Страна его души

Выкинуть из головы то, что произошло во время вечерней прогулки, Антон так просто не мог: в памяти, кажется, навсегда отпечатались не только насмешливое, издевательское почти выражение лица Томашевского, но и то, с какой самоотверженностью Даур пытался защитить его тогда. Несколько дней после Антон мучился сомнениями на их общий счёт и угрызениями совести из-за того, что он, взрослый, опытный преподаватель и мужчина, растерялся вмиг, сбросив себя беспомощного и их общую проблему на плечи молодого парня. Пацана ещё. Это угнетало Антона чуть ли не больше, чем вся ситуация с Томашевским, вот почему он усилием воли заставил себя сказать Дауру то, что сказал: тому не нужен такой слабый, трусливый человек, это будет портить его жизнь куда сильнее слухов, насмешек или презрения. Потому что слухи можно развеять. Насмешки можно игнорировать. От презрения можно сбежать. А слабак в виде любимого человека будет рядом и будет тянуть на дно, как ты ни старайся выплыть. Это решение не далось Антону легко, вот почему, стоило Дауру вернуться после университета, первыми эмоциями были те, старые: радость, облегчение, счастье, любовь… И только очнувшись, Антон словно вспомнил, что хотел сделать на самом деле. Каково же было его искреннее удивление, когда Даур не устроил сцену, не разозлился, огорчился или отчаялся, а остался таким же сильным, каким был с самых их первых встреч, просто взяв Антона за руку. Просто подставив плечо. Просто оказавшись пусть и сильнее, но дав понять, что это нормально. Само собой, Антон, будучи человеком скепсиса, с трудом верил тому, что разговор Даура с Томашевским будет иметь хотя бы какой-то смысл. Кроме того он понимал насколько наивным, пусть и трогательным, было решение Даура, однако Антон хотел разобраться с проблемой раз и навсегда, так, как должен был сделать это изначально, будучи в их паре взрослым. Вот почему он, несмотря на душераздирающий трепет в груди, после пары попросил студента зайти к нему в кабинет, предусмотрительно, пусть и жестоко, закрыв дверь на ключ, зная, как будет нервничать его ревнивец. Томашевский с лёгкой усмешкой отметил этот факт, пройдя в помещение и лениво развалившись на стуле для посетителей, подхватив с преподавательского стола карандаш. Бесстрашный и как будто опытный не по годам. Антон на негнущихся ногах прошёл на своё место, сложив руки перед собой и смотря на студента хмуро. — У нас не так много времени, прежде чем ваш рыцарь в сияющих доспехах дёрнется вас искать и начнёт вышибать дверь, так что… — протянул Томашевский, подняв бровь. — Может быть, скажете, на кой хрен я тут? Антон втянул носом воздух, в очередной раз подумав о том, что с такой проницательностью хранитель их секрета из студента так себе. — Даур сказал, что между вами случился диалог, — начал он медленно, стараясь контролировать готовый в любую секунду сорваться голос. — Я бы также хотел прояснить ситуацию. Парень нагнулся вперёд, смотря на преподавателя снисходительно. — Послушайте, — сказал он твёрдо. — Если у вас там ещё кто-то замешан, тройничок, может, или гэнг-бэнг, вы сообщите сразу, сколько ещё раз я должен буду сказать, что мне нет дела до того, кто с кем спит, а потому я вообще в толк не возьму, какого чёрта я снова это слушаю, — он откинулся на спинку стула, усмехнувшись, когда увидел румянец на щеках Антона. — Мне правда срать, Антон Григорьевич. У меня своя жизнь, и, поверьте, мне есть чем заняться… Антон раздражённо вздохнул. — Я искренне верю, однако это не изменяет того факта, что подобные сведения у вас в голове, а значит, есть вероятность… — Ну, а как по-вашему я их выкинуть оттуда должен, чтобы вы угомонились, а? — Роман поднял бровь. — Серьёзно, давайте прекратим этот тупой разговор, надоело. Антон снял очки, потёр переносицу, после чего водрузил их обратно, посмотрев на парня серьёзно. — Скажите, Роман, а ваш… друг, Максим Ковнер, восстановился? — спросил он сдержанно, тут же заметив, как вспыхнули недобро голубые пронзительные глаза. — Нет. — Почему? — Марина Александровна в декрет ушла, на общей его не ждут, так что заняться этим некому и дела никому нет, — ответил он жёстко, отводя раздражённый взгляд в сторону. — Будет в следующем году снова поступать, так сказал. Антон посмотрел на студента внимательно. — Пусть зайдёт ко мне на неделе, — сказал он сдержанно, скрестив руки на груди. — Это ещё наху… зачем? — огрызнулся с подозрением Том. — Затем, Томашевский, что ваш товарищ способный студент, а я не хочу, чтобы Даур был вашим должником, — сказал Антон строго. — А, — усмехнулся Рома, посмотрев на преподавателя едко. — Хотите, чтобы должником был Ковнер? Вот ещё. Через мой труп. Антон в нетерпении потёр лоб. — Воспринимайте это как обмен любезностями, — протянул он безразлично. — Вы оказали услугу мне, я окажу услугу вам. На этом наши деловые отношения будут окончены, и… Ручка двери дёрнулась, оба они перевели взгляд на неё, когда из коридора послышалось глухое: — Антон Григорьевич, вы там? Антон метнул внимательный взгляд на Томашевского. — На размышления у вас мало времени, Роман. Посоветуйтесь с другом. Если он будет заинтересован, то жду его у себя. На этом, пожалуй, всё, год подходит к концу, поэтому раскуроченную дверь кабинета мне никто не спишет, — заметил Антон, кисло морщась, когда Даур заколотил в неё кулаком. Том поднялся со стула, смотря на преподавателя с напряжением. — У вас нет лаборатории, смысл Ковнеру вообще сюда соваться? — спросил он тихо. — Я преподаю не первый год, Роман, имею некоторый вес на кафедре, кроме того, сейчас у меня на попечении первый курс, — объяснил терпеливо Антон. — Зачислится сейчас — и у него будут все шансы догнать вас к распределению по кафедрам. Да, это не общая психология, но и здесь можно иметь перспективы, если этого захотеть. Он же изначально поступал сюда. Дверь опасно скрипнула под настойчивым натиском кулака. — Антон Григорьевич, откройте! — голос Даура звучал напряжённо. Томашевский пожевал губы, хмуря брови в сомнении. — Я поговорю с ним, — ответил он, направляясь к выходу, взявшись за ручку, глянув исподлобья и протянув мужчине ладонь. — Услуга за услугу, — они пожали руки, после чего Томашевский щёлкнув замком распахнул дверь, чуть было не получив кулаком в нос и профессионально уворачиваясь от удара. — Что вы… — начал было яростно Даур, тут же наступая на противника, но лишь его взгляд коснулся усталого лица Антона, стоящего рядом со столом, он толкнул Тома в плечо, подходя к преподавателю и с тревогой всматриваясь в его лицо. — Антон Григорьевич, вы в порядке? — Всё хорошо, Даур, — отозвался Антон, чувствуя, как кружится от пережитого напряжения голова. Позади Хециа хлопнула дверь, оставляя их вдвоём в звенящей тишине. — Он сделал что-то? Сказал? — насупился Даур. — Просил же вас не вмешиваться, я сам всё решу… — Нет, ничего, — перебил его Антон. — Я сам пригласил его в кабинет, чтобы поговорить. — Антон Григорьевич, ну зачем? — простонал Даур, притягивая мужчину к себе и зарываясь носом в светлую макушку. — Только изводите себя, я правда со всем разберусь… Антон робко обнял его в ответ, потираясь щекой о плечо, думая о том, как бы переключить любимого с дурных мыслей на что-то более важное. — Даур, как насчёт пари? — спросил он, кусая губы. Хециа вскинул на него суровый взгляд. — Наши прошлые сделки ничем хорошим не заканчивались, Антон Григорьевич, меня это напрягает, — ответил он серьёзно. — Вспомни учения стоицизма: его последователи не отрицали существование реальности, которая существует сама по себе, но указывали, что воспринимаем мы её лишь в нашем субъективном отношении, — голос Антона сам по себе сделался профессорским. — Мы видим в окружающем ровно то, что хотим видеть. Даур вздохнул. — Я ещё до Зенона не дорос, — сказал он уныло. Антон улыбнулся. — Невозможно дорасти до теории, Даур, потому что любая из них находится в вечной динамике, — сказал он спокойно. — Но можно иметь к ней отношение, а уж какое и сколь тесное — тебе решать. Даур невольно покраснел. — Что-то подсказывает мне, что вы, Антон Григорьевич, не про философию сейчас, — сказал он, смотря преподавателю прямо в глаза. — Но должен вам сказать, что менять тему у вас не слишком хорошо получается. Антон пожал плечами. — Потому я и заговорил про стоиков, — ответил он с напускным безразличием. — Мы сами решаем, как к происходящему относиться. Представь, что я в перемене тем блистателен. Так что насчёт пари? Даур обречённо вздохнул. — Ладно, и в чём же его суть? — спросил он без особого интереса. Антон сверкнул стёклами очков. — Мы оба закрываем тему с Томашевским. И чтобы быть уверенными в том, что это будет сделано раз и навсегда, предлагаю обменяться не только кольцами, но и клятвами. Даур вскинул на преподавателя растерянный взгляд. — Это в каком смысле? — спросил он тихо. Антон сделал шаг навстречу, решительно прижимаясь к парню всем телом. — Кажется, я задолжал тебе важное признание, Даур. Иногда Антон задумывался о том, почему за всё время, что они были вместе, он, влюблённый по уши, так ни разу и не сказал Дауру самых важных слов. С одной стороны, это было связано с ним самим, его страхами, опасениями, сомнениями и смущением, вот почему он молчал, лишь покорно принимая признание за признанием от самого Даура. С другой стороны, он не хотел торопиться. Чувствовал, что эмоциям в сердце стоит настояться, чтобы Даур не пожалел о своём решении и не был им обременён. Потому время шло, он раз за разом слышал «люблю» от своего парня и ни разу не сказал его в ответ. Антон понимал, что сам Даур осознаёт это, пусть и не подаёт вида: улыбается, провоцирует, заглядывает в глаза и с каждым новым своим проявлением наивно ждёт признания в ответ, вновь и вновь получая что угодно, кроме своей мечты. Именно потому сейчас Антон был уверен: настало время, когда он должен наконец сделать ответный шаг. Потому что и сам, после всего случившегося, понял для себя одну простую истину: так, как в Дауре, он не может быть уверен ни в ком, даже в себе самом. В момент опасений и слабости он был готов разорвать с парнем все связи, и только уверенность и стойкость партнёра не дали Антону разрушить всё своими собственными руками. Даур нервно облизал губы, смотря на преподавателя, не мигая. — Антон Григорьевич… — Я признал это ещё в Абхазии, когда ты привёл меня на станцию, — заметил Антон задумчиво, чуть отстранившись и отводя взгляд. — Ты рассказал, отчего твой выбор желаний был именно таким, и я тогда подумал, что никто и никогда не делал ничего подобного ради меня. Это очень подкупало, пусть и пугало, — он вздохнул. — Не буду говорить о том, что двигало мной в тот вечер в остальном, это не имеет особого значения сейчас, — Антон перевёл уверенный взгляд на притихшего парня. — Даур, может быть, моё отношение не казалось тебе очевидным, но я люблю тебя, и мне досадно лишь от того, что я не сказал тебе этого тем вечером. Даур комично открыл рот, как и тогда, в день приезда Антона в дом Лидии Алексеевны. Только на этот раз в его глазах плескалось не разочарование, замешанное на огорчении, а такое всепоглощающее обожание, которое невольно сбивало с ног, отчего Антон ухватился за край стола, смотря на любимого выжидательно. — Даур. Тот не сдвинулся с места, а Антон заметил, как дрожат кончики его пальцев. — Даур! Парень встрепенулся, в два шага оказался рядом, обнимая мужчину так крепко, что тот невольно охнул. — Даур… — Я люблю тебя, Антон! Сильнее моря люблю! Сильнее гор! Сильнее собственной жизни! — зашептал Даур в запальчивости, перемежая признания с поцелуями. — Сильнее самой любви! Антон мягко улыбнулся, обнимая его за шею. — А так можно? — спросил он игриво, наклоняя голову набок. Даур неистово закивал головой. — Волевой оптимизм! — улыбнулся он, притягивая мужчину к себе. — Вы про стоицизм заговорили, Антон Григорьевич, а мне ближе эпикурейство. Так что давайте наслаждаться этой жизнью вместе!