Всё только начинается

Чимин устал. Рабочий день выдался слишком насыщенным, хочется просто упасть на кровать лицом в подушку, и он уверен, уснёт моментально. Но реализовать желаемое иногда бывает невозможно, приходится терпеть. За тридцать один год Пак окончательно убедился, что в приоритете всегда «надо», а не «хочу». Например, в детстве он хотел стать хореографом, иметь дружную семью, быть любимым своим мужем и их детьми и отдавать им любовь в ответ. Но получилось в итоге не совсем то, чего он ожидал. Ему пошёл четвертый десяток, он работает кассиром без выходных, чтобы обеспечить себя и свою дочку, которую растит один, ведь с её отцом он переспал в клубе и на утро его уже след простыл. Только через пару месяцев Пак понял, что… как-то ему нехорошо, да и живот почему-то увеличился в размерах, хотя питался он не так уж и плотно. В итоге положительный тест. Беременность прошла тяжело. Омегам в этот период необходим феромон альфы, забота, правильное питание со всеми микроэлементами. У Чимина всего этого не было. Родители, узнав, что он залетел, покрутили пальцем у виска и сказали, что он должен сам отвечать за свои поступки. Но он ведь не специально, он ведь не знал, что альфа его обманет и не наденет презерватив. Во время течки он почти себя не контролировал, за что поплатился. Пришлось, будучи беременным, выйти на работу. Причём не особо почётную — кассиром, потому что с прошлой его уволили, узнав, что тот скоро станет папой. Восьмичасовая смена, будучи на восьмом месяце, это почти пытка, которую он выдержал лишь ради своей доченьки. Она ни в чём не виновата, хотя бы она должна быть счастлива. Но, оказалось, это ещё цветочки. Родил он, никак иначе, с божьей помощью. От первой схватки до появления ребёнка на свет прошло четырнадцать часов. Блондин честно думал, что не справится, не сможет. В голове всплывали истории, когда омеги погибали во время родов и он умолял вселенную, чтобы всё закончилось хорошо. В целом, так и случилось. Паку стыдно признать, но он плакал, когда видел, что омег, которые были с ним в одной палате, встречали их альфы, родственники с шариками, букетами цветов. Сам он вышел из роддома с Наён, его дочкой, на руках и поехал домой, в съёмную однушку, на автобусе. На следующий же день блондин поехал к родителям, почти на коленях умоляя о возможности привозить внучку к ним, пока он на работе. На сегодняшний день Наён восемь месяцев, она солнечная омежка. Почти не плачет, не доставляет хлопот, лишь улыбается и играет с маленьким плюшевым мишкой, которого Чимин ей купил. И Пак любит её всем сердцем. Просто иногда устаёт. Сейчас он приехал к родителям, чтобы забрать малышку. Они живут в частном доме за городом, поэтому добираться сюда иногда бывает проблематично, маршрутки ходят редко, но другого выхода из этой ситуации нет. — Кто к нам пришёл, — с долей сарказма в голосе отвечает женщина-омега, увидев Чимина. — Привет, мам, — опустив взгляд, отвечает блондин на реплику. — Как день прошёл? — Не пытайся меня заговорить, — складывает руки на груди. — Ты опоздал, мы договаривались, что ты заберёшь её в пять. — Прости, я немного не рассчитал… — мямлит Пак. С детства он знает, что с матерью лучше признать ошибку, чем доказывать свою правоту. Это бесполезно, потому что у них абсолютно разные характеры. Она взбалмошная, уверенная в себе, раньше могла себе позволить поднять на сына руку. Чимин застенчивый, стеснительный, не любит ругань и никогда не повышает ни на кого голос. — Как и всегда, собственно, — женщина закатывает глаза, окинув блондина взглядом сверху вниз. — И в кого ты такой… — К-какой? — неуверенно интересуется парень. — Тупой, — хмыкает. — Даже не удивлена, что тот альфа не захотел иметь с тобой дело. — М-мам, я… — Ты навсегда останешься одиноким, даже твоя дочь от тебя уйдёт, когда вырастет. Ни одному альфе ты не нужен с прицепом, — женщина, видимо, решила выговориться по полной. — Х-хватит, — Паку неприятно слушать о себе такое, хоть он и знает, что в какой-то мере мать права. — Ладно бы хоть красивый был, но нет же. Лицом не удался, так ещё и фигуру забросил, — Чимин инстинктивно кладёт руку на живот. — Я не могла родить такого урода. Блондин никогда не задумывался, что с его внешностью что-то не так. Лицо как лицо вроде. Выразительные глаза с ярко выраженным нижним веком, мягкие щёки, пухлые губы… С телом, конечно, дела похуже. Он не успел ещё восстановиться после родов, поэтому небольшие проблемы есть. Слегка выпирающий животик, полные бедра с едва заметными полосами растяжек. Но несмотря на нюансы, он всё еще очень миниатюрный из-за своего роста. Его в последний раз обзывали уродом в школе, и было это давно. От мамы слышать подобное в десять раз обиднее. — П-прости… — выдыхает Пак. — Да зачем мне твоё «прости», — отмахивается женщина. — Жди здесь, сейчас приведу Наён. Чимин даже не разувается, зная, что в гости на чай его всё равно никто не пригласит. Ему нормально, он привык. Бывают дни, когда хочется опустить руки, просто всё бросить, но стоит вспомнить о доченьке… Силы сами собой появляются. Он никогда не думал, что в жизни ему не повезло. Как он может так думать, если судьба подарила ему такое солнышко. В который раз он убеждается в этом, когда мать выносит маленькую омегу. Она выглядит словно ангел в милом боди нежно розового цвета, во рту у малышки соска, которую она роняет, когда начинает улыбаться, увидев папу. — Боже, ребёнок… — женщина передаёт девочку Чимину, а сама поднимает соску с пола. — Помою и отдам завтра. — Спасибо, — кивает Пак. Мать, ничего не ответив, провожает его нечитаемым взглядом. Пак выходит из родительского дома, прижимая к себе комочек счастья так, будто хочет уберечь ее от всего мира. Хотя… так и есть. Дует прохладный ветер, и Чимин обнимает девочку еще сильнее, чтобы согреть, хотя сам одет в лёгонькую хлопковую рубашку. Думает лишь о том, что со следующей зарплаты нужно купить хотя бы самую дешёвую переноску.

***

Дорога до дома занимает полчаса. Всё-таки час-пик. Автобус, на котором они с малышкой ехали, был полностью забитый, поэтому пришлось стоять. Никто не уступил, но их можно понять. Кому захочется вставать с мягкого, нагретого места? Подумаешь, омега с грудничком. Усталость чувствуется во всем теле. Ноги гудят, мышцы на руках болят, глаза закрываются на ходу. Радость, что Наён хотя бы уснула на руках папы и теперь мирно посапывает. Золото, а не ребёнок. Чимин очень рад, что у него не непоседливый альфа, а милая омежка, похожая характером на него. Пак подходит к подъезду, понимая, что его положение не позволяет даже достать из кармана ключ. Дочку он держит обеими руками. Если перехватить и поменять ее положение, то она проснётся. Пока блондин судорожно пытается придумать, как выйти из этой ситуации, к подъезду подходит кто-то ещё. — Помочь? — от неожиданности Чимин дёргается, когда слышит рядом с собой незнакомый голос. Омега слегка подвисает. Перед ним стоит альфа, которого раньше он не видел. Причём очень красивый, будто сошёл с обложки модного журнала. Одет в костюм, на лице добрая улыбка. Вот примерно о таком альфе Пак мечтал в лет шестнадцать. — Д-да, б-было бы н-неплохо… — от волнения Чимин начинает заикаться. — Я напугал тебя? — незнакомец тушуется. — Н-нет, — блондин мотает головой из стороны в сторону. — Я п-просто заикаюсь, когда волнуюсь. — Я наверное не должен был так резко подходить, — альфа недолго шарится в сумке, а затем вытаскивает связку ключей. Он открывает дверь, прислонив ключ от домофона к предназначенному для этого участку, затем пропускает Чимина вперёд. Пак, неловко кивнув в благодарность и отведя по привычке взгляд в сторону, заходит внутрь. Парни вместе проходят к лифту. — Я раньше не встречал вас здесь, — решает завести разговор блондин, потому что молчание угнетает. — Давай перейдём на «ты», не против? — Н-нет… — Меня зовут Чон Чонгук, мне двадцать девять, я совсем недавно переехал сюда, — вежливо представляется альфа, одновременно протягивая ладонь. — Пак Чимин, тридцать один… Блондин смущённо смотрит на протянутую ему ладонь, не зная, как её пожать, учитывая, что у него на руках всё ещё доченька. Спустя пару секунд Чон, словно очнувшись, одёргивает руку. Снова улыбается, а у Чимина проскальзывает мысль, что красивее улыбка только у его Наён. Лишь бы не влюбиться. — Я не подумал, — признается Чон. — Как зовут малютку? — Это Наён, — Пак сразу воодушевляется, когда речь заходит о дочке. — Такая маленькая. Пара заходит в лифт, который только что приехал. — Тебе на какой? — спрашивает младший занося руку над кнопками этажей. — Во-восьмой. — Мне тоже. Чимин искренне удивляется факту того, что у него будет новый сосед. Раньше в квартире напротив жил… Там кто-то жил? Пак отмечает для себя, что действительно ни с кем не сталкивался на лестничной клетке за все несколько лет, что проживает в этой квартире. Видимо, она сдавалась, и арендатор наконец нашёлся. — Значит, б-будем со-соседями, — Пак сильно прикусывает внутреннюю сторону щеки, как бы наказывая себя за то, что не может сосредоточиться. Почему он продолжает волноваться рядом с этим Чонгуком? Будто альфу впервые в жизни встретил. Возможно, из-за чужого феромона, что распространился по лифту. А он приятный, Чимин даже начал глубже дышать. Видимо, ситуация волнует не только его одного. — Тебе, наверное, некомфортно без своего альфы, — говорит Чон, окончательно вгоняя старшего в краску. — У меня нет альфы, — на удивление, твёрдо и сухо отвечает Пак. — Я не хотел… — Ничего страшного, это не больная для меня тема, — Чимин облизывает пересохшие губы, и в этот момент лифт открывается. Блондин сразу же идёт к своей квартире, Чон следует за ним. Старший кидает на него непонимающий взгляд. Почему Чонгук идёт за ним, если его квартира в другой стороне? — Как ты собираешься достать ключ? — ухмыляется альфа, заметив выражение лица Чимина. — Ой, — Пак смущается. — Где? — В кармане, — Чон просовывает руку в карман джинс омеги. Он касается его бедра через довольно плотную ткань, но от этого действия по телу старшего буквально расходятся мурашки. Чонгук снова слишком близко, нельзя, чтобы Чимин привык к такому расстоянию между ними. Чон открывает дверь и кладет ключи на полку возле входа. Пак проходит в квартиру, даже не разуваясь, и возвращается уже без малышки на руках. Он переложил её на кровать, и маленькая омега, кажется, даже не планирует просыпаться. — Спасибо, ты меня выручил, — благодарит Чимин, слегка склоняя голову. — Я… рад, что мы теперь соседи. — Я тоже, — альфа протягивает ладонь. — Думаю, теперь мы можем нормально поздороваться. — Ах, да. Они пожимают друг другу руки и Пак замечает, что его ладошка буквально утопает в большой альфьей. В таком положении очень заметна их разница в росте. Чтобы посмотреть Чону в глаза, Чимину нужно запрокинуть голову. Кажется, это примерно двадцать сантиметров. — Ты очень милый, — после этих слов у омеги краснеют даже кончики ушей. — До встречи. Чон разворачивается и уходит. А Пак наконец может позволить себе выдохнуть. Приближается его течка, и альфий феромон в таких дозах может лишь приблизить её, чего он совершенно не желает. Чонгук расположил к себе, хотя они знакомы буквально пять минут. Главное не позволить себе, думать что между ними может что-то быть. У Чимина слишком давно никого не было.

***

Просыпается Пак, как обычно, в пол седьмого утра. На работу к восьми, но ему еще надо собраться, покормить Наён, завести её к родителям, доехать до работы. Как раз полтора часа пройдёт. Девочка, кстати, за вечер успела выспаться, поэтому разбудила Папу почти в три ночи. Но стоило Чимину её покормить, спеть колыбельную, слов которой она наверняка не понимает, и малышка снова уснула, на этот раз до самого утра. Блондин пока что кормит дочку грудью. Мама Чимина, конечно, может позволить себе смеси, чтобы дать девочке, пока папа на работе, но сам Пак и так еле концы с концами сводит. Природа всё продумала, поэтому он предпочитает с благодарностью принимать её дары. Пока маленькая омега играется, лёжа на животике, старший старается как можно быстрее собраться. Он не красится, как другие омеги, но с кожей у него вроде проблем и так нет. Одежды у него не так много, но выбор всё же есть, хоть и небольшой. Чимин собирался изначально надеть его любимые скинни джинсы, но вчерашнее замечание матери насчёт его фигуры заставляет передумать. А вдруг он и правда толстый? И джинсы некрасиво обтянут его пышные бёдра. Поэтому блондин в итоге делает выбор в пользу льняных свободных штанов, белой футболки и бежевого кардигана. Наён достаётся беленький боди. Она улыбается, пока папа её одевает, и кажется, улыбалась бы, даже если бы на нее пытались напялить мешок от картошки. Настоящее солнышко. Выходя из квартиры с девочкой, которую на этот раз придерживает одной рукой, он совершенно не ожидает встретить на лестничной клетке нового знакомого. Тот снова одет в деловой костюм, видимо, работает на какой-то престижной должности. — Привет, — Пак здоровается первым, привлекая к себе внимание. Чонгук от неожиданности дёргается. — Не ожидал тебя увидеть в такое время, — за считанные секунды приходит в себя Чон, в то время, как Чимин подходит к лифту. — Почему же? Рабочий день почти у всех начинается в восемь, а сейчас, кажется, половина восьмого. — Омеги обычно не работают, пока ребёнку не исполнится хотя бы два года, и он не пойдёт в сад, — объясняет младший. — А… точно, — Чимин тушуется. Пак совершенно забыл, что в нормальных семьях омеги восстанавливаются после родов прежде, чем выйти на работу. Он такой вариант развития событий даже не рассматривал, потому что для этого в первую очередь нужен партнер, который сможет его обеспечить это время. Такого у него нет. — У м-меня не было возможности устроить себе отдых, — признается Чимин, смотря на Наён, которая внимательно рассматривает незнакомого альфу. — Подожди… Ты не отдыхал даже после родов? — искренне удивляется Чонгук, пропуская первым омегу в пришедший лифт. — Ну, нет…? — неуверенно. — Мне жаль, — во взгляде Чона что-то меняется. — Так не должно быть. — Только не подумай, что я жалуюсь! — спешит сказать Чимин. — Главное, со мной Наён, а ради неё я готов на всё. — Ты очень хороший папа, — улыбается Чон, протягивая руку девочке, на что та хватает его своей маленькой ручкой за палец. — Спасибо… — смущенно благодарит старший. — Как ты всё успеваешь? — За Наён следят мои родители, пока я на работе, так что всё хорошо. Лифт останавливается на первом этаже, и пара выходит, через несколько секунд, оказываясь на улице. Чимин сразу заворачивает к автобусной остановке, ускоряя шаг. Сейчас все едут на работу, в школу, и если не поторопиться, все места займут. — Чимин, ты куда? — Н-на остановку, — Пак не ожидал, что его остановят, поэтому разворачивается на месте, окидывая Чона вопросительным взглядом. — Зачем с малышкой на автобусе ехать? Я тебя подвезу. — Не н-надо, это же лишние хлопоты, к тому же мне на два адреса. — Ничего страшного, мне не сложно. Кажется, Чимин почти светится от радости. Судьба определённо над ним сжалилась, подарив этого альфу. Он и правда поедет на машине! Никакой тряски на автобусе, никаких смешавшихся феромонов. Малышка на его руках, видимо, поняв, что произошло что-то хорошее, начинает смеяться, неуклюже хлопая в ладоши. Чонгук помогает им сесть, закрепить Наён хоть как-нибудь ремнём безопасности, потому что детское кресло он не предусмотрел, спрашивает адрес родителей. И в этот момент Пак чувствует себя счастливым, понимает, что ему хорошо и спокойно внутри машины впервые за долгое время. Он не знает, какой магией пользовался этот альфа, но даже Наён относится к нему без настороженности. А та обычно не признаёт незнакомцев и начинает плакать, когда слышит незнакомый голос или чувствует неизвестный феромон рядом с собой.

***

С ужасом Чимин осознаёт, что течка все-таки пришла раньше срока. Видимо, во всем виноват запах альфы. Вчера и сегодня в машине он провёл слишком долгое время вблизи от Чонгука. Накрывает его на работе. Это самый худший из всех вариантов, где могла бы начаться течка. Теперь клиенты, забирая товар, косятся на него с презрением и оборачиваются, отойдя от кассы. А Пак готов от этого всего расплакаться. Мало того, что гормоны во время течки шалят, так у него ещё и нет возможности выпить подавители, которые он непредусмотрительно оставил дома. Когда случается небольшой перерыв, Чимин в первую очередь кидает маме короткое сообщение в надежде, что та его поймёт: «У меня началась течка, могу я оставить Наен у вас?». Он просто не может провести течку с дочерью в одной квартире. Потребности эти пару дней будут весьма своеобразными, а девочка слишком чистый ангелочек, чтобы всё это видеть. Говорят, подавители вредны для здоровья, поэтому Чимин их пьёт только на работе. Да-да, работает он во время течки в том числе, потому что отгулы начальство не предусмотрело. Их, конечно, можно себе обеспечить, но тогда Пак потеряет много в деньгах. Словно камень с души, когда он наконец передаёт смену другому. К этому времени, кажется, бельё уже пропиталось ароматной смазкой насквозь, и только те, у кого насморк, не поняли, что у сотрудника период. У Чимина щёки огнём горят от осознания данного факта. Из магазина он практически выбегает, чтобы не столкнуться ни с кем из начальства. Его за такую оплошность могут и уволить. Не отследить свой цикл — позор для омеги. Но откуда же блондину было знать, что его организм так отреагирует на нового знакомого? Хотя он, ведь почти нарочно глубже дышал, когда находился рядом с Чонгуком, будто не знает базу физиологии. Глупый. Этот альфа пахнет очень приятно, к тому же, вкупе с запахом идёт чувство такта, доброта, вежливость, красивое лицо и крепкое тело. Вроде бы у Чимина давно прошёл пубертатный период, но почему тогда он так реагирует? Просто рядом с Чоном омега чувствует, что можно расслабиться, больше не брать на себя больше, чем есть на самом деле. Не натягивать улыбку, потому что уголки губ сами собой поднимаются вверх, когда Чонгук просто здоровается или называет его Наён милой. Наверняка это элементарная вежливость… Но никто же не мешает пофантазировать о большем? Тем более во время течки. Пак практически запрыгивает в первый попавшийся автобус. Тот забит под завязку. Кажется, абсолютно все смотрят на него, кто-то даже, не стыдясь, в открытую принюхивается. Чимину хочется сжаться, уменьшиться в размерах, провалиться сквозь землю, лишь бы не быть предметом всеобщего внимания. Лишь бы та компания альф прекратила перешёптываться, кидая на него осуждающие взгляды. Спасибо хоть никто не решился с ним заговорить. Если честно, он ожидал, что-то по типу: «Молодой человек, ну, как вам не стыдно?». Обошлось. В любом случае Пак всё равно бы не смог ответить нормально, сейчас он способен только на неразборчивое мычание, согласный кивок и бесконечное: «Простите, извините». Совсем без неприятностей, конечно, не обошлось. Когда до выхода оставалось буквально пара остановок, он почувствовал, как к нему сзади прижались. Не случайно, автобус к тому времени был уже полупустой, заняты только сидячие места, так как большая часть людей вышла. К нему просто бесстыдно прижались, потираясь при этом полувставшим членом о задницу, схватили за талию. Чимин даже не почувствовал, как из глаз потекли слёзы. Ему было настолько противно, некомфортно, страшно, что блондин просто не смог сдержаться. Он плачет беззвучно, по щекам лишь текут мокрые дорожки. Затем почти срывается с места, как только в автобусе открываются двери. Чтобы избавиться от хватки, пришлось применить немного силы. Потому что незнакомый альфа действительно какое-то время пытался удержать его на месте. Чимин переходит на бег, лишь бы побыстрее оказаться дома. Наверняка он выглядит со стороны… жалко. Течный омега бежит, параллельно вытирая рукавом кардигана текущие по щекам слёзы. Из ануса продолжает выделяться смазка, которую он не имеет возможности контролировать, остаётся надеяться, что на штанах еще не проступило мокрое пятно. Хотя Пак уже ни в чем не уверен, и хуже сделать этот день нельзя. Чимин уже не может перестать плакать. Видимо, накипело. Подходя к подъезду, парень судорожно в сумке ищет ключи, которые как назло затерялись в куче чеков, пачке влажных салфеток, запасной соске Наён, телефона… И тут его плеча кто-то касается. Срабатывает рефлекс. Он резко разворачивается, выставляя руки вперёд. Сумка падает на асфальт. — Пожалуйста, не т-трогайте, — на автомате вырывается. На какое-то время повисает молчание. Звенящая тишина, во время которой блондин понимает, что здесь что-то не так. Пак распахивает глаза и встречается почти в упор с удивленным лицом… Чонгука. Тот ещё какое-то время слушает несуразное бормотание блондина, смотрит, как тот от стыда поджимает губы прежде, чем заговорить. — Что случилось? — Н-ничего, я-я… п-просто не ожидал те-тебя встретить… — мямлит старший, даже не чувствуя, что всё еще плачет. — И поэтому ты так реагируешь на прикосновение? — Чон выгибает бровь, одновременно вдыхая… блять. — Боже… Ты течный. — П-прости… — Зачем на улицу вообще вышел? Почему не на подавителях? Ты вообще представляешь, как это опасно? — тараторит альфа. Он злится, сам не понимая, на кого. Ему неприятна одна мысль о том, что кто-то мог тронуть Чимин во время течки без его согласия. А судя по последним событиям, это и произошло. Чону хочется сиюминутно посмотреть в глаза этому ублюдку и желательно врезать промеж глаз. — Я… я не знал, ч-что она на-начнётся так скоро… Я н-не знал… Я н-не виноват… Чимин прекрасно понимает, что всё, что он делает, вызывает жалость. Он абсолютно слаб сейчас, слишком беззащитен, словно новорождённый котёнок. И Пак знает, что так быть не должно. Он должен быть ответственным папой, защищать свою дочку, оберегать её от всего мира, но нет… Наён большую часть времени проводит с его родителями, а не с ним. Он плохой отец, плохая омега. Надо взять себя в руки, но именно сейчас ему хочется рыдать навзрыд перед именно этим альфой. — Котёнок… — шепчет Чон, неожиданно для себя притягивая блондина к себе. Альфа обнимает, а Чимин продолжает плакать ему в рубашку. Сейчас в его руках Пак кажется настолько крохотным, что не возникает никакого желания, кроме как защитить его от всего зла этого мира. Конечно, Чимин Чонгуку нравится. Понравился ещё с первой встречи. Такая славная омега с маленькой девочкой на руках не могла не привлечь его внимание. В нём идеально всё. Волосы цвета солнышка, улыбка, тело, голос… Пака хочется любить и лелеять. Он не представляет, как тот умудряется работать с маленькой Наён. — Маленький, — Чон отрывается, заставляя блондина посмотреть ему в глаза, — давай зайдём. Альфа держит старшего за руку, пока ищет ключи и открывает дверь, словно боится, что тот спрячется или убежит. Пара подходит к лифту. Течка всё же даёт о себе знать… И Чимина буквально скручивает от сильного спазма внизу живота. Смазка выходит толчками, впитывается в уже насквозь пропитавшееся бельё. Чон, конечно, всё чувствует. — Котёнок, сильно больно? — обеспокоенным голосом интересуется Чон. — Мхм… — Пак не может ответить ничего членораздельного, его рука прижата к низу живота. Приезжает лифт, и альфа пропускает Пака вперёд. Тому еле удаётся передвигать ногами, а слёзы застыли в уголках глаз. Чонгуку самому больно смотреть на такого Чимина. Он не первый день живёт и прекрасно понимает, что может облегчить страдания старшего. Только вот как к этому отнесётся омега…? — Т-тянет… — хнычет Пак, и вместе с этими словами Чон теряет последние крупицы самообладания. — Маленький… — Чонгук прикрывает веки, омега пахнет настолько сильно, что, кажется, его костюм уже пропитался этим ароматом. И тут Чимина окончательно покидают силы. Он резко заваливается вперёд, лбом утыкаясь младшему в плечо. Альфа успевает подхватить блондина. Он понимает — если отпустит, тот просто упадёт. Но отпускать он точно не собирается. При чем ближайшие пару дней точно. — Есть кто-нибудь, кто сможет тебе помочь? — решает узнать Чон. — Н-нет, — шепчет. — Тогда позволь мне, — Чон одной рукой гладит старшего по голове, как бы успокаивая. — Позволь сделать тебе хорошо. Чимин прерывисто дышит. Ещё несколько секунд он не понимает смысл сказанных альфой слов. Когда до него наконец доходит, Пак просто кивает. Он не хочет упускать этот шанс. В прошлый раз, когда он так доверился альфе, оказался беременным Наён, но омега все равно наступит на те же грабли. Просто он такой человек. Слишком доверчивый, слишком мягкий, слишком влюбчивый. — П-пожалуйста, — выдыхает старший и в эту же секунду двери лифта открываются, значит, они уже на восьмом этаже. — Котёнок, ко мне или к тебе? Стоит уточнить, потому что хоть у Чона и больше квартира, омега возможно захочет время течки проводить в знакомой обстановке, чтобы потом остался запах. Только вот Чимину уже всё равно, лишь бы побыстрее. — К т-тебе… — Пак не готов показывать альфе обстановку в своей квартире. К тому же, у него односпальная кровать. — Да, малыш, хорошо, — Чонгук справляется со всем оперативно, и вскоре они уже заходят к альфе. Финансовое положение позволяет Чону жить одному в четырёхкомнатной квартире. Просторный коридор, спальня с двухместной кроватью, пара гостевых комнат и зона для вечерних посиделок с диваном и большим телевизором. Он обязательно сделает Чимину рум-тур, но позже. Чонгук подхватывает омегу на руки и несёт в свою спальню. Чон ставит блондина на пол и принимается расстёгивать пуговицы его кардигана. Сам Пак не может, руки сильно трясутся. Когда футболка оказывается откинутой в сторону, Чонгук резко выдыхает. И его можно понять, потому что он не ожидал, что… Чимин носит лифчик. Парень всё-таки. — Ой, — омега скрещивает руки на груди, краснея щеками. — Я… — Ты носишь…? — Чон перехватывает руки старшего, не давая прикрыться. — П-прости, если это п-проблема… — О чем ты говоришь? — удивляется младший. — Я просто удивлён. — Во время беременности м-моя… — Пак облизывает губы, — г-рудь стала больше. — Маленький, это нормально, не переживай, — Чон наклоняется и целует парня в скулу. Чимин снова ойкает, когда его отрывают от пола и помогают лечь на кровать. Он инстинктивно сгибает ноги в коленях и чуть разводит в стороны, чтобы Чонгук мог устроиться между ними. - Я могу его снять? — Д-да, т-только, — кажется, у Пака краснеют даже кончики ушей, — т-там молоко. Брюнет не подумал об этом. Хотя… молоко у омег после беременности выделяется еще от полутора до трех лет. Чон издаёт что-то похожее на рык. Этот омега сводит его с ума. Им хочется обладать, хочется, чтобы тот встречал его после работы, хочется иметь возможность целовать пухлые губы в любое время, не спрашивая разрешения. Пак лежит под ним такой нуждающийся и возбуждённый, что не удовлетворить его будет считаться преступлением. Чонгук слегка приподнимает парня за плечо, а вторую руку заводит назад, чтобы поддеть застежку лифчика. Чимин носит самый обычный, не кружевной, однотонный, его можно было бы даже назвать топом. У альфы мутнеет в глазах, когда он видит перед собой обнажённую грудь. Пак не соврал, она действительно больше, чем обычно бывает у парней. Вишенкой на торте становится то, что бусины мокрые от белёсой жидкости. Видимо, из-за течки молоко выделяется обильнее. — Т-ты можешь п-потрогать их? Пожалуйста...? — тихо просит омега. — Они немного б-болят и стали очень чу-чувствительными после т-того, как появилось м-молоко… — Им нужен особый уход, да, малыш? — Чон легонько, почти невесомо давит пальцем на чувствительную бусину, на что омега издаёт тихий стон. — Я-я… немного стесняюсь, — признаётся Пак, отводя взгляд в сторону. — Не нужно меня стесняться, котёнок. Иначе как я пойму, что делаю всё правильно? — руки альфы блуждают по телу старшего. — Такой красивый. Чонгук немного засматривается. Соски слегка покраснели и припухли, они заметно блестят из-за выделившейся белёсой жидкости. Альфа тут же отмирает, когда видит, что Пак, не сдержавшись, сам нежно прикасается пальчиками к мокрой сверхчувствительной бусине. Чон перехватывает его руку, невесомо целует почти миниатюрные пальчики и переплетает пальцы. Губы жадно припадают к соску, словно Чонгук боится, что кто-то отнимет у него сладость. Альфа усердно вылизывает его, наслаждаясь доносящимися стонами сверху. Услада для ушей. — Ммм, — младший слизывает выступившие капли молока, — боже, я завидую маленькой Наён. Чонгуку очень вкусно. Кажется, он никогда ничего вкуснее и не пробовал. Молоко тёплое, сладковатое на вкус, пахнет точно так же, как и природный запах омеги. Ему просто не хочется отрываться от груди старшего, возможно даже объявление ядерной войны его не остановит. Рука альфы по изгибам спускается ниже и вскоре накрывает небольшую возвышенность в районе паха старшего. Он сгибает ладонь в форме чашечки и неторопливо, нежно начинает массировать член Пака, не отрываясь от груди. Ему хочется слегка прикусить сосок, хочется нажать на него языком, начать посасывать, но… нет. Потому что Чонгук всё ещё помнит, что нужно быть нежным и осторожным. Можно сказать зона груди сейчас является самой уязвимой и чувствительной для омеги. Одно лишнее движение и можно повредить воспалённую кожу. — А-альфа… — скулит Чимин, заставляя Чона оторваться от своего занятия и поднять на него взгляд. — Что, маленький? — В-внизу о-очень мокро… — Пак очаровательно закусывает пухлые губы, очевидно, стесняется говорить подобное. — Можешь снять, п-пожалуйста? — Конечно, котёнок, — Чонгук заставляет себя окончательно отстраниться и сесть между разведенных ног старшего. Он поддевает кромку штанов и помогает снять ненужную ткань, открывая себе вид на весьма провокационное зрелище. На омеге светлые боксеры. И кажется, у Чона срывает крышу, когда он видит, что белье в районе промежности насквозь мокрое. Буквально, хоть выжимай. А из-за цвета белья есть четкое разделение между сухой тканью и пропитанной ароматной смазкой. Чонгук практически срывает эти несчастные боксёры и, положив ладони на бёдра, максимально разводит их в стороны. Снова засматривается. А там действительно есть, на что. Небольшой член, плотно прижатый к животу, разводы от смазки на внутренней стороне бёдер, сокращающийся, очаровательно припухший анус, от которого взгляд невозможно оторвать. — Я хочу тебя вылизать, — не выдерживает младший. — Т-тебе… не будет противно? — Что за бред? Мне никогда не будет от тебя противно, — Чон искренне удивляется, ему бы не хотелось, чтобы Пак думал о себе что-то подобное. — Ты прекрасен, и я очень хочу сделать тебе приятно. — Спасибо… — тихо отвечает. — Это я должен благодарить, — по-доброму ухмыляется альфа. — Не мог бы ты перевернуться, чтобы мне было удобнее, малыш? Чимин, что-то едва слышно пискнув себе под нос, привстаёт, чтобы повернуться спиной к Чону и встать в коленно-локтевую. Поза откровенная настолько, что омега чувствует дыхание альфы в районе своей промежности. Чонгук кладёт руки на талию старшего и… сильно закусывает губу, чтобы не сжать сильнее нужного, не оставить следов на нежной коже, когда замечает, как из покрасневшего колечка мышц выступает небольшая капля ароматной смазки. Он без предупреждения подаётся вперед и слизывает её, на что омега несильно дёргается. Затем мелко щекочет кончиком языка сжавшуюся дырочку. Чимин стонет в подушку, которую Чонгук заблаговременно положил ему под грудь, чтобы соски не тёрлись о грубую ткань простыни. Альфа прижимается губами к припухшей дырочке и слегка присасывается, проглатывая новые выделения. Пошлые звуки разносятся по комнате Пак, кажется, сходит с ума. Он плачет от удовольствия, беспорядочно мечется, насколько позволяют руки Чонгука, удерживающее его талию. — Очень вкусный, — шепчет Чон, мазками слизывая выделяющуюся смазку от поджавшихся яичек до начала ложбинки. — Самая сладкая омега. — П-пожалуйста… — словно в бреду, просит старший. — Чего ты хочешь, котёнок? — М-можно мне к-кончить…? — хнычет омега, просовывая руку между своим телом и подушкой, чтобы прикоснуться к изнывающему члену. — Тебе всё можно, малыш, — альфа толкается языков в тесноту дырочки самым кончиком языка, прокручивает им по краю. И в этот момент Чимин не выдерживает. Кончает с громким горловым стоном. Чонгук подхватывает парня под животом, чтобы тот не упал, укладывает на спину. — Всё хорошо? — альфа нависает над Паком, между их лицами пара сантиметров. — Д-да, — смущенно кивает старший. — Можно вопрос? — Прекрати спрашивать разрешение на очевидные вещи, — Чонгук улыбается уголками губ, этот омега слишком милый. — Конечно можно. — Я-я… очень страшный? Чонгук первые несколько секунд вообще не понимает смысла заданного вопроса. То есть… Что у него только что спросили? Альфа выгибает бровь, окидывая парня под ним вопросительным взглядом. Может, ему показалось? — Поясни. — Н-ну, мне п-просто сказали, что я не удался лицом… — а у Чона руки сами собой в кулаки сжимаются, — а ещё у меня н-некрасивая ф-фигура… — Что? — Т-то есть ляжки толстые, живот… — Чимин, — уже не «малыш». Голос Чонгука сухой, почти грубый. Пак резко отводит взгляд, смущаясь. Он… сказал что-то не то? Теперь на него злятся? Он всё испортил? — П-прости, п-пожалуйста, я н-не хотел… — старший всхлипывает, — п-пожалуйста, н-не злись, я-я… — Солнышко, маленький, — Чон отмирает, замечая слёзы омеги, — я не злюсь на тебя, котёнок. Мне просто не понравились твои слова. — Я-я сделал что-то н-неправильно? — Да, в этот раз — да, — альфа прикасается к щеке блондина, собирая слёзы, которых быть не должно. — Твоё ангельское личико не заслуживает, чтобы о нём так говорили. — Н-но… — Малыш, ты очень красивый. Самый красивый омега из всех, кого я встречал. Твоё лицо идеальное, твоё тело прекрасно. — Я… красивый? — Самый, — первое невесомое прикосновение к губам Чимина. Чон впервые его целует. Трепетно, нежно, словно боится повредить что-то хрупкое. Пак робко отвечает, начиная неумело двигать губами. Чонгук помогает, руководит. — Не смей думать о себе плохо, — начинает альфа, отстраняясь. — Ты идеален. — Ой, — Чимин тянет руку к низу живота, эффект от оргазма прошёл быстро. — Мне нравится каждая частичка твоего тела, и я бы хотел доказать тебе это, — в голову приходит неожиданная идея. — Давай кое-что попробуем. — Х-хорошо… — Для этого надо повернуться на бок. Чонгук, придерживая за талию, помогает старшему принять позу, и пока тот устраивается, сам избавляется от одежды. Омега вздрагивает, когда чувствует прикосновение головки члена к своему бедру. — Котёнок, не бойся, — просит альфа, нежно поглаживая бок старшего. — Приподними ножку, — Пак слушается, Чон толкается между бёдер. — Т-тебе будет п-приятно? — тихо интересуется Чимин, осознавая, что собирается сделать альфа. — Да, маленький, мне, как и тебе, будет хорошо, — Чонгук слегка прикусывает мочку ушка омеги. — Теперь сожми бёдра. Чон начинает неспеша двигаться, издавая хриплые стоны. С Чимином межбедренный секс особенно приятен, потому что у того нет просвета между ляжками. Они идеально пышные и мягкие, как у настоящей омеги, выносившей и способной выносить ещё одного человечка. — Я-я чувствую т-твой… — Скажи это, маленький, не смущайся. — Я чувствую твой член, — на одном дыхании выпаливает старший. — Да, малыш. Стимуляция, да даже просто одна мысль о том, что он находится между бёдер омеги, приятна до дрожи. Он быстро двигает тазом, зная, что головкой при каждом толчке касается яичек блондина. Тот заводит руку за спину и, найдя руку Чонгука, сжимает её в своей. Младшему жест показался до боли очаровательным. Желая доставить омеге больше удовольствия, Чонгук свободную руку просовывает между ножек старшего, слегка нажимая и проникая самым кончиком пальца в дырочку. Чимин с непривычки выгибается и стонет в голос, когда Чон входит одним пальцем по основание, задевая самым кончиком простату. Пака в любом случае надо было бы растягивать и лучше сделать это в более отвлеченной обстановке, чтобы тот не испытывал боли. На удивление, вторая фаланга входит так же легко. А такого быть не может, учитывая, что последний половой партнер Чимина был до беременности. — Маленький, почему я чувствую, что ты растянут? — решает поинтересоваться альфа. — Я-я… п-просто т-так по-получилось… — голос Пака очень сильно дрожит, едва можно понять, что он говорит. — Малыш, я не ругаю, не обвиняю тебя, мне просто интересно, — Чон большим пальцем поглаживает ладонь старшего, что держит в своей. — Я играл с собой н-недавно, — признаётся омега, словно выдавливая слова из себя, — я н-не знал, что т-так получится. — Всё хорошо, ты молодец, — успокаивает забеспокоившегося блондина младший. — Ты идеально растянут, сколько пальцев ты смог в себя принять? — Я-я… использовал… — Чимин замолкает, не зная, можно ли такое озвучивать, — дилдо. — Блять… — Чон несдержанно матерится себе под нос. — Т-ты стал ху-хуже ко мне относиться? — Боже, почему ты такой… Конечно нет, — выдыхает Чонгук. — Самая лучшая омега. Ласковая, нежная, заботливая… Я бы очень хотел, чтобы ты был моим. - Н-но у м-меня Наён... - Я хочу тебя и её видеть в своей квартире. — Я т-тоже этого хочу, — немного смелее отвечает Чимин, поджимая пухлые губы. — Ты мне очень нравишься. — Альфа… — Пак мнётся, подбирая слова. — Да, куколка? — Я б-бы очень х-хотел внутрь… — еле слышно говорит омега. — Ты не мог бы…? — Ты сводишь меня с ума, — рычит младший, отстраняясь. Он меняет позу за долю секунды. Помогает Чимину перевернуться на спину, сгибает его ноги в коленях, разводит в стороны и пристраивается между ними. — Ты не представляешь, какую власть надо мной имеешь, — Чон пристраивается к призывно сокращающейся дырочке. — Я сделаю абсолютно всё, что ты попросишь. Пак лишь скулит в ответ. — Малыш, я войду без презерватива. Клянусь всем, что у меня есть, я вытащу перед тем, как кончу. Ты веришь мне, котёнок? — Д-да, т-ты можешь… — он правда верит Чонгуку, ведь тот не дал ни одного повода в себе усомниться. — Спасибо, котёнок, — искренне благодарит альфа за доверие. — Я вхожу, маленький. Чон толкается, одним движением заполняя омегу по основание. Из-за резкого движения яйца с характерным звуком ударяются о ягодицы старшего. — Ах, — вырывается у старшего. Когда Чонгук начинает двигаться, у Чимина нет ни единой возможности сдерживать рвущиеся наружу стоны. Он почти кричит, как умалишённый, когда головка смачно целуется с его простатой. Чон заполняет его идеально, словно его член создан для Пака. Или наоборот… Из глаз брызгают слёзы. — Всё в порядке, котёнок? — спрашивает альфа, неторопливо двигаясь внутри и слегка запрокидывая голову от прекрасного чувства, как стеночки ануса плотно обхватывают его член. — Да… — выдыхает. Чтобы увеличить амплитуду толчков, Чонгук чуть подаётся вперед. Теперь их лица примерно на одном уровне. Не выдержав, альфа утыкается носом в чужую шею, вдыхая концентрированный феромон возле запаховой железы. Он хрипло стонет, борясь с желанием поставить на нежной коже метку. Чимин, видимо, понимает его намерения. — Ты м-можешь укусить… чуть-чуть, — Пак ногтями впивается в чужую спину, оставляя едва заметные полумесяцы. — Временная метка? — блондин кивает вместо ответа. — Да, — кивает старший. И в эту же секунду Чон впивается в нежную кожу, слегка протыкая её клыками. Эта метка не является брачной, для неё укус должен быть глубокий, но на некоторое время их запахи смешаются. Она пройдёт где-то через неделю, заживёт, как обычная ранка. Чонгук тут же зализывает место укуса, собирает губами появившиеся капельки крови. Нет, Чимину почти не больно. Больнее было бы, если бы он упал голыми коленками на асфальт. — Ты молодец, так хорошо справился, — хвалит Чон, наощупь находя уже натерпевшиеся сегодня соски. Он трёт чувствительную бусину, затем нежно поглаживает, словно извиняясь за грубость. До слуха доносится пошлое хлюпанье из-за обильного количества выделившейся смазки. — П-пожалуйста, быстрее, — скулит старший. Чонгук ухмыляется, принимая сказанное, как вызов. Он не имеет никакого права ослушаться робкой просьбы его омеги. Альфа начинает активнее двигать тазом, вынуждая Пака ездить по простыням назад-вперёд. Тот едва слышно мычит, и младший принимает немую просьбу. Он сжимает талию блондина, «закрепляя» того на одном месте. У Чонгука пряди волос спадают на глаза, и Чимин тянется, чтобы заправить их за ушко. Тело напряжено до предела, пот стекает по вискам и шее. Он пытается сфокусировать взгляд, чтобы разглядеть вид, открывавшийся с его точки зрения. Чимин выглядит, как самый светлый ангел и ебучая порно-звезда одновременно. Его хочется любить, ласкать, оставлять целомудренные поцелуи на губах и кончике носа, но одновременно хочется трахать, трахать и трахать, слушая громкие стоны при каждом соприкосновении с простатой. — Я-я. сейчас… — Давай, малыш. Пак сильно сжимается вокруг толстого члена, на что Чон хрипло стонет. А уже через секунду омега содрогается в сухом анальном оргазме. Это ощущается намного сильнее, чем обычная разрядка с выплеском спермы. Ох, это совершенно другое. Чимина будто сталкивают с обрыва. Его бёдра сильно дрожат в момент сладкого, изнуряющего оргазма, а во рту чувствуется металлический привкус, настолько сильно он прикусил щеку изнутри. Пак обмякает, позволяя использовать себя для достижения пика. Уже через несколько мгновений Чонгук резко выходит и изливается куда-то в сторону с низким, явно чуть сдерживаемом стоном. Чон обессиленно валится рядом с Чимином, у которого от усталости закрываются глаза. Он наклоняется, чтобы оставить нежный поцелуй на чужом плече, и чуть нажимает на бедра старшего, заставляя того выпрямить ноги. — Мне кажется, я засыпаю… — голос сонный с болезненной хрипотцой, совсем не дрожит. — Спи, котёнок, я обо всём позабочусь. — Ты можешь не уходить? Пожалуйста? — Я не уйду, обещаю. — Это точно не конец? Ты не бросишь меня? — Какой конец? Всё только начинается.