёз. Холодный ветер подул сильным порывом, разнося красно-коричневые листья вокруг и облепляя грязную девицу ими с ног до головы. Она, не думая, отбежала к стволу дуба, прячась от ветра. И теперь ею был отчётливо услышан всхлип парнишки сверху. Девочка колебалась не больше секунды, прежде чем сделать свой выбор.       Раздирая в клочья юбку и царапая колени, она с огромным трудом забралась наверх, к массивной ветке. Ухватившись она подтянулась, носочками стоя на тоненьком сучке. Зелёные глаза встретились тогда с серыми и у обоих в душе что-то ёкнуло. Это было не то самое чувство романтики к своей первой девочке и своему первому мальчику в начальной школе, совсем нет. Это было нечто… Глубокое. Они вдруг увидели друг в друге людей, а не битьевые груши. Она — грязная, облепленная листьями, со стекающей кровью по коленям и он, с раскрасневшимися от слёз глазами, в самом уязвимом состоянии в мире. Женя почти сорвалась вниз, но Артём схватил её подмышки и подтянул к себе на ветку. Некоторое время они провели в неловком молчании, пока малышка не отлепила с окровавленной коленки листочек клёна и не протянула его мальчишке.       — Хочешь соберём букетик чтобы извиниться перед воспиткой за задержку после уроков?       Артём смотрел на неё с пол секунды, прежде чем из его глаз вновь полились слёзы, а Женя, не зная, что делать в такой ситуации, инстинктивно, с детской добротой и наивностью, обняла его. Наверное, кто-то, кто плетёт нити судьбы, очень сильно желал позаботиться о мальчике, иначе тяжело было объяснить, как случилось так, что теряя источник поддержки в жизни, он всегда получал новый, ещё более тёплый и искренний, чем предыдущий. Детишки сидели на ветке вместе ещё минут двадцать, пока Артём успокаивался от «внезапно накатившей» на него тоски, а Женя рассказывала ему про школу и то, как они продавали друг другу жёлуди за листья, лишь бы тот отвлёкся. После они вместе любовались золотыми видами вокруг Дома, собирая букет, а уже внутри Чацкий сказал, что избил малышку и порвал ей юбку. Досталось в тот вечер ему знатно, но он впервые в жизни испытал облегчение после наказания. Своим страданием он как бы… Отдал дань. Помог ей, как ему помогал человек на букву «М». И стало так приятно, так легко… Парнишка в тот день уяснил, что больше никогда не позволит причинять малышке хоть какой-то вред. Она стала его спасительным уголком для слёз и эмоций, и осталась до сих пор.

***

      — Да, Макс. Он правда крутой друг, рад что у него так всё сложилось в жизни.       — Никогда в жизни не слышала ничего более лицемерного! — Женя даже закричала, — Да ты же в депрессии был ещё месяца три, пока я тебя и так и так в чувство приводила, Да я… Да неужели ты вообще ничего не понимаешь?       Вишнёва издала раздражённый звук, напоминающий свист поезда. Как же ей тяжело все эти годы хранить столь очевидный факт ориентации Артёма от него самого. «Ну неужели нельзя просто признать, да, я люблю мальчиков, такие дела?!». Девушка сделала несколько спешных вдохов, приводя себя в чувство, при виде испуганного лица напротив. Нет, говорить нельзя. Артём не готов узнать это от другого человека, просто не готов. Ему нужно принять в себе это самостоятельно, пройти через все стадии, признать чувства, пускай и через ошибки и боль, через страх, но получить свой первый поцелуй, который раскроет ему правду.       — Ну я к тому, что тебе было очень грустно и ничего ты не рад. Что-то вырвалось у меня, кхм… Так, после ухода Максима ты начал становиться моим нынешним братишкой.       — Кхм, ну ладно… Да. Отвратительным, грязным и в шрамах? Типа того. Я помню у меня тогда, через пол года, впервые белена спустилась. Когда я парня чуть не убил кулаками. С тех пор он меня не трогал больше ну и началось…       Ну и начались кастеты, ножи, розочки. Когда-нибудь видели, как третьеклассник мастерит из колючей проволки и палок оружие? Проблемы с агрессией с тех пор у Артёма росли и росли, без остановки, а чувствительность и искренность всё сильнее угасала. Именно здесь началась отправная точка его личности.