Страна его души

Антону казалось: ещё мгновение — и сердце кровавыми слезами вытечет из глаз. Он сам не понимал, как от таких слов его язык не почернел и не отвалился, ведь он своими собственными решениями разрушал сейчас то, о чём молил ещё полгода назад Даура на пляже. Он не мог поступить иначе, чувствовал, что должен любой ценой защитить своего возлюбленного, прокручивая в голове, как уходит из университета, как собирает свою жизнь в кулак и уезжает — так далеко, как только возможно, чтобы больше не существовать вовсе. Забывает о себе, о философии, о любви, о желаниях и планах. Уже второй раз Антон понимал, насколько ничтожной была его жизнь, когда он думал, что её единственный смысл — это только философия. Стоя лицом к кухне, он сотрясался от крупной дрожи, которую не в силах был унять, потому что чувствовал, как ежесекундно теряет смысл всего, что было в нём. Делая это намеренно. Своими собственными руками. Когда решительные пальцы схватили его за запястья, а горячие, головокружительно нечестные объятия сожгли и без того полыхающее в агонии сердце, Антон лишь зажмурился, силясь сдержать застрявшие в горле рыдания. — Один раз я прислушался к вашему мнению, Антон Григорьевич, и знаете что? — прошептал Даур ему на ухо, каменной стеной стоя у мужчины за спиной. — Понял тогда, что выводы вы делать не умеете. Всё же философия — это наука о размышлении, а не о решениях. Антон жалобно заскулил, попытался вырваться, чувствуя, как натягиваются мышцы, как саднит в груди и как мокнут от слёз разочарования и страха щеки. Твёрдые губы прижались к его уху, а руки лишь сильнее обвились вокруг груди. — Я никуда не уйду, Антон Григорьевич, — сказал Даур решительно. — И, как и обещал, буду целовать вас за каждый час, проведённый без моего кольца, где бы вы ни были. Это Томашевскому не обязательно будет объяснять. Антон порывисто вздохнул, спотыкаясь на собственном отчаянии. — Я не смогу, — протянул он еле слышно. — Это всё равно произойдёт, что тогда ты будешь делать? Я не прощу себе, если… — Любить вас буду, Антон Григорьевич, — улыбнулся в слова Даур, потираясь щекой о его щеку. — Ценить вас, обожать, целовать… И возможно, ещё что-то, если вы не будете против… — он смущённо ткнулся носом Антону в ухо, обжигая его уверенным вздохом. — Буду рядом, ведь это я вам обещал. Антон всхлипнул, неловко разворачиваясь в тугих объятиях и заглядывая Дауру в лицо. — Мы оба не можем быть безрассудными, — прошептал он с горечью. — Кому-то нужно оставаться взрослым и отвечать за свои поступки. Даур наклонил голову набок. — Тогда давайте всё же это буду я, Антон Григорьевич. Вы для таких предприятий слишком эмоциональный, — сказал он решительно. Антон покачал головой. — Я преподаватель, я должен нести ответственность за… Даур вздохнул в нетерпении, а потом наклонился, накрывая губы мужчины твёрдым, пронзительным поцелуем. Тот дёрнулся, словно кролик, упёрся руками Дауру в грудь, отчаянно пытаясь закончить полную разочарования в себе мысль, но поцелуй стал лишь глубже: дерзкий язык парня проник меж губ, лаская его язык и вырывая из груди Антона отчаянный стон. Руки, всё это время крепко державшие его словно в захвате, едва расслабились. Ищущие пылкие пальцы пробежали по спине, сыграв на ней аккорд, как на виолончели, изгибая Антона в неконтролируемом сладострастии. Он с потребностью во вздохе ответил на поцелуй, поднимаясь на цыпочках, обвивая нерешительно крепкую шею, а ладони Даура легли по-хозяйски ему на ягодицы. Антон снова застонал, теснее прижался к парню, а тот отпустил губы, оставляя на них застывший разочарованием вздох, и приник испытывающим поцелуем к длинной шее, отпечатывая на ней решительные собственнические отметины. — Даур, что ты… — только и успел просипеть Антон, теряясь в обнимающих его со всех сторон ощущениях, когда горячий скользкий язык оставлял обжигающие следы на его ключицах, а требовательные руки мяли бёдра, медленно смещаясь к ширинке брюк. — Даур, пожалуйста… — Вот уж не думал, что вы будете меня просить об этом, Антон Григорьевич, — улыбнулся Даур в очередной поцелуй. Его пальцы решительно расстегнули молнию. — Хотя, судя по ситуации здесь, это вполне очевидно… — его ладонь накрыла изнывающий от отсутствия ласк член, Антон выгнулся, невольно вжимаясь в неё сильнее. — Вы такой чувствительный, Антон Григорьевич… — Прекрати… — просипел Маркин, чувствуя, как полыхают щёки и кружится от возбуждения голова. — Смущает… — Смущает? Это? — Даур проворно пробрался пальцами в трусы, оттягивая их вниз и освобождая твёрдо стоящий член. — Б-боже… — Антон зажмурился, утыкаясь лбом парню в плечо. — Вы такой красивый, Антон Григорьевич, — прошептал Даур, сжимая пальцы. — Это было первое, о чём я подумал, когда пришёл к вам на лекцию. — Замолчи, пожалуйста… — прохрипел Антон, невольно подаваясь вперёд. — А ещё умный, — хмыкнул Даур, сжав сильнее и медленно натягивая кожу, вырывая из груди преподавателя тягучий стон. — Это очень возбуждало, особенно когда вы говорили своим невероятным голосом. Антон замычал, крутя головой и почти впадая в беспамятство: наслаждение от сильных, тугих движений чужой ладони мутило сознание, перед закрытыми глазами расплывались разноцветные круги, в голове стало глухо и пусто. И лишь голос Даура был повсюду, словно пробираясь туманом под кожу. — А ваш греческий… латынь… — проворковал он, а пальцы сжались ещё сильнее, начиная двигаться на члене быстрее. — Мне тогда казалось, что это точно язык любви, не иначе… Знаете, Антон Григорьевич, когда я на минуту закрывал глаза, то представлял, как вы эти слова говорите мне в постели. Антон прикусил нижнюю губу, силясь не закричать от наслаждения, подаваясь бёдрами навстречу блаженству. Сухая ладонь дарила болезненное удовольствие, от которого кружилась голова и сводило ноги, а пальцы другой руки ласкали затылок, перебирая короткие волосы. — C-carpe d-diem…* — запинаясь, выдохнул Антон, цепляясь напряжёнными пальцами за плечи парня. — О, будьте уверены, Антон Григорьевич, так я и сделаю! — хмыкнул Даур, резко убирая ладонь с члена и одним движением разворачивая мужчину лицом к стене. — А вы уберите руки за спину. Сам того не осознавая, Антон покорно скрестил руки на пояснице, чувствуя, как Даур решительно стягивает с него брюки вместе с бельём. Он хотел возмутиться. Хотел хотя бы поспорить, но голова нещадно кружилась от возбуждения, а член, мокрый от желания, робко тёрся об обои. — Не двигайтесь, — приказал спокойно Даур, а от удаляющихся в сторону комнаты шагов Антону захотелось отчаянно завыть, так сильно похоть овладела всем его телом. Когда влажные пальцы коснулись его бёдер, Антон сам не понял, зачем бесстыдно оттопырил их навстречу: щёки обдало жаром, шея вспыхнула, а сердце затрепыхалось в груди от облегчения и восторга. Проворная ладонь скользнула меж ягодиц, мягко касаясь скользкими подушечками сжатого в отчаянии мышечного кольца, Даур заставил Антона откинуть голову и исступлённо ахнуть. Его руки стыдливо рванулись прикрыться, но в этот момент карающие зубы коснулись шеи, прикусили её на мгновение, а горячие губы прошептали следом: — Антон Григорьевич, руки. — Д-Даур, что ты… — прохрипел Маркин, стыдливо пряча пылающее лицо. — Что я делаю? – уточнил он так невозмутимо и подло, словно спрашивал о дожде, смотря на лужи. Его палец, меж тем, бесстыдно и настойчиво ввинчивался меж ягодиц Антона, вырывая из его груди громкие стоны. — Судя по всему, я делаю вам приятно, не находите, Антон Григорьевич? — Даур прижался теснее, облизывая бессовестно шею преподавателя, в то время как к одному его пальцу прибавился второй, настойчиво растягивая тугое колечко. — М-м-м… — Антон покрутил головой, жмуря глаза. Давление меж ягодиц было навязчивым и горячим, но ровно в тот момент, когда Антону на мгновение показалось, будто двух пальцев много и все его естество испуганно сжалось под этой мыслью, вторая рука Даура легла на его член, тут же убирая прочь все сомнения. Антон громко застонал, почти завыл от наслаждения, волной накатившего на изнывающую плоть, подаваясь вначале назад, словно набирая амплитуду и невольно насаживаясь на чужие пальцы, а потом, сквозь морок возбуждения, вновь соскальзывая и попадая членом в узкий плен ладони. Это стало безумием. Мутной дымкой оно заволокло разум, Антон качался на этих волнах похоти, то вонзаясь в сжатую в кулак руку, а то опускаясь на пальцы, жадно вбирая их в себя. В этом эротическом шторме Антон не заметил, как вначале к двум пальцам присоединился третий, потом как сильнее сомкнулась на члене ладонь, стали жарче дыхание и поцелуи Даура, а потом всё разом исчезло. Антон хотел было завыть от досады и неудовлетворения, когда обе руки Даура легли на его ягодицы, разводя бесцеремонно их в стороны, а горячий, влажный и невероятно твёрдый член коснулся расслабленного входа, проскальзывая внутрь с лёгкой тянущей болью. —А-а-ах! – Антон выгнулся, неприятно вжимаясь возбуждением в стену, а Даур притянул его ближе к себе, грубовато насаживая на член. — А-а-ах, а! Одна рука обхватила его поперек груди, вторая коснулась болезненного стояка, а ищущие губы впились жгучим поцелуем в шею, жёстко втягивая кожу и лаская ее языком. Антона закачало, словно он попал в безжалостную волну, было нечем дышать, голова кружилась, перед глазами все плыло, а жар хлестал щеки. — Я не могу… Не могу больше… — запричитал он не то испуганно, не то вопрошающе, а Даур лишь усилил объятие ладони, лаская сочащуюся головку большим пальцем, в то время как его член решительно таранил преподавательский зад. — Даур! А-а-ах, пожалуйста, а-ах, я не выдержу! Даур поднял руку с его груди, разворачивая неудобно голову за подбородок и впиваясь в губы сильным, мокрым поцелуем. И мир рассыпался, словно чтобы собраться заново — как взрываются в холодном космосе звёзды, чтобы родиться вновь. Антон чувствовал в отдалении, как Даур ещё несколько раз проникает в него размашистыми движениями, а потом застывает, хрипя ему в губы признания на незнакомом языке. Ноги стали словно жидкими, а тело больше похожим на мешок с песком, Антон неуклюже попытался зацепиться за стену, перепачканную его собственным удовольствием, но лишь безвольно повис на руках возлюбленного, прикрывая глаза. Антону казалось: ещё миг — и сердце лавой желания прожжёт его грудь, в попытке вырваться навстречу другому сердцу. Когда он всё же рискнул открыть глаза, оба они, разгорячённые и все ещё задыхающиеся, неуклюже развалились на диване: Даур прижимал его к груди, целуя в висок и тяжело дыша, а Антон бессовестно закинул ногу ему на ноги, потираясь членом о бёдро. — Ты серьёзно думал, что философские изречения на латыни — это то, что я мог бы говорить тебе в постели? — прохрипел он, сверкая сытым хитрым взглядом. — Ну кроме эпитафий и цитат Галена, — хмыкнул Даур, крепче прижимая мужчину к себе. — «Хороший врач должен быть философом», — глубокомысленно заметил Антон, призывно заглядывая Дауру в лицо. — Даур… — М? — Мы справимся? Даур лениво скосил взгляд на мужчину, коснувшись губами его лба. — Обязательно, Антон Григорьевич. Антон рвано вздохнул, неловко потягиваясь и целуя парня в подбородок. — А если Томашевский… — Я со всем разберусь, Антон Григорьевич, просто не забывайте, что в этой лодке нас двое, — ответил Даур решительно. — И прошу вас: никогда больше не пытайтесь принимать решения в одиночку, это не ваш конёк. — А какой же мой, позволь полюбопытствовать? — съязвил тут же Антон, поднимая брови. Даур усмехнулся. — Философские изречения на латыни во время жаркого секса, — ответил он невозмутимо. * латинское выражение, означающее «живи настоящим», но часто переводится как «лови момент»