Запах моего океана

      Дальше спокойно: машины попадаются редко, Лиам оценивает покоцанные пыльные номера, а Дамиан поглядывает в зеркало заднего вида, решив остаться в солнцезащитных очках. Руку на бледном бедре перекладывает то подальше на колено, то ближе к линии шорт. Раззадоривает.       — Резко в тебе гей проснулся, конечно, — усмехается Лиам, пытаясь разрядить обстановку и не отвлекаясь от жара, который всё приближается к промежности.       — Я сегодня отыграюсь за всё прошедшее, — он не поворачивается, держит руку на руле. В отличии от своей развалюхи, чужой грузовик везет деликатно. — Ты же был в Тусоне раньше?       — Только на Леммон поднимался. В городе особо не погуляешь, народу много.       — Туристы?       — Туристы.       — Ты же сам с Юты, верно? — вдруг вспоминает Дамиан. — Как ты вообще оказался в Финиксе? В родном штате нормальных университетов нет?       Лиам облизывает губы: тема его незапланированного переезда в целом является колючей, а здесь потенциальный партнёр на ночь просится залезть в душу. Конечно, не просто партнёр, но…       — Да, из Юты уезжают сейчас… Отца работа держит, — сказку приходится придумывать на ходу, Лиам параллельно шарит в рюкзаке, стараясь оправдать медлительность. — Сестра пойдёт в среднюю школу с сентября, так что до её выпуска у меня было время осесть в Финиксе и потом привезти их сюда.       — Не одиноко?       Лиам щурится, искоса поглядывая на Дамиана: с чего это вдруг он на сантименты перешёл? Сказать по правде, поглаживать костяшки, вытягивать чужие пальцы и открывать самое сокровенное даже приятно. Пусть и с ноткой лукавства.       Лиам наивен, любит привязываться, но не глуп: рассказывать всё, как есть, не намерен.       — Я уже три года здесь живу, адаптировался, — пожимает плечами он. — Жаль, конечно, что на Рождество здесь остался.       Он не приезжал к отцу, лишь отправлял деньги. К матери раз в месяц в воскресенье на четыре часа. А она, осунувшаяся, в красном комбинезоне — недавно ввели правило переодеваться перед свиданиями, чтобы у заключенных было меньше шансов сбежать — встречала его кривой улыбкой и тихим: «Лиам, ты меня не забыл?». Когда остаёшься наедине с самим собой на годы, увидеть родное лицо на День Благодарения — подарок.       — Смотрю, со всеми случается одно и тоже: сначала не ценим, потом жалеем, — плечи Дамиана вздрагивают при горькой усмешке. — Если честно, мне отца не хватает. Я вроде взрослый парень, а его плеча недостает.       На секунду на лице простреливает сожаление, которому не скрыться от проницательных глаз Лиама. Он верит, что ему говорят правду, поэтому на секунду даже жалеет о своей лжи. Но про мать-любительницу-поджогов с параноидальным расстройством личности он не скажет никому. Кажется, даже Джуди не знает.       — Давай не будем о грустном, — предлагает Лиам, стараясь заткнуть щемящее чувство под ребрами. Не время и не место. — Ты говорил про Ногалес, значит, и в Тусоне был?       — Проездом, а в Ногалесе разделился с теми, кто тоже перебегал.       — Почему не остался с ними?       Тут Дамиан нервно посмеивается, распускает их руки и чешет затылок.       — Я попал сюда с Тихуанским картелем. Пусть хоть миллионы платят, но им я больше не друг…       Дальше они едут в тишине. Душевные разговоры всегда заводят в тупики.       — Сейчас аккуратнее, мы почти приехали, — недавно этот голос бархатно успокаивал, а сейчас снова становится прохладным. Лиам за всю дорогу так и не предложил свою ладонь: дымил в открытое окно, листал оставленный кем-то журнал на испанском. Дамиан перевёл пару фраз, так, шутки ради.       — Погоди, мы передаём товар прямо здесь?       Нос невольно морщится, когда они подозрительно близко проезжают к мусорной свалке. И ради этой вонищи они тащились два часа по жаре?       «В Финиксе забрать нельзя было? — негодует Лиам и почти глотает язык, когда за грудой металлолома проблескивает одна машина.» Заведённая. С тонированным лобовым.       Лиам инстинктивно открывает бардачок с пистолетом. Дамиан замечает его суматоху, накрывает запястье не глядя, другой поворачивая руль.       — Без паники. Сейчас поменяемся машинами и все закончится. Не говори ни слова.       Мотор затихает, Лиама толчком ведёт вперед, когда они тормозят. Словно по команде открывается дверь машины, серебряной, пыльной, наверняка без кондиционера и других удобств. Два мужчины в спецовке — Лиам замечает рюкзаки, натянутые до носа тканевые повязки, кепки. Если их застрелят — он даже не увидит убийцу в лицо.       Он быстро убирает пистолет в рюкзак, как делает Дамиан, слышит: «Выходим». Вылетает из грузовика, но не отходит.       Дамиан говорит что-то на испанском, пожимает — пожимает! — руку одному из мужчин, передает листок, сложенный вдове. Всё происходит в долю секунды, словно они репетировали это сотню раз, а Лиаму сценарий не дали.       — Пойдём, — внезапно Дамиан поворачивается к нему, все ещё застрявшему у дверцы грузовика, умудряется даже улыбнуться. — Ну что ты застыл, наша работа окончена.       Мужчина что-то шепчет ему на ухо, стоит Лиаму сделать шаг в их сторону. Не знание языка ещё никогда не было настолько ужасающим.        — Нас подменят, — поясняет Дамиан только потом, когда они садятся в машину и захлопывают дверцы. Кондиционера в этой развалюхе, естественно, нет. — Как только товар будет передан, мне отпишется Матео. Потом поедем или на окраину, или сразу в Ногалес. Ещё чуть-чуть, и все закончится.       «Всё закончится, — повторяет Лиам, и почему-то эти слова ему совсем не в радость».       — Здесь нет озера или не засохшей к чертям речки? — вытирая пот со лба, уточняет Дамиан.       Лиаму, если честно, тоже дышать уже нечем: чем ближе к экватору, тем хуже. Они опустили боковые стёкла, пару раз вытаскивали голову навстречу ветру на скорости почти под сто: пустая трасса позволяла. Они едут по окружной с другой стороны Леммона — других сторонних магистралей в Тусоне просто не найти. Жилая застройка, ничего не поделаешь.       — Мне кажется, мы даже лужи не найдём… — он прокручивает в голове местность, их поездки с Джуди, вид с Леммона, ночёвку под открытым небом… Нет, здесь точно водоёмов нет.       Внезапно Лиама осеняет.       — Уэтстон Ранч, жилой район. В прошлом году я купался там в озере.       — Открой бардачок. Пользоваться такими умеешь?       — Только Гугловскими… — неуверенно тянет Лиам, обнаружив потрепанную, сложенную в четыре карту. На одной стороне Тусон, на другой Финикс. — Офигеть, они постоянно перевозками занимаются?       — Нам не случайные машины дают, — ухмыляется Дамиан, прищурившись, когда Лиам разворачивает бумагу. Он показывает пальцем на нить дороги — Кескебел роуд, в честь пролегающего по пути посёлка. — Сможешь построить маршрут?       Лиам неуверенно кивает, пытаясь вспомнить, где же этот дурацкий Уэтстон Ранч. Право, с Гугл картами было проще.       Спустя час мотаний они наконец-то заезжают в нужный район — Лиама опознает его только по центру оздоровления с яркой вывеской.       — Я больше с тобой никуда не поеду, — протягивает Дамиан, машина в унисон ему плетётся километров сорок в час.       — Не вздыхай так, совсем немного осталось — Лиама тоже хоть выжимай, он ни разу не притронулся к одноразке. При тяжелом выдохе он озвучивает мысли вслух. — Вроде дождь прошел, а легче не стало.       — Если не хуже, — хмуро отзывается Дамиан, когда они подъезжают к сотой за этот час развилке. — Куда?       — Направо. До конца дороги и мы на месте.       Лиаму кажется, что его хотят ударить, когда единственное, что встречает их на узкой пустынной дороге — это кактусы и тонкие извилистые деревья.       — Пойдем. Без меня ты его не найдёшь, — Лиам редко чувствует, как он один управляет ситуацией.       Приятно, ничего не скажешь. И он будет лжецом, если скажет, что видеть уставшего Дамиана, который всё это время терпеливо и монотонно наворачивал круги по одному району, ему неприятно. Подкорка Лиама подсказывает, что дело не в жаре, а в нём.       Возможно, он ошибается.       Аккуратный пруд встречает их просто так, без ограждений, пометок «не входить» и, кажется, что даже мусора минимально мало. Лиам почти пищит от счастья, кидает рюкзак: с лазурной водой, кустистыми оранжевыми цветами у песочного берега его связывают не только животные потребности и инстинкты, но и самая настоящая ностальгия.       — Мы впервые нашли это место с Джуди и её парой друзей: у кого-то в этом районе бабушка жила, что ли. Здесь никогда не бывает много народу.       — То есть пруд они вырыли, а пользоваться не решили? — Дамиан скептически оглядывает водоём, но пальцы к полам футболки всё-таки тянутся. — Кто последний окунётся — тот гей.       — Но я… — не успевает ответить Лиам, как уже слышит всплеск воды. Он хохочет, потому что Дамиан не удосужился даже снять носки в спешке. — Я бы поменял условие: кто первый, тот пидарас.       Дамиан только приманивает его рукой, стоит в воде уже по грудь — пруд глубокий, копали на совесть.       Лиам в одних — спасибо, что свежепостиранных — трусах забегает в воду. Он готов простонать от счастья — вода прохладная, ещё не успевшая разогреться, как это бывает к вечеру. Он видит свои ноги на глубине, мелких рыбёшек чуть поодаль, заброшенных сюда по неизвестной причине. Мутная чужая нога игриво касается его щиколотки, а затем и охлаждённые руки огибают талию. Дамиан смотрит сверху вниз, жмурится от бликов солнца на воде.       — Значит, ты гей, а я пидарас? — спустя секунду молчания и пронзительного взгляда.       Лиам решает не запрокидывать руки, а тоже протянуть до поясницы. В ответ почему-то хмурятся и прерывисто вздыхают.       — Ты чего?       — Рану задел, — кряхтит Дамиан, но не даёт Лиаму возможности спохватиться и, отводя руку в сторону, зачерпывают воду. — Всё потом, а сейчас, многоуважаемый гей, пидарас покажет тебе, как себя надо вести.       Его окатывают водой, и она впервые кажется холодной даже на жгучем солнце. Лиам успевает зажмуриться, но рефлекторно убирает руки и вдавливает пальцами глазницы в попытке убрать воду с ресниц. Шквал воды не прекращается, он подставляет спину, готовя контрнаступление.       — Ах так? — тихо смеётся Лиам, складывая ладони. — Да пошёл ты!       Он разворачивается вполоборота, обеими руками принимаясь плескать воду на Дамиана. Тот тоже жмурится: брызги приходятся прямо в лицо. Они принимаются носиться друг за другом, почти по кругу, Лиам даже подключает ноги, пуская воду с частичками песка прямо в чужой живот. Тогда он и замечает явно саднящую, бордовую рану под ребрами справа. И как он её не заметил?       Уже на берегу, обсыхая и попивая бутилированную воду, благородно оставленную бывшими владельцами машины, Лиам не сводит глаз не только с тела напротив, теперь предстающего во всей красе, но и боится спросить, как Дамиан заработал этот кошмар. Ещё и с синяком на боку. Ранее Лиам правда не замечал — было слишком много текилы и поцелуев и слишком мало света в коморке, чтобы обратить внимание.       — Я же говорил, что тачка мне очень дорога? — поясняет Дамиан, когда Лиам кончиками пальцев касается запёкшейся крови.       — В ней же не было ничего примечательного.       Лиаму почему-то становится больно, когда он чувствует корочку под пальцами. Она чуть набухла из-за воды, но просто так не отодрать. Рана — сильно содранная кожа с несколькими порезами. Спасибо, что неглубокими: Лиам может только подкрутить что-нибудь в машине, быть может, резануть верный провод — и то не всегда — но вот раны зашивать пока не научился.       «В Мексике и такое знать придётся, — он неосознанно подпирает рукой щёку. Мечтательность температурой в тридцать пять градусов по Цельсию — вот как это называется. — Беречь тебе себя надо…»       Последнюю мысль он не успевает озвучить вслух: кажется, что Дамиан читает его мысли.       — Это мой выход на свободу, — Дамиан касается его щеки, нежно поглаживая. — Когда ты в чужой стране без денег, с одним дурацким паспортом, ты готов сделать всё ради мобильности и выживания. Я пожертвовал самым малым.       — Копы… Они планировали тебя убить? Или просто держать до посинения? — хмурится Лиам, искренне не понимая, зачем им вообще какой-то хер с горы под названием Мексика. Можно же просто депортировать, делов-то…       — Они не знали, как меня судить. Сначала держали в камере, потом отпустили на условное. Но эти идиоты ничему не учатся: я свалил из своей страны — я свалю и у них из-под носа.       — По сути, вы ходячие преступления.       — Тех, кто хорошо себя ведёт, отпускают, — Дамиан направляет голову к солнцу, прикрывает глаза. — Мы же бизнесом здесь управляем: забегаловки, заправки. Америкашкам нравится не платить налоги за каждого работника, нам нравятся ваши обязательные чаевые. Ты не знал, что ли?       — К твоему сведению, у меня из друзей девочка из Калифорнии и мусульманин, кроме тебя ни одного мексиканца на счету, — Лиам ложится рядом, когда затекает рука, смотрит на профиль с орлиным носом, бронзовой блестящей кожей. Невольно засматривается, теряет мысль. — И… Вот.       Дамиан тоже не находит, что сказать, просто шевелит губами в слабой улыбке и млеет под жаром. Одна рука лежит под головой — кажется, Лиама даже привлекают волосатые подмышки, да и у него уже всё побритое отрастает. Он смотрит чуть в сторону, замечает оранжевый куст — цельзапиния, красивое, но ядовитое за счёт своих семян растение. Джуди рассказывала, что в Аризоне действуют схожие с Австралией правила — обматываться москитной сеткой и ничего не трогать. На природе так особенно.       «Природа… — продолжает Лиам, в шутку проводя по второй подмышке, когда Дамиан запрокидывает и вторую руку. Тот медленно ведёт головой, будто задремал, будто откликается на ласку, но не акцентирует должного внимания».       Есть в происходящем какая-то… Дикость. Чарующая дикость. Будто они животные, у которых работает только желание, жажда, жадность. Ещё они в жопе, но сейчас не об этом. Лиам смотрит на ореолы тёмно-коричневых сосков, дорожку волос до трусов и рефлекторно облизывает губы. Зной, никого, никто им не помешает.       — Слушай, — полушёпотом произносит Лиам, Дамиан приоткрывает один глаз и вопросительно мычит, — понимаю, что это немного рискованно, но… Блять, блять, блять!       Мат он проговаривает скороговоркой, вскакивает на локтях.       — Ебучие муравьи, Дами! — он всплескивает руками, пытаясь стряхнуть маленьких красных гадов. — Сволочи! Уёбки! Перепихон испортили, твари!       Лиам не видит, как Дамиан удивленно приподнимает бровь, будто не он намеревался потрахаться прошлой ночью. И мысли Дамиана на ближайший вечер, Лиам, конечно, прочитать тоже не может.       Он шипит от боли, всё-таки стряхнув последнего красного муравья. Несколько пятен сразу проступают на коже — от огненных муравьёв меньшего не жди. Ядовитые всё-таки, пускай и не смертельно.       Они переносят вещи подальше от бугорка, на котором беспорядочно носятся муравьи. Стоит ли говорить, что они и не думали про мелких тварей, да ещё и на условном пляже? Лиам немного прихрамывает — нога потихоньку начинает опухать, пятна разрастаются, у каждого формируется контрастный центр. Дамиан насчитывает шесть укусов, пока напротив прячут голову под тенью высокого кустарника.       — У меня нет ни спирта, ничего, — Лиам в отчаянии прикрывает лицо ладонями.       Он знать не знает, как обрабатывать укусы, а ведь жжёт нещадно, хоть ногу отрезай. Из ниоткуда появляется поцелуй в лоб, мягкий, быстрый, что на секунду замираешь.       — Не ныть, я сейчас всё сделаю. Осмотри себя, чтобы больше никто не ползал.       Он быстро шарит пальцами по телу, даже отряхивает волосы на всякий случай. Ни одного гадёныша не показывается, он открывает пластиковую бутылку и делает несколько больших глотков. Несмотря на то, что Дамиан куда-то уходит, боль не утихает, и кажется, что кроме питьевой воды ему больше ничего не светит.       «Волдыри большие будут, — предсказывает Лиам, с жалостью поглядывая на ступню и щиколотку».       Паршивая вода успела согреться, так что охлаждающего эффекта почти нет. Он методично поливает ногу, закусывая нижнюю губу от злости вперемешку с неприязнью и даже страхом: а если к вечеру так опухнет, что он ходить не сможет?       — Погоди, придурок! Куда питьевую тратить! — доносится со стороны, и Лиам не сразу понимает, что адресовано ему.       Лиам без понятия, где Дамиан находит стеклянную бутылку, наполняет прохладной водой, возвращается.       — Держи. У меня есть спирт. Мазью не награжу, но что-нибудь придумаем.       Лиам прижимает холодную стекляшку, которая справляется с задачей намного лучше. Он тихо мычит: пульсирует и колет. Кажется, достаёт до мышц. Не жало пчелы, конечно, но всё же.       Дамиан тем временем шарит в рюкзаке. Лиам искоса поглядывает, видит нахмуренные брови, сосредоточенный взгляд, словно тот и правда перепугался не на шутку.       «Перепугался за меня, — подсказывает воображение, хотя в крови ни миллилитра спирта».       Странно, но вместо ожидаемого бутылька водки Дамиан вытаскивает пластиковый медицинский. В целом, за водку бы тоже сошёл — концентрация этилового спирта примерно шестьдесят на сорок.       — Убирай, будем обрабатывать и в холоде держать попеременно.       Лиам не находит, что ответить, позволяет Дамиану руководить процессом. Его руки — ещё немного, и он назовёт их ручками — нежно гладят щиколотку, успокаивая, когда спирт попадает первый раз. Лиама слегка подкидывает на месте: кожу охлаждает спиртовое испарение, наступает облегчение, пускай и ненадолго.       — Как тебя угораздило?       Он внимательно поливает воспаления, успевшую взбухнуть кожу. Жидкость стекает на пальцы ног, охлаждая. Лиам медленно дышит, стараясь вспомнить, нет ли у него аллергии на укусы или любые побочные действия. Без антигистаминных, конечно, несладко придётся — отек вряд ли спадет даже под прохладой, а волдыри захочется почесать уже через полчаса.       — Засмотрелся на тебя, ногами песок ворошил из стороны в сторону, и вот, — отзывается Лиам. Кладёт голову на колено, залезает рукой в мокрые волосы. — Не думал, что ты знаешь, как с этими тварями обращаться.       — Муравьи они и в Африке муравьи.       Зной не хочет спадать, так что им остаётся чередовать спирт и бутылку, которую Дамиан несколько раз бегает охлаждать. Они купаются ещё раз, когда Лиам уверенно стоит на ногах, окончательно отходит от испуга. Вода перекрывает зуд, раззадоривает нутро, да так, что Лиам сам упрямо тянет его в воду, понимая: от повторно намокших трусов ему уже ничего не будет. В ответ упрямятся лишь пару секунд, а потом его подхватывают, закидывают на плечо и несут в воду.       — Дами, погоди! Дами, куда, я же первый позвал! — радостно верещит он, играючи стукая по спине.       Его не пугают ни волдыри на лодыжке, ни люди в домах, которые могут услышать его писк, ни даже горячее солнце, которое намеревается сжечь благородные белые плечи. Когда Дамиан бросает его на достаточной глубине, вода затекает в нос, Лиам быстро выныривает, чувствуя, как мозг залило. Он прокашливается, протирает глаза, пока напротив просто стоят и смеются, сложив руки на груди.       — Теперь понял, какого это?       — Понял… — начинает Лиам, отвлекая внимание. А ладони уже наготове. — Понял, что такие, как ты, неисправимы.       Теперь черед Дамиана тонуть, булькать водой, пока Лиам садится на его плечи.       Словно они дети. Один из Юты, другой и Веракруса. И нет никакой Аризоны.       Обсохнув под тенью злополучной цельзапинии — почти курорт, жаль только, что с ядовитыми побочными эффектами — они собираются и едут в сторону заправок. Где заправки — там и мотели.       — Мы реально не можем просто открыть карты? — в очередной раз вздыхает Лиам, крутя в руках выключенный телефон.       Не так он хотел слезать с дофаминовой иглы.       — Да ну, так же интереснее, — внезапно усмехается Дамиан, проворачивает одно и то же действие: вытаскивает видавший многое андроид, включает экран, выключает обратно и убирает в карман. — Пока Матео мне ничего не написал, и смысла заморачиваться нет.       — Пожалуйста, скажи мне, что это всё закончится.       Лиам уже устаёт тащить рюкзак, ждать непонятно чего от непонятно кого.       — Потерпи ещё немного, — рука в утешающем жесте оказывается на бедре, легонько сжимая. — Мы почти на месте, сейчас отдохнем и станет полегче.       Дамиан сегодня подозрительно милый — так описывает его Лиам, когда отворачивается и смотрит на красно-оранжевые скалы вдалеке. Он хочет поесть, намазать охлаждающей мазью укусы, покурить — у одноразки уже две «точки» жидкости — помыться и полистать видео в ТикТоке. Он хочет полежать в объятиях под какой-нибудь сериал от Нетфликса, поесть пиццу и смешать алкоголь с соком, добавляя мармеладных мишек. Но в ответ ему — «потерпи, ещё немного».       Они останавливаются у заправки, Дамиан оплачивает бензин и оставляет Лиама сторожить машину. Спрашивает, что тот будет, головой кивая на придорожный магазин. Вечереет.       Дамиан нервно поглядывает в телефон, но каждый раз безнадёжно убирает в карман. Лиам потягивает лимонад в надежде спастись от последних обжигающих лучей солнца, глядит на закат, когда они поворачивают на парковку мотеля, бледно-зеленого, с россыпью узких дверей на два этажа, каноничной неоновой вывеской. Словно они в фильме, книге — словом, сказке, в которой Дамиан его принц. Этот принц даже помогает ему выйти из машины — под вечер перебинтованная нога с антигистаминной мазью даёт о себе знать.       — На двоих, пожалуйста, — расслабленно выдаёт Дамиан, пока Лиам оглядывает скромное убранство.       Лиам пропускает последнее мимо ушей. В холле негусто: одна унылая пальма в горшке, колотящий вентилятор, уставшая женщина на ресепшене. Она даже не смотрит на постояльцев, без лишних слов забирает наличку и отдаёт ключи. Но всё неважно, когда Лиам поднимается по лестнице, когда шаги басом раздаются по коридору и когда проворачивается замок в скважине. Неважно, потому что…       — Ах ты лис…! — вырывается у Лиама, когда он видит двуспальную кровать.       Дамиан усмехается, стягивает кроссовки и обходит вокруг него. Секунда, и руки упираются в дверь по бокам. Вторая и Лиама утягивают в поцелуй, он успевает поймать только вырвиглазные оранжевые обои. Он понимает, к чему всё идет, да и Дамиан недотрогу не строит: его пальцы собственнически впиваются в бока, поднимаются к шее, чтобы очертить челюсть и задрать голову напротив еще сильнее. Кажется, у Лиама подкашиваются колени, но уже не от страха, как утром: прижиматься членом к члену давно не было так хорошо.       — Покажешь мне свою прелестную задницу? — Лиам только стыдливо улыбается, когда небольшие ладони касаются ягодиц и крепко сжимают.       — Ты обещал мне отсосать, сейчас прекрасный повод, — язвит он в ответ, понимая, что для анального секса нужно подготовиться. — Сначала душ, потом всё остальное.       Нет, его не вталкивают в кабинку, не ошпаривают сначала кипятком, а потом, многократно извиняясь, переключают на совсем ледяную. Не целуют тепло и размашисто, будто хотят съесть, не лихорадочно движутся по члену пальцами, лишь бы побыстрее возбудить. Лиам уж точно не стонет, как малолетка в первый раз, совсем забыв свой двухлетний опыт, не давит на плечи, побуждая опуститься. И Дамиан ни разу не прерывисто дышит, будто ловит паническую атаку или не может скрыть восторга от возможности отсосать красавцу напротив. Лис сейчас явно Лиам.       Пока Дамиан привыкает к тяжести члена на языке, неловко накрывает губами головку, создавая вакуум, прохладная вода помогает отойти от знойной жары. За последние три дня Лиам наконец-то наслаждается чистой и свежей водой. Не липкой дождевой, не отдававшей ароматом чего-то гниющего, а нормальной проточной. Как мало порой нужно для отдыха — душевая и влажный рот на собственном члене. Дамиан сосёт неуклюже, ритма совсем не держит, пытается насадиться, обхватывая чужие ягодицы, но безуспешно, однако Лиам поощряет его старания, оттягивает короткие волосы на затылке, любовно облизывается. Давно в постели не было таких неопытных, суетливых, зачастую его наоборот искусно таскали по простыни.       По простыни, конечно, его не тащат, но несут на руках и мягко укладывают. Лиам впервые замечает румянец на щеках Дамиана — они не включают основной свет, лишь торшер у кровати. Пальцы касаются лица сверху, в воздухе застывает непонятный пик искренности. Дамиан прерывисто дышит, вытирает губы, отходит от первого опыта орального секса не с женщиной и…. Улыбается. Не усмехается, не строит плей-боя, не прячется за показной доброжелательностью. Он показывает зубы, взгляд беспорядочно опускается по телу Лиама, большой палец стирает капельку пота на виске.       — А говорил, что с мальчиками не было, — окрыленно шепчет Лиам, пальцами зарываясь в мокрые волосы.       Он вспоминает вечер в подвале, звенящее стеклом пиво: у Дамиана тогда была такая же улыбка. Настоящая.       «Так вот ты какой… — принимает за веру Лиам, всматриваясь, как ему кажется, в душу за человеческим стеклом — роговицей, и никак не может оторвать взгляд».       — Так и правда ведь не было, — он на секунду утыкается носом в ярёмную впадину, шумно вдыхая, на что слышит легкий смех сверху: руки покрываются мурашками от прикосновений.       Он быстро зарывается рукой в рюкзак, что стоит у кровати, и тут глаза Лиама округляются: хрустяшки и бутылек падают ему на живот.       — Когда ты успел их достать?       — Ты думаешь, я зашёл магазин только за едой? Там по крайней мере нет просрочки. Не хотел, чтобы у тебя было раздражение или что-нибудь ещё.       — Охренеть, — он берёт в руки смазку и прищуривается, пытаясь прочитать под светом лампы. — О боже, «с анестетиком, идеально подходит для анального секса»… Да ты подготовился.       — Я не хочу, чтобы тебе было больно, — будничным тоном отвечает Дамиан спускаясь ниже по его бедрам. — Ты же не женщина, чтобы там ещё и смазка выделялась.       Лиам вздрагивает от сравнения, но старается не подавать виду: он просто надумывает, нет ничего такого, что он у Дамиана первый парень. Пытается отшутиться.       — А ты бы хотел, чтобы сейчас перед тобой была женщина? — он клонит голову на бок, но фраза выходит с оттенком сожаления.       Дамиан цыкает, раздвигая чужие ноги и забирая смазку. Презервативы остаются лежать на животе.       — Перестань. Лучше расскажи, как тебя растянуть.       Дамиан действует очень аккуратно: медленно вводит первый, пока Лиам задыхается от ощущений: и дело не только в нервных окончаниях и попытках найти его простату, а в атмосфере. Из открытого окна тихой трелью доносится говор пересмешника — эти маленькие птички довольно горланистые по ночам — еле слышно шумит ветер, перенося песок с места на место. Напряжение тока в торшере, свистящий шелест простыни, когда Дамиан на коленях почти съезжает с кровати, бережливо добавляя второй палец.       — Иди сюда, пофиг на растяжку. Иди ко мне, — Лиам не может вынести прохладу без тела сверху, вытягивает к нему руки.       Дамиан пытает его, сладко расцеловывая шею, не позволяя и на сантиметр приблизиться к члену, всё ещё скрытому за полотенцем.       У Лиама сдают тормоза.       Он валит Дамиана на постель, седлая бёдра. Орган к органу, так, чтобы заставить снять ненужную ткань.       — У меня дежавю, — ухмыляется Лиам, располагая на шее Дамиана руку. — Может поворотим недавние события?       И правда, несколько дней назад кого-то хотели вообще придушить. От воспоминаний происходящее кажется даже нелепым: что, чёрт возьми, может произойти за три дня, чтобы так повело на человека? Вот оно: воплощение судьбы или удачное стечение обстоятельств?       — Я смотрю, кое-кто любит извращённый секс? — ухмыляется Дамиан, сжимая желанные ягодицы. — Прости, милый, но я не любитель асфиксии, да и трахать с пистолетом у твоего виска не очень хочется.       Лиам смеётся, но в где-то на подкорке даже расстроен, что не сможет получить максимум удовольствия. Дамиан, всматриваясь в его лицо, словно замечает разочарование.       — Ну что ты, детка? — его кисть скользит по впалому животу и маленьким красным соскам, раззадоренным поцелуями, медленно достигая шеи и чуть сжимая. Лиам, кажется, уже готов кончить. — Ммм, так ты у нас маленький фетишист. Что, задушить тебя во время оргазма?       Лиам сохраняет интригу, и просто наклоняется, почти невесомо касаясь губ, но Дамиан сразу заставляет его открыть рот и ласкает нёбо языком. Он вырывается и спускается ниже, языком проходясь по ярёмной впадине и сразу достигает крепких мышц живота. Рукой он уже чувствует полувставший член, оттопыривает задницу, когда опаляется горчим дыханием член. За миловидным лицом скрывается та ещё бестия.       — Я тебя вылижу в следующий раз, блять, я тебе обещаю… — в порыве проговаривает Дамиан, когда Лиам заталкивает средней длины член по самые гланды.       Его задача — разогреть, им обоим уже не терпится сцепиться, будто они собаки в период течки. Лиаму нравится это сравнение, ему нравится, как Дамиан прикрывает ладонью губы, пытаясь не застонать, пальцы грубо сжимают макушку и приходится задыхаться в попытке увеличить амплитуду заглатывания.       Его кинки очень глубоко прощупали.       Презерватив хоть и создаёт неприятную стенку между ними, но Лиам чувствует каждую венку даже через силикон.       — Блять, ты горячий даже так, — выдыхает он, а затем губы раскрываются в хитрой ухмылке. — Дай угадаю, мексиканская кровь?       — А ты схватываешь на лету, — закатывая глаза от наслаждения, Дамиан чуть слышно стонет. Лиам как на зло подмахивает ягодицами и садится до упора. — Ты не представляешь, как это хорошо… Я не трахался три месяца.       Лиаму льстят тихие постанывания, тяжелое дыхание на шее, когда Дамиан садится и начинает сам двигать чужими бедрами верх-вниз. Ему льстит, как грубо его хватают, как желают вдавить с своё тело. Лиам иногда нарочно сжимается, жмурится от мурашек, пробегающих по телу, когда головка проходит по простате.       Хорошо, приятно, хочется измотать тело. Они кончают в бешеном ритме: Лиам помогает себе рукой, а Дамиан, снимает его с члена, судорожно срывает презерватив и додрачивает, попадая на полушария ягодиц. Всё это время Лиама прижимают к себе, он опирается руками на плечи. В голове пестрит одна сумасшедшая идея, и Лиам ее благополучно осуществляет: собирает пальцами сперму с задницы и, не прерывая зрительного контакта, облизывает фаланги. У Дамиана почти отваливается челюсть. Он оскаливается, наощупь находит вторую фольгу с презервативом.       — Мне мало будет, — поясняет он, укладывая Лиама на спину.       Дамиан даже не даёт им отдышаться.       Когда они с облегченным вздохами разваливаются на кровати, Лиам понимает, что завтра они возможно расстанутся.       — Когда планируешь пойти своим путем? — гадает он, отдыхая после второго раунда.       — Как только с тобой всё уляжется. Теперь я смогу просто вернуться обратно, — он качает правой стопой из стороны в сторону, будто на ней так и написано: «Свобода».       У Лиама ком в горле. Он хочет сказать всё, что думает, всё, что сидит глубоко внутри, однако смотрит на парня, на груди которого теперь покоится его ладонь, и видит: ничего у них не получится. И проблема не в заезженном «мы не созданы друг для друга», а в том, что нельзя обменяться номерами, сходить на первое свидание и испытывать стыд при знакомстве с родителями. Нельзя снимать квартиру в центре Финикса, познакомить Дамиана с Джуди и Рашадом, радоваться тому, что тебя забирает красавчик на угнанной машине после учёбы.       «И всё же… — Лиам очень хочет обмануться, очень хочет выбраться из этой ямы, но не может: это мир, в который он попал».       И этот мир не изменится только по его прихоти.       — Тебя ждут дома родители? Хотя бы мать, — тихо спрашивает он, опуская руку с груди на живот, где только-только проступает пресс. Кажется, Дамиан успешно чередует пиво, голодовку и побеги от полиции. — Есть кто-то, к кому ты можешь вернуться? Дамиан не отвечает сразу. Он не смотрит на Лиама, рука слепо поглаживает песочного цвета бок. Лиам только сейчас замечает, что умудрился загореть.       — Я возвращаюсь на место, но людей там нет, — сухо отвечает Дамиан, а затем поворачивается к нему, как будто прочитал его мысли ранее. У него резкие, даже суматошные движения. — Хочешь со мной? Не сейчас, но хотя бы номерок мне свой оставишь? В телеграмме найду, когда появится. Лиам прячет лицо, лишь мельком кивает. Конечно, он хочет. Господи, да, он только об этом и думает! Тайно радуясь, что теперь они лежат кожа к коже, он слышит резкую смену настроения.       — Дашь мне ещё в позе собачки, м? — подмигивает Дамиан, а Лиам только устало посмеивается, но член дёргается на чужие прикосновения.       Утро начинается с оглушительного звона будильника. Лиам засыпает на стороне Дамиана, поэтому первым отключает телефон. Действует на автомате, даже не успевает разглядеть экран. Буквы мессенджера только начинают складываться в слова, как телефон перехватывают.       Лиаму кажется, что его практически вырывают.       Дамиан привстает на локтях, Лиам не видит экран телефона. Спустя непродолжительное молчание он на выдохе произносит заветное: «Мне написал Матео. Синалоа примут тебя в Ногалесе, в подвале их больницы».       Последняя точка маршрута пускает холод по спине.