У реки два берега

      Месяцы казались быстро ускользающими днями, когда ты сутками в одном и том же положении, как кукла и ничего не делаешь. Все проёмы в древесине уже выучены наизусть, дневник расписан до последнего свободного уголочка тетради, а учения Мичикацу так и покоились в наволочке подушки и, похоже, уже запылились. К сожалению или счастью, столп камня не позволял делать ничего активного и травмоопасного по дому, и лишь изредка поручал мелкую работу, а всё основное брал на себя. Остаться в поместье бабочки у добродушных сестёр Кочо хашира тени отказалась, так как запах медикаментов сводил с ума, а их трогательные и сожалеющие взгляды делали только хуже морально, казалось, они буквально ставили крест на её здоровье и будущем. Мужчина, наблюдавши больную сутками на пролёт, отказывался почти от всех своих заданий, пренебрегая своими полномочиями, чтобы только всё время оставаться рядом с той, кто нуждалась в постоянной помощи и присмотре. Но, предвещая скорую злобу и непонимание со стороны молодого господина Убуяшики, Кагэ всё же удалось переубедить милого друга сконцентрировать свой пыл не только на её досуге и здоровье, но и помощи окружающим. Сколько бы тот не пролил сожалеющих слёз, но пришлось послушаться мнения и советов большинства. Но, ведомый предрассудками и плохим предчувствием, буддисту пришлось просить милости как можно чаще навещать и оставаться с соседкой и помогать ей в его отсутствие. И лишь двое пошли на встречу ему: молодая Канаэ и амбициозный Кёджуро, который в своих письмах изнемогал в страхе и любопытстве о состоянии той, с кем провёл своё детство.       Сегодня был первый день, когда Кусэтцу осталась одна. Этот октябрь был на удивление прохладным, потому, перед своим уходом на миссию, ослеплённый служитель Будды оставил свою соседку в гостиной на плетёном стуле, ближе к ирори, которую предварительно зажёг и заставил отапливать помещение. Он помнил, как девушка ранее любила заниматься рукоделием, потому, чтобы занять её, принёс несколько деревянных тонких дощечек, скребок и кусочки тканей, которые ему жертвовали ранее. На расстоянии вытянутой руки также покоилось всё, что необходимо: чайничек с длиной ручкой и креплением, заварка, еда на соседней полке, дополнительные пледы и, конечно же, верная спутница, которая сидела на своей жёрдочке и была временным смотрителем своей хозяйки, которая тотчас смогла бы передать хашира о необходимости вернуться домой. Осталось всего лишь несколько часов до прихода сиделки.       Дверь закрылась.       Она на время осталась одна.       И опять эта угнетающая тишина.       Уставший взгляд устремился в массивную спину милого друга, который, ломая себя, ушёл выполнять свой долг. Больно было признавать, что он рискует своей репутацией охотника ради неё, в то время как прозрачная надежда вернуться опять на ноги так далека. Женские слезы не прекращались день ото дня. Осознание того, что восстановление будем мучительным и долгим уже давало повод сдаться и ничего не предпринимать. В голову лезли самые разные мысли: а вдруг ноги не окрепнут до конца, и она не сможет быть полезной, а если останется такой навсегда в коляске да кресле, а вдруг больше ни один человек не захочет с ней возиться такой колекой? Ужас, так и до депрессии недалеко. Дочь купца не знала даже, что больше её гложет: физическая составляющая или женская? Если так разобраться и капнуть глубже, то мать всего говорила, что нет ничего прекраснее, чем завести семью, родить детей, и жить счастливо с ними и с мужем. А сейчас… По факту она пустой сосуд, не способный ни передвигаться без чей-то помощи и ни произвести на свет новую жизнь. Просто опустошённое создание.       Апатия на мгновение овладело ею, и женская ладонь со всей силы надавила на инструмент для вырезки, разломав его на пополам. Скребок развалился в её ладонь, не сделав ни единого надреза по досточке. Мимолётная ярость буквально кричала «Давай, выплесни меня, тебе полегчает», но крушить дом – последнее, до чего она опуститься. От безысходности девичьи руки обвили и до мелких синяков сжали плечи, словно бы обнимая, но в тоже время отрезвляя хозяйку. Заплаканные глаза стали осматривать собственные колени: местами проявлялись шишки из-за многочисленных травм, синяки разных расцветок, так как заживление шло неравномерно, лодыжки до сих пор имели припухлость, как при только что полученном переломе, хотя уже прошло полгода.       - Ну-у-у и видо-о-ок. – тень, что плясала из-за огонька от тлеющих углей, явилась своей владычице и танцевала в такт тому, как ломались и хрустели древесные сучки.       - Заткнись.       Резкий рывок руки заставил одеяло накрыть ужасную картину.       - Ка-а-ак гру-у-убо-о…- прозрачный союзник негодовал от поведения своей хозяйки, сжался словно обиженный и побитый котёнок.       Скомканный до боли кусок материи в кулаке, поражённая недугом заметила, как задрожал подбородок и поспешила свободной ладонью его остановить, чтобы не показывать подступающую истерику. Резкий выдох приводит её в чувство и трезво взвесить выплески своего поведения. Черные глаза уставились на проекцию света и сожалеющий голос произнёс:       - Прости. Прости, пожалуйста. – мечница помнила, что эта способность её единственный проводник в древние времена и учения, неизведанный поток знаний и историй, который может связать её с эпохой Сэнгоку и своим изобретателем, потому верным решением было и справиться, чтобы не пошатнуть доверие. – Что это я… Это ведь не ты виновата. – в связи с последними событиями, у девушки было много времени остаться в своих мыслях и обдумать свои навыки, и это дало толчок, некий стимул, для развития техники, как можно воспользоваться способностями теневой напарницы, только вот… дайте вновь стать на ноги! - … - разговоры с самой собой уже вошли в привычку, со стороны можно было принять дочку Миямуры за сумасшедшую и зацикленную на духах особу. А ведь с минуты на минуту должен прийти гость, надо меньше молвиться с одушевлённой тенью.       - Тебе-е-е наверняка-а-а тяжело-о-о…- тёмный силуэт прошёлся по деревянному настилу, прямо под обломками скребка, и остановился около левой ладони, сжимающую край одеяла. Кожа тут же покрылась мурашками от лёгкого холодка, проникающий через напряжённые израненные пальцы. Заинтересованный девичий взгляд устремился на происходящее, всё же прошлые тренировки не прошли даром: полумрак уже научился полностью копировать её форму, и теперь часть отражения, обретая черты таких же фаланг, переплёл одушевлённую руку с природным явлением, как бы поддерживая знакомую. – Всё-ё могло-о-о быть ина-а-че…- громкий человеческий выдох был сигналом о закрытии болезненной темы, чтобы не терзать душу. – Как и то-о-гда-а-а…       «Огонёк легонько колебался из стороны в сторону, напрягая шаткое нервное состояние того, кто его зажёг. Капельки воска стекали одна за одной, создавая эффект поникших еловых лапок, перевешенные тяжестью от времени. Свеча становилась всё меньше и меньше, уведомляя молодого человека о том, что у него осталось времени на вечернее письмо писание. Рядышком на импровизированном столике стояло блюдце с едкими чернилами, которые, попав бы на кожу, явно оставят чёткие пятнышки. Потому приходилось вести заметки аккуратно. Тонкая кисть окунулась в жидкость, предвещая новую строчку.       - Хотелось бы вечно лукавить и отходить от темы, однако я не могу отрицать очевидное, - красиво выведенные иероглифы были готовы повествовать бушующие эмоции, дабы очистить беспокойный разум своего писателя. – что порой я жалею о своих поступках, сделанных из чувства зависти. Как же глупо я отрёкся от своего прошлого. Теперь я понимаю, что оно было вполне размеренным, счастливым… - мужские глаза не могли позволить себе плакать. Если взглянуть на этого человека, вряд ли можно подумать, что он вообще способен на проявление слабости. – Я оставил жену, - сознание одного из великих мечников посетил образ суженной: как фарфоровая куколка, она была бледна и тонка, ведь недоедала в родной семье и росла в строгости, но не смотря на это парень полюбил её, шелковистые чёрные длинные волосы, которые всегда были собраны в широкую косу, что обрамляла её плечи, непослушная чёлка, которая вечно путешествовала по её высокому аристократичному лбу, добрые и невинные, а главное, понимающие глаза, заботливые и самые мягкие руки. Потомок Цугикуни изнемогал от любви к этой прекрасной женщине. – Детей… - старшему тогда было лет пять, маленький мальчишка с глазами матери, вечно тянувшийся к отцу и его занятию, а младший только появился на свет и нуждался в вечном присмотре. Он до сих пор содрогался, вспоминая момент, когда ещё розовые и припухшие детские пальчики поймали взрослый мужской палец в первые минуты своей жизни. – Чтобы пойти по пути охотника за демонами, как Ёриичи. – даже каллиграфия отражала в письме всю неприязнь к упомянутому столпу, именные кандзи исказились, а огромная чернильная капля чуть ли не испортила конец абзаца. – Я совершил самую главную ошибку в своей жизни. Но вернуться как блудный пёс мне не позволяет гордость и кодекс. Мне остаётся только надеяться на благосклонность всемогущего к бедной женщине. – длинноволосый молодой человек быстро кинул взгляд на тлеющий фитиль и мысленно высчитал время для выплеска всего, что гложет. – Я тренируюсь день ото дня, проверяя себя всевозможными немыслимыми испытаниями на прочность, превосхожу свои пределы разума и тела, но что толку? Дыхание солнца мне обуздать так и не удалось. – Мичикацу, встряхнув кончик своего письменного инструмента, собирает из глиняного сосуда остатки жидкости, и принялся экономить их на оставшиеся словосочетания. – Я пользуюсь производным от этого дыхания стилем луны, и я думал, что, усовершенствовав свои навыки, смогу превозмочь над младшим братцем. Пока я был погружён в свои предрассудки, мои, так называемые, товарищи принялись гибнуть один за одним из-за злосчастной метки. – маленькое зеркальце, карманное, отразило лицо с мужественными чертами лица, и писавший смог в который раз лицезреть опасный знак на коже. – Боюсь, я буду следующим. Больше не осталось времени ни для жизни, ни для тренировок… - кисть иссохла, оставляя еле заметные символы на бамбуковом листе. Уставшие пустые очи сделали быструю разминку, закатив глазные яблоки, и, воспользовавшись специальным колокольчиком, тот потушил слабый источник света и погрузился во тьму ночи, блуждающую по улицам. – Вот бы был шанс выиграть ещё немого времени.       Зашуршав своими широкими штанинами хаккама, мужественный обладатель дыхания вышел на крышу подышать свежим воздухом и восстановить мысли в голове. Прекрасный полумесяц радовал глаз неспящих прохожих, а множество звёзд тогда украшали небо, как чёрное бархатное полотно.       - Ненавижу тебя, Ёриичи. Ты подвергаешь нас всех большим испытаниям и риску, а толку ноль. – ведомый пылкими эмоциями, как неопытный юнец, охотник в фиолетовом фамильном кимоно сжал рукоять своей катаны и нахмурился, всё больше погружаясь в негатив. – Вот бы мне ещё больше времени…»       Переварив рассказ своей теневой спутницы, Кусэтцу мысленно провела аннотацию между историей и своим положением. Она сейчас буквально проживает те же, словно проклятые, чувства, только в иной интерпретации. Душа дрогнула, а сердце сжалось от жалости и горя в жизни великого мечника, чьё учение она старалась перенять. Но от этого осталось ещё несколько вопросов, один из которых принадлежит теме меток, которые были озвучены в рассуждениях рождённого в Сэнгоку. Жизненная трагедия мужчины дала некое облегчение травмированной и стимул на продолжение своего дела. Переваривая информацию, ремесленницу терзали противоречия: с одной стороны – куча работы, отработанных материалов и стараний со стороны обладателя лунного дыхания, а с другой стороны – непонимание его поступков и шок от принятых решений в порыве зависти. Ранее образ Цугикуни старшего был хладнокровным, с трезвым умом, высоким интеллектом, исходя из того, как были детально продуманны техники ответвлённого от его стиля способности, загадочным. Но, взвесив частички повести изобретателя основного стиля и то, что узнала сейчас, в голове рисовался образ обделённого и недолюблёного ребёнка, воспитанного в строгости, по канонам всех традиций, который завидовал способностям младшего брата.       И опять похожая сюжетная линия с ней… Кагэ частенько завидовала своей сестрёнке, которой досталось больше внимания, более беззаботное детство, её забота и жертва своим будущим.       Осторожный стук в дверь костяшками пальцев вывел из раздумий и, словно бы пойманная на воровстве, девушка устремила напуганный взгляд на источник звука. Где-то там через щели можно было увидеть светлые пряди волос, развивающиеся ветерком.       - Госпожа Кагэ. Это Кёджуро. Я вхожу? – вежливый молодой паренёк ещё раз постучал по преграде, уведомляя о том, что долгожданный гость прибыл. Тень ретировалась, не желая выдавать себя незнакомцу, потому вернулась в состояние покоя, а парализованная на половину, похлопала себя по щекам, разгоняя мышцы лица, чтоб в ближайшее время можно было натягивать облегчающую улыбку. После быстрой подготовки и скрытия хандры, юнец получил разрешение, и ещё больше света, как ото дня, так и от лучистого человечка проникло в хижину. – Рад Вас видеть! Прошу прощения, что задержался. Спешил во всех ног, честное слово. – как же давно не хватало его энтузиазма и настроения, которое он, сам того не осознавая, дарил окружающим. Напряжение в подтянутых уголках губ сменились на тоску и нежность, и черноволосая девушка склонила голову на бок, любуясь своей новой сиделке. Махнув ему рукой, так одна из хозяев дома пригласила того к себе поближе, чтобы обнять с долгой дороги и поблагодарить за потраченное время. – Непростительно! Буду исправляться! – давно в это комнате не было таких громких звуков, казалось бы, от такого тембра и звучания вот-вот рухнут полки и все крепления с чердака. – Как Вы себя чувствуете? «Желаете отобедать?» — старший сын Рэнгоку заметил, что его собеседница потянулась за приспособлением с ручкой, чтобы поставить чайничек, как вдруг энергичный мальчишка опередил её, взяв инициативу в свои руки. – Не напрягайтесь, прошу Вас! Набирайтесь сил и восстанавливаетесь! Положитесь на меня! – с данной задачей он справился на раз два. Но возникли сомнения, когда пара алых очей изучали помещение с ирори в поисках съестного или где бы оно могло находиться, желая приготовить еды и отобедать с подругой. – Госпожа, но без Вас я как без рук буквально. А где стоит…

***

      «Наконец у меня появилось желание продолжать вести дневник. Благодаря лучезарным и отзывчивым людям, их поддержке и теплу, я больше не могу позволить себе всё больше и больше утопать в этой пучине терзаний и самобичеваний. Я решилась встать на путь поправления.       Недавно я переосмыслила своё состояние и положение, и решила прислушаться к советам Гёмэя и Канаэ. На время пришлось остаться под присмотром в поместье бабочки. Медикаменты делают своё дело, не могу отрицать этот факт, какими бы они не были, всё принимаю, но порой угнетает наличие деревянных фиксаторов и гипса. Лежу как кукла, которой можно поуправлять против её воли. Порой это забавляло Шинобу, которая, ради поддержки настроения, могла кинуть некую колкость или шутку. Но как тут злиться? Наоборот, я до конца своей жизни буду ей благодарна, за то, что такая маленькая и смышлёная девочка буквально вытянула меня с того света.       Несомненно, Кочо обладала большими знаниями в медицине чем я, потому, дабы ускорить и поспособствовать разработке моих ног, она продумала специальный комплекс упражнений для меня, которые пришлось выполнять под чутким руководством маленькой медсестрички. Было ли это больно?       - А-А-АЙ! – миниатюрные ладошки девушки с необыкновенными глазами покоились одна на лодыжке, удерживая её в исходном положении, а другая обхватила ступню и осторожно раскачивал ногу из стороны в сторону, проворачивали по часовой стрелке, а чтобы отвлечься от замечаний и оскорблений в порыве агонии, та считала в слух, и старалась перекрикивать бранящуюся особу. – ЧЁРТ. – уголки простыни сжимались всё сильнее, ногти уже впивались в мягкие подушки внутренней стороны ладони, но это было ни что по сравнению с резкой и колющей болью, распространяющейся по связкам и тарабанящей по нервным окончаниям. Новый наклон стопы – по женскому подбородку побежала тонкая струйка крови от прокусанной губы. Таким образом Кусэтцу пыталась сдержать крик. Но строгий взгляд личного юного врача заставил терпеть ради общего блага.       - Тут ничего не скажешь… И подобное необходимо проделывать на протяжении месяца.»

***

      «Сегодня меня навестил Кёджуро, который вызвался провести вместе немного времени, и, грубо говоря, выгулять колеку. Мне приятно его внимание и через меренное беспокойство, но не хочется занимать его драгоценные мгновения, которые он мог бы потратить на тренировки по фехтованию. Такие наши прогулки занимают достаточное количество часов, и большинство их них у нас уходят на обсуждение состояние его семьи. Какой бы со стороны не казалось идиллия в хижине пламенного столпа, но внутри творилось черти что.       С каждым месяцем Шинджуро погружается в себя, и это невероятно тревожит его сына. И как он только не замечает этого? Если я узнаю, что эти прелестные дети подвергаются насилию и словесному упрёку, то, клянусь, восстановлюсь и первым делом наведаюсь туда. Совсем не это я обещала покойной матери этих прекрасных сыновей. Клянусь, я постараюсь исправить положение.»

***

      «После долгих и мучительных процедур я впервые смогла встать на костыли. Из-за частого напряжения ног и из-за моего желания поскорее лишиться недуга, голени опухают и ноют, местами связки дают о себе знать. Но я научилась уже терпеть. Ведь, если я буду поддаваться каждой мимолётной боли, то никогда себя не пересилю и вновь сдамся. Теперь уже нету чувства беспомощности, как у покойника в гробу, даже радость, что кости крепнут.       Шинобу отчитывает меня как младшую сестрёнку из-за того, что порой я не слушаюсь, стараюсь сделать больше самостоятельных шагов без посторонних вмешательств, и потому приходиться часто успокаивать её и обнадёживать, что настала пора справляться одной. Двумя днями ранее у нас с ней возник конфликт на этой почве, но я почувствовала весь вкус своего поражения, когда немного песка с заднего двора попало мне в рот, ведь из-за неумелого движения деревянными опорами моё тело рухнуло на земь с громким гулом.       Сколько же тогда пришлось наслушаться…»

***

      «Наконец-то я смогла вырваться из-под бдительного присмотра Кочо в не менее обеспокоенные руки Химеджима.       У меня была такая радость, когда я вновь смогла переступить порог нашего общего дома. Здесь я чувствую себя более комфортно, да и кажется, что эта уютная атмосфера будет больше способствовать лечению.       Наслушавшись советов в поместье бабочки, их все я передала Гёмэю.       По сути, мне осталось самое трудное – учение самостоятельной ходьбе, убирая какую-либо опору. Это означало, что ни руками, ни костылями, ни балками я не должна пользоваться.       Посидев один долгий вечер нам обоим пришла гениальная идея, и буквально следующим ранним утром он её воплотил.       Задний двор хижины был полностью расчищен от лишней травы, камней, каких-либо препятствий, валунов и сорняков. Только утрамбованная песчаная площадка с необычной конструкцией. Применяя все свои навыки и смекалку, каменному столпу удалось возвести следующее: было три полосы, разного метража и сложности, но все были похожи по своей составляющей: четыре бруса, которые были забиты в податливую почву, и пары их были соединены общим плотно натянутым верёвочным тросом, что даже не колебался, если его потянуть. Действительно ювелирная работа. Суть была в том, что костыли оставались на исходной точке, а человек, державшись за опору в виде толстых и плотных верёвок, должен был передвигать одну ногу за одной, и так дойти до другого конца.       Не смотря на все утешения, в голову стали закрадываться сомнения, которые кричали «лучше не надо, упадёшь, будет больно, лучше ещё походить с опорой и только потом приступить к этим мучениям».       - Я всё время буду рядом. Ни на шаг не отойду. – родной тембр помог абстрагироваться и настроиться на нужный лад. Ослеплённый без перерыва старался держать девушку за руку, принося долгожданное моральное облегчение и чувство заботы. Черные глаза изучили первую полосу препятствий: казалось бы, здесь всего 3 метра, но чем больше мученица вглядывалась в неё, то она удлинялась и расширялась в геометрической прогрессии, несвойственной происходящему. Дорога становилась всё более продольной, мозг принялся играть в свои игры со страхом и внушал, что песок с осколками, с ядом, с подставами, жесткими камнями. – Хочешь попробовать?       Мечница не помнила тот промежуток времени, когда костыли были кинуты на землю, и вот она, оперившись со всей силы по началу на деревянные брусья, устремила свой взгляд на возлюбленного, который терпеливо дожидался по другую сторону преграды. Сколько же прошло времени: минута, десять, сорок, а может час? Переживая за возможность промаха, руки сильно вспотели, вот-вот соскользнут, спина начала затекать из-за груза вялых ног, которых почти невесомо касаются рыхлой земли. Струйка холодного пота пробежала по позвоночнику, но нельзя было отвлекаться. Сверля песок под собой, женская голова старалась придумать способ более верного и точного перемещения. Как поставить ступню, на сколько сантиметров сначала сдвинуться, как вернее переместить центр тяжести, чтобы не было дискомфортно?       - Была не была. – лёгкий ветерок стал проникать через пальцы, когда колено разогнулось в воздухе вперёд. Нога вытянулась, но слегка дрожала из-за напряжённости. Казалось всё, почти готово, осталось только поставить пятку на поверхность и будет сделан один шаг в большое будущее, так сказать. Ладони, обхватывающие трос, немного сдвинулись вперёд, синхронно с нижней конечностью. Ожидая болезненны отток, большой палец первым пробует землю. Довольно-таки комфортно, можно и остальные. Подушечки ступни соприкоснулись с грунтом, и от них пошли лёгкие мурашки. Пока всё идёт хорошо. Лёгкая улыбка озарила измученное лицо ремесленницы и, в преддверии следующего шага, она с надеждой и восторгом взглянула на милого друга. Его черты были напряжены, но всё же он старался излучать только позитивный лад. Руки стали подрагивать, так как слишком много сил уходит на поддержание осанки, пришлось наклонить корпус и ослабить центр тяжести. Время следующего шага. Пусть на него и было затрачено ещё целых пять минут сбора с мыслями и борьбы с внутренними бичеваниями, но всё же и он прошёл без ошибок.       Это были такие долгожданные и желанные 20 сантиметров в жизни девушки. Если так разобраться, то она, как маленький ребёнок, делает свои первые шажки. Можно ли это считать за новый день рождения?

***

      «Сегодня наш дом посетило печальное известие.       Канаэ больше нет с нами.       В очередной раз жизнь показывает, как мало у нас времени.       Она была одним из немногих людей, с кем бы я хотела провести больше запоминающихся моментов и понять. Но судьба никого не жалеет.       Могу себе представить, как сложно приходиться милой Шинобу и Канао.       В сопровождение Гёмэя, мы тотчас отправились в поместье бабочки, чтобы всеми силами поддержать младшую Кочо. Но буйный и дерзкий характер и тут проявлялся. Эмоции бушевали через край, от тоски с чувства поражения и беспомощности, до гнева и лютой злобы. На эмоциях мне перепало, но я не была против, ей надо было выплеснуть эмоции, и в данном контексте всё равно, как это проявиться. В данном случае: кулаками мне по спине.       Сестринский, почти забытый инстинкт подсказал мне, что родственницу почившей надо просто обнять и побыть рядом, и таким образом показать, что она не одна. Конечно же, кто я такая для Шинобу? Просто знакомая, которую она спасла. Да и нет стремления заменить ей родного человека. Нет, ни капли.       Я не хочу просто оставлять человека в столь трудную для девочки минуту. Жаль, но малышка Канао к нам не вышла. Она, шокированная событиями, закрылась в своей комнате и тихонько хныкала.       Нужно поплакать. Мы проливали слёзы все вместе практически непрерывно. Среди нас гуляла угнетающая тишина, которую никто не решился нарушить. Очень тяжёлая атмосфера.       От растущей истерики у младшей поднялась температура, тогда надо было срочно вывести скорбившую на улицу, но, как назло, погода тогда горевала вместе с нами. Помню, дождь был прямым, без единого намёка на ветер. Мы сидели на веранде и смотрели на ворота, в которые то и дело ранее поступали пострадавшие охотники. И именно сегодня этот порог был пересечён охладевшим трупом старшей сестры.       Не знаю, зачем я это представила. Теперь только хуже.       Бедная, бедная Кочо.       Но предчувствие мне подсказывает, что стойкий характер этой девочки сделает своё дело, и она сможет преодолеть кончину родственницы, а также на уровне с этим в сердце поселиться жажда мести и ненавистные тернии окутают его.       Две охотницы сидели на деревянном настиле, скорбя о смерти мечницы с дыханием цветка. Проливные капли лили как из ведра, но они не обращали на него внимания. Их души были полны горя и печали, и они не могли найти слов, чтобы выразить свои эмоции. Вместе заняли место на татами, держась за руки, словно это было единственное, что могло утешить их в этот момент.       В далеке, у ворот в поместье, стоял ошеломленный беловолосый парень. Шинадзугава смотрел на товарищей на веранде и понимал, причину их грустных гримас и влажных щёк. Строптивый и пылкий молодой человек хотел подойти к ним, чтобы поделиться своей болью, но не мог себе этого позволить. Вместо этого он стоял на месте, переполняемый озлобой, и только резкий удар по столбу на входе помог ему выплеснуть мизерную часть переполняющей горькой обиды. Он закрыл глаза, чтобы скрыть свою слабость, но слезы все равно продолжали стекать по его щекам.       - Санеми…

***

      «С тех печальных пор прошло полгода. Я стараюсь бесперебойно поддерживать связь с Шинобу, навещаю её, как можно больше учувствую в жизни, чтобы не оставлять девочку одну. К сожалению или к счастью, она решила продолжить дело своей сестры и принялась проходить обучение фехтованию и углубилась в познания медикаментов и ядов. Канао продолжила тренировки. Девочек сплотил общий крест. Одна из них лишилась наставника, другая утратила последнюю частичку семьи.»

***

      «Чувствую себя чучелом, нелепым и забавным, которое возвели кропотливые фермеры, чтобы отпугивать от своего урожая разбойниц-ворон. Я начинаю ходить сама, но моя походка – только обнять и плакать. Как бы это эгоистично не прозвучало, но порой я рада, что Химеджима не может увидеть меня. Думаю, если бы свершилось чудо и на час снизошло бы прозрение, то его просто на просто отвернуло бы от меня, как от женщины. Моё передвижение можно описать то, как упёртый крестьянин тащит тележку с неровными колёсами, где одно идеально круглое, а другое неведомой формы, необработанное, и которое из-за своих граней бросало перевозочную систему то вверх, то вниз. Я – ходячий мертвец. Очень хочется верить, что, восстановившись полностью, я смогу избавиться от этого недочёта. А пока стараюсь не показываться никому на глаза, чтобы не отпугнуть и не создать неприятное впечатление.»

***

      «Поверить не могу, что моя реабилитация завершена.       Ноги окрепли, словно бы ничего и не случилось. Чувствуется мимолётная слабость и тревога, что малейшее воздействие вновь вернёт меня в эти муки и испытания, но я стараюсь не задумываться об этом.       Из-за долгого и изнурительного восстановления я потеряла так много времени.       Тренировки вновь возобновлены, попросила Гёмэя быть моим наставником и не давать никаких поблажек. Только этому человеку я могу доверить себя и своё будущее.       Несмотря ни на что.»

***

      Мужчина и женщина стояли друг на против друга, с своим оружием Ничирин на перевес. Перед каждым новым отработанным элементом, пара взмаливали о помощи и просветлении великому Будде. Так налаживалось душевное равновесие и было время перевести дыхание. Но как только шёпот заветных мантр стихал до идеальной тишины, бой начинался с новым энтузиазмом и силой.       Оттолкнувшись от своих опорных точек, клинок девы и топор парня скрестились и пытались пересилить один одного, их владельцы не собирались отступать друг другу. Цеп, соединяющий длинной звенящей связкой, набирал обороты за спиной у хашира камня, закрывая спину, дабы туда невозможно было нанести атаку. Попасть под огромны шипастый металлический шар поделаешь только демону. Чтобы оживить их поединок, брюнет отталкивает противницу от себя, и принялся надвигаться на неё, чтобы загнать в угол и отрезать пути к отступлению. Однако, длинноволосая не так была проста, как кажется. Заприметив приличное расстояние между мужскими шагами, мечница наоборот побежала на встречу высокой угрозе и ловким движением, проехавшись по земле, юркнула в открытую зону. Сейчас мужской корпус был полностью открыт. Нельзя было терять времени. Ловко развернув катану в своих руках, черноглазка собралась сделать замах, как цепь с «оно» обвила ей руки, сжимающие оружие, и, словно бы дикого зверя, Химеджима принялся тянуть свою «жертву» на себя. Выбраться было сложно, металлические кольца звонких цепей давили на запястья и могли поранить её. Ещё два действия – и поражение. Пятки, словно вкопанные в землю, слегка тормозили женское тело, хашира изо всех сил сопротивлялась. Как вдруг её голову посетила гениальная, но опасная идея.       Заприметив, что натяжение цепей слегка ослабло, ученица Шинджуро, прокатившись по грунту калачиком, оказалась в метре от обидчика и, не смотря на обмотанные руки, поднялась на ноги и угрожающе приставила тупую грань лезвия на плечо ослеплённого монаха.       - Очень хитро. – улыбнувшись смекалке возлюбленной, мужчина ослабил хватку, и, опустившись на колени перед соперницей, принялся освобождать женские тонкие кисти из ловушки. – Хорошая работа.       Он вновь её хвалит…       После окончания тренировки Кагэ стояла, слегка запыхавшись, с улыбкой на лице. Сердце её стучало в унисон с ритмом последних усилий, когда молодой человек, присев рядом, вытаскивал её руки от плена. Эти слова, звучащие как мелодия, заполнили её изнутри теплом и легкостью, словно солнечный луч в дождливый день. Она не могла сдержать эмоций, которые бурным потоком наполнили её душу. Словно на крыльях, она подошла чуть ближе, и, взглянув на его задумчивое лицо, почувствовала, как ей хочется поделиться этим мгновением. Её сердце наполнилось любовью, и она, не раздумывая, наклонилась и мягко поцеловала его в шрамистый лоб. Измученный долгими жизненными совместными испытаниями, парень ощутил на себе тёплое и мягкое прикосновение, что послужило спусковым крючком для чуткого и ранимого человека. Тронутый этими действиями, и ведомый желанием продолжить ощущать эту прекрасную волну нежности, собравшись с мыслями, ослеплённый слегка натягивает связку цепей на себя. Они намотались на его кулак, тем самым опустив любимого человека на свой уровень и, притянув ближе, на удивление самому себе, тот впился в женские уста долгожданным и неумелым поцелуем.