Запах моего океана

— Ты дурак? — шипит Дамиан, когда они заворачивают за угол. Лиама в который раз пробирает на дрожь. Он оглядывается: люди потоком идут дальше, а они остаются у мусорного бака. Ни одного в форме, никто даже взглядом не скользит по их фигурам. А пульс всё равно скачет в диапазоне от ста и выше. — Как ты вообще собрался дальше нелегальщиной заниматься? — хмыкает Дамиан, решая немного отдохнуть. Да, два квартала пешком оказались большим испытанием. — Ничего, привыкну, — Лиам откашливается от дорожной пыли, которую поднимает проезжающая рядом машина, осушает пол-литровую бутылку крупными глотками. — Всё привыкали. Твои слова. — Los míos, — шепчет Дамиан. Кивает головой, будто сам себе, и переключается на английский. — Ещё минут десять пешком, и мы на месте будем. Лиама опять прошибает холод, он съёживается, садится на корточки. Хочется схватиться за голову, сказать, что больше никуда не идёшь. Вернуться домой. — Ну что опять? — вздыхают сверху, даже устало. — Что, если они меня убьют? — дрожащим голосом, но так, чтобы не закричать, давиться Лиам. — Дами, если у меня не получится оправдаться? Его хватают за руку и ведут вглубь пустынной улицы. Даже кошки не стелются на картонках: совсем никого. — Ты придёшь к ним, покажешь товар. Скажешь, что прятал, отчаянно хотел принести обратно. Укрылся от полиции, вот, героин в целости и сохранности. Они не дураки, чтобы убивать тебя, скорее тебя попросят убить кого-нибудь. И тут до Лиама доходит истинный смысл его слов. Такой, что он шарахается и выдергивает руку. — А если это будешь ты…? Если мне скажут убить тебя? — У тебя уже паранойя. — Нет, это логично! Матео ублюдок, подставил нас и тебя ведут в ловушку. Тебя… — Лиам. — Я прав, они попросят меня убить тебя. Как того мужика, — он дрожащей рукой держит рукоять и в глазах блестит не от радости или страха. — Дами, я всё понял. Понял! — Ли… Лиам не замечает, как щеки намокают. — Поэтому у меня пистолет. Безумие напротив заставляет Дамиана нахмуриться. Тот сначала слушает его судорожный шёпот, а потом не выдерживает и в два шага подходит обратно. Резкий шлепок заставляет нарастающую панику внутри на секунду остановиться. Лиам рефлекторно хватается за щёку. — Лиам, я сказал тебе успокоиться. Ты не мужик что ли? Хэй, пацан, — он почти встречается своим носом с его щекой, когда говорит громко на ухо. Шумно дышит, будто каждый вдох через силу. Отстраняется: внезапно брови сходятся, и Дамиан выдаёт тихое и тонкое. — Пожалуйста, детка. Мне нужно тебя привести им. У нас нет дороги назад. — Да нет, повернуть назад и… — выдаёт Лиам в замешательстве, пока его покрасневшую щёки ласково гладят пальцами. — У тебя есть два варианта: или умереть там, или спокойно жить под ними. Ты не можешь выйти без последствий. Теперь никогда. Глаза Лиам округляются. Он соврёт, если скажет, что пощёчина его не отрезвила. Но от также соврет, если скажет, что теперь у него включился режим «терминатора-убийцы» и он готов действовать. Он всё тот же Лиам, но фраза «ты не можешь выйти», кажется, впервые отзывается глубоко внутри. Конечно, дилер написал ему тоже самое. Его предупреждали, черным по белому писали «вступая к нам, ты подтверждаешь, что служишь Синалоа верой и правдой, выполняешь свою работу в срок и не задаёшь вопросов». Но разве кто-то вообще читает условия договора? Лиам вырос на пользовательских соглашениях и согласиях на обработку персональных данных: если в тексте больше трех абзацев — читаешь первый и последний. Однако он не знал, что заключает сделку если не с дьяволом — это сравнение для глубоко верующих — то с машиной по производству, в которой дверь на вход есть, а на выход почему-то нет. Поэтому Лиам смотрит на него покрасневшими от слёз глазами, повторно кивает и делает глубокий вдох. Дамиан прав: надо собраться. Они идут в тишине, Дамиан проверяет дорогу каждый поворот, Лиам молчат идёт за ним. Он больше не хочет говорить, ему не скучно, не душно. Он пытается смириться с тем, что обратно никак. «Надо… Да как, блять? Нет, это не должен быть я. Я просто хотел денег, так я не хочу…! Я не могу. Нет, Господи… — он хмурится, уткнувшись в картинку шагающих ног. Кажется, будто они даже не его. — Я один не хочу… Как?». — Дами, — тихо подаёт Лиам голос, и про себя блаженно вздыхает, когда фигура впереди останавливается. Ему не придётся повторять. — Можно последний вопрос? Дамиан кивает, проверяя телефон. Кажется, он даже не зол за последнюю истерику. — Ты будешь со мной до конца? В голове фраза звучит менее пафосно, но получается, что получается. Лиам поправляет лямку рюкзака в попытке спрятаться от повернувшегося, губы сами поджимаются, когда к нему подходят. Он цепляет его за палец, хмурится в попытке набраться смелости и смотрит наверх. Встречает снисходительная улыбка Дамиана, прищуренные от солнца глаза. — Ну конечно, Ли. У нас договор. Лиам усмехается на автомате, так как не знает, как по-другому реагировать. Держит ладонь ещё немного и отпускает. Пусть так: хотя бы скребущую кошку на сердце удаётся успокоить. Но пора идти: время поджимает. Общественная больница Ногалеса встречает их в двенадцать сорок пять: так ровно, будто они едут на итоговый тест в университет. Они стоят за поворотом, открывается вид на главный вход. — Матео сказал идти через главный вход, нас встретят. — Но это же глупо, — отзывается Лиам, продолжая прикрывать тыл. — Больница Синалоа, там все готовы к нам, — он убирает телефон, поправляет пистолет и надевает кепку: она материализуется где-то посередине их пути. — Должны быть. Лиам не спрашивает, что дальше: он догадывается. Там, за стеклянными дверьми обычное медицинское учреждение для горожан, но в подвале его место. Лестница вниз, тоннель, какие он раньше видел только на картинках Википедии — актуальные статьи про деятельность картелей даже здесь пишу без особо интереса. — Я пойду впереди, держись сбоку, чтобы на периферии видеть всё происходящее. — Понял, — Лиам сглатывает, набирает побольше воздуха в лёгкие: он хмурится, чтобы придать себе больше решимости. — Следи, чтобы тебе башку не подстрелили. — Слышу прежнего Лиама, — ухмыляется Дамиан, слепо потрепав того по волосам. — Я рад. — Я хочу жить, — приходится опустить голос, чтобы тот не смел дрожать. Инстинкты проявляются по-разному, пусть и бытует неоднозначное мнение насчёт того, есть они у людей или нет. Лиам хочет верить, что есть, потому что только так можно объяснить неизвестную силу, с которой он делает шаг и в который раз выходит из тени. Он идёт по правую сторону, они переходят проезжую часть достаточно быстро для гуляющих, но недостаточно, чтобы вызвать подозрения. Темп держит Дамиан: он сам хватает Лиама за руку, переплетает пальцы. Странно, что правой — рабочей — рукой. Открывает стеклянную дверь левой. У Лиама внутри всё замирает: вот она — цель, к которой он шёл три дня. Ступишь шаг, и ты прошёл. Он боится выдохнуть: кажется, шелохнёшься, и все окажется ложью. Они на пару секунд оба замирают на входе, будто только увидели цивилизацию. Лиам поворачивается на Дамиана, хочет спросить, куда дальше, сжимает крепче жилистую мокрую ладонь. Только открывает рот. — Добрый день. Говорит, как Дамиан — такой же акцент. В форме. Кепка, синяя рубашка с коротким рукавом, жилетка со всем добром: кобура, шипящая рация, чёрный флакон с красной кнопкой. «Свои? — Лиам стреляет взглядом по сторонам в поисках зацепок. — Он же наш… Наш ведь…?» Но мужчина непоколебимо смотрит на них, будто не узнает. Это и хорошо, и плохо. — Мы на приём, так что… — Дамиан наклоняет голову, выгибает брови: кажется, испанская манера для него ничего не значит. — Нам надо идти. Он хочет пройти, но полицейский загораживает. Лиам приглядывается в поисках хотя бы условного знака, на уши начинает давить. — Не так быстро, молодой человек, — расхлябано отвечает мужчина, вертит в руках пачку сигарет. Ничего. Абсолютно ничего: ни глупых усов, ни татуировки на шее, ни приметного кольца. До Лиама только сейчас доходит, что они случайно столкнулись с ним. Их ступор вызвал вопросы. «Блять, — трещит в голове, Лиам сглатывает и нервно вздыхает, будто ему и правда плохо. — Может за грудь схватиться?» Дамиан скользит взглядом, хочет пройти вперед, но его останавливают не только словом: рука касается плеча. — Моему мужу плохо, что мне прикажешь делать? — Пройдёмте со мной в регистратуру. Здесь сегодня с утра переполох, говорят, людей из картеля видели. Мы всё проверяем. Он убирает пачку и ведёт их вглубь здания. Лиам не подаёт ни звука, но за рукой тянется. Боковым зрением прочёсываем помещение: еще трое полицейских разбросаны в холле, один стоит у выхода на парковку. — Слушай, у нас приём в час… Сечёшь? — Дамиан начинает закипать. Солнечный свет, бьющий в дверь пропадает, и они оказываются за углом. Есть только два пути: налево, обратно к двери, или направо, к пожарной лестнице. — Мы просто проверим докум… Дамиан скидывает его руку, отходит на шаг. У Лиама стучит в голове: «что дальше — что дальше — что дальше — что дальше». Дамиан крепко сжимает его ладонь, словно говорит: или оба спасёмся, или оба пропадём. — ¿Cuánto cuesta el diablo? — Лиам разбирает только «дьявол» на конце. Он смотрит в упор, медленно проводит костяшками пальцев по груди — сверху вниз. Ответа нет. Только напряжённое лицо, уже убранные в карман сигареты. И пальцы, сцепившие наручники. Всё происходит так быстро, что Лиам на секунду оказывается в вакууме. Дамиан в полной тишине ударяет рукоятью пистолета по виску. Тот даже не успевает вытащить наручники. Падает, откинув их в сторону. Лиам срывается, ему кажется, что даже всхлипывает. Направо, направо, где долбанное право?! Он слышит женские крики из коридора, когда судорожно поднимается по лестнице. Он даже не знает, за ним ли Дамиан. Он не хочет смотреть. Полицейские сбоку точно побежали: грохот раздается уже на первом пролёте. Он огибает второй. Дыхание сбитое, судорожное. — Ли… — тянется снизу. Дамиан не успевает. Лиам заставляет себя остановиться, он не дышит: иначе точно собьёт дыхание. Трое почти зацепились за его ногу. — Пистолет…! Лиам вытаскивает рукоять, направляет слепо. Просто жмёт на крючок. — Fusible! К чёрту «фусибле» Дамиана, Лиам старается направить пистолет на тех, кто в синем. Раз. Кто-то упал и коротко застонал от боли. Эхо на лестнице. Два. Руки содрогаются от отдачи, он не слышит людей. Звон, будто пуля разбилась. — Беги! — Дамиан догоняет, толкает его замешканное тело. Лиам не сразу отличает английский от испанского, всхлипывает ещё раз, набирает воздух. Он уже видит свет из верхних окон. На втором этаже скрипит дверь. Ещё один выстрел, и Лиам даже не знает, чей. Он просто бежит. Третий, злополучный этаж, дверь на крышу. Лиам не думает, он просто распахивает её, жмурится от кристального неба. Застывает. «Я так и умру здесь…? — ноги слабеют, когда он делает глоток свежего воздуха. Кажется, на этом всё». На секунду бы остановиться, проанализир… Его толкают в спину так, что он запинается о порог и падает на бетонный пол. Судорожное, частое дыхание звучит сверху. Выстрелы из глубины здания эхом проносятся за дверью. Закрытой. — Вставай, нам надо подпереть дверь! Лиам не различает голос, просто повинуется. Он поднимается на колени, стирает их в кровь, когда ползет. Глаз цепляется за самое первое — металлическую трубу. Подползает, пытается встать с ней. — Быстрее, Ли, быстрее! Глаза застилают слёзы: приходится ориентироваться в мутном пространстве, но передать железку удаётся. Он узнаёт Дамиана только потому, что тот смуглый. Тот сам продевает балку под ручками и упирается лбом в дверь с отвалившейся краской. Восстанавливает дыхание. Лиам утирает непрошенные слезы, сидя на полу. Они на крыше. Одни. Но шаги за мнимым укрытием только нарастают. — Что дальше…? — единственное, на что хватает Лиама. Он пока не замечает месиво на коленях. Не замечает, что лямка рюкзака надорвана, словно его кто-то схватил за неё, но потом отпустил. — У нас есть минут пять, пока они не вызывали… — его перебивает сирена внизу. Дамиан ударяется головой об дверь. — Mierda! Mierda! Mierda! Он отходит, Лиам на секунду отворачивается, чтобы осмотреть местность. Слышит грохот: Дамиан со всей силы пинает дверь. Он продолжается материться. В дверь не ломятся, но Лиам может выцепить отдельные слова вроде «niño», «дилер», «ilegal» с характерным испанским привкусом. Видимо, даже здесь национальный штамп не делает вас друзьями. — Матео…! — вдруг вспоминает Лиам. Упирается руками в попытке встать. — Матео же…! Судя по тому, как поднимаются брови Дамиана, ясно одно: он совершенно про него забыл. — Ты просто умничка, детка. Он достаёт телефон, активно нажимает на кнопки. Лиам помогает вставить симку: у обоих зрение притупленно. — Давай же… — как только идут гудки, Дамиан смотрит в экран. Раз… Два… Сброс. — Чего? — хмурится он, пробует ещё раз. И ещё раз. И ещё. Дамиан швыряет телефон, тот с треском пластика несколько раз ударяется о бетон, но не ломается. Разве что материнскую плату подправить придется. — Конченный отморозок! Сука! — Как? — Лиам хмурится, но сердце уже начинает стучать быстрее обычного. Он знает это состояние. Он проходил его десятки раз. — Я же из Тихуаны, Лос-Зетас с ними ведёт войну! Естественно, он захочет прикончить обоих, ему невыгодно оставлять нас. Я такой идиот… — Дамиан проводит по голове рукой, убирает волосы с лица. Он не смотрит на Лиама. — Повелся, тебя притащил… Лиаму кажется, что у него дёргается глаз. Он пока не понимает, как на всё реагировать. — Ты же говорил, что всё улажено, что всё под контролем, — тихо начинает он, чтобы ощутить собственный голос: кисти уже потрясывает, но давление на уши постепенно сходит на нет. — Это проверенные люди, твои знакомые… — Они не знали, что я был в Тихуане! — он садится вместе с ним: плечи соприкасаются. — Навели справки, сволочи… Они теперь думают, что я тоже подставной! Они сидят, прямо как тогда: вечер, чёрный вход бара, музыка из подвала. Дамиан берет одноразку, протягивает пиво. А сейчас только беспомощно пялится в бетон, ладонью гладит разодранные колени, пыльные, грязные. Подтеки крови пачкают пол, белоснежные носки Лиама. Дамиан утром назвал их своей «последней драгоценностью». Он пачкает пальцы и молчит. — У нас… — не глядя, начинает он. Шумно сглатывает. — У нас есть два варианта. Или сдадимся, или умрём. — Нет… — почти без звука скулит Лиам. Он кривится, тут же бьёт себя по щеке, как раньше сделал Дамиан. Ему нельзя реветь; не сейчас. Самое страшное: быть судимым, жить в аду без возможности выбраться. Ему даже условное не дадут: у Лиама и убийство, и наркотики, и нападение на госслужащего. — Я не хочу в тюрьму! — шепчет Лиам и сжимает волосы у корней. — Нет-нет-нет, всё что угодно, не… В глазах Дамиана тоже пустота. Он суматошно оглядывается, но выход с крыши лишь один. Есть второй, он везде, со всех четырех сторон, но при падении они переломают ноги и тогда их точно схватят. Даже не вообразить себя в какой-нибудь глупой игре про паркур: зданий в радиусе пяти метров нет. Хорошее место для засады, ничего не скажешь. «Хочешь со мной? … В телеграмме найду, когда появится». Треснутый, но живой телефон нагревается на прямом солнце. Лиам хочет вывернуть рюкзак, залезть в чужую кожу, лишь бы не узнали. Они… Они же… — И как я раньше не догадался, — произносит Дамиан тихо. Вскакивает на ноги, подаёт руку. — Они поймают обоих, все входы оккупированы. Их слишком много, а нас только двое. Лиаму тяжело вставать: из-за ран каждый шаг сопровождается болью. Боли как-то слишком много: под ясным небом он видит укусы муравьев. Заботливые руки мерещатся у лодыжки, он вспоминает свой позор в тонких микросхемах. Как глупо они тогда познакомились. — Ли, Лиам, я, я… — у Дамиана заплетается язык, будто он сам вспоминает их смешной договор. Договор без единой юридической строчки, закреплённый рукопожатием, где с одной стороны был карманный ножик, с другой — пистолет. «Если избавишь меня от него, я помогу тебе укрыться там, где ни картель, ни полиция искать не будут». С самого начала всё было понятно. — Сука, не смогли, — последний раз вздыхает Дамиан. Он отпускает его, когда Лиам может просто стоять. И отходит. — Я просто хочу домой, — Лиам в ступоре смотрит на него, — прости, Ли, но я сделал всё, что мог. Он отходит к краю крыши. Дамиан не прерывает зрительного контакта, вытаскивает пистолет. Смотрит так, будто больше никогда не увидит. Лиам никогда не приглядывался к нему, а потому только сейчас замечает какую-то гравировку на рукоятке. Сколько перестрелок он пережил? «И всё для того, чтобы так по-дурацки… — с сожалением глядит Лиам на потрёпанный корпус, на секунду забывая обстоятельства». На него смотрят, будто хотят попросить присоединиться. Лиам видит, но ничего не говорит — страх перекрывает кислород и блокирует голосовые связки. Он не хочет. Больше всего на свете он боялся этого дня — дня, когда он оставит сестру, больного отца. Когда к матери больше никто не приедет. На День Благодарения в этом году может быть впервые пусто в её жалком списке посетителей. Дамиан не решается произнести желаемое вслух — наверное, это слишком для трёх дней знакомства и быстрого секса в мотеле. Это слишком, даже после шуток, дурачеств, минутного забытья под алкоголем, травой. В конце концов, они просто помогали друг другу — разве что характер помощи был не прописан. Его определяли они сами. Кажется, на лице Дамиан мелькает лёгкая досада. Он сразу скрывает её, оборачиваясь. Да, это слишком. — Ладно, я сам. Я один. Прости, я вне дела, — он отходит ближе к краю крыше, проверяет магазин. — Es hora de ir a casa. Направляет прямо в лоб: руки ходят ходуном. Красивой сцены не получается: Дамиан направляет дуло не прямо, а куда-то в сторону и вверх. Так, гляди, пуля по волосам пролетит. Дамиан делает глубокий, отчётливый вдох, набирает воздух перед прыжком в воду. Почему-то его неуклюжесть вызывает у Лиама глупую усмешку. — Дурак, в висок стреляют. Он, прихрамывая, подходит к нему. Кровь уже испачкала шнурки — теперь пути назад точно нет. А в глазах Дамиана пустота, даже скорбь пробивается, лицо немного корёжит от страха. Лиам кладёт руки на пистолет, и здесь что-то щелкает внутри. «Я возвращаюсь на место, но людей там нет». Лиам не заметил, как стал частью слов Дамиана. Как их «друзья поневоле» превратилось в «слишком». Есть ли там до сих пор место для этого? Лиам, кажется, находит ответ. — Я не… — брови заламываются сами по себе. он на автомате опускает лицо в его подставленные руки. — Я не знаю, что делать… — Знаю. Я знаю, — внезапно подает голос Лиам. Дамиан весь пусть держал его в своих цепких руках. Лиам хочет держать его в ответ сейчас, когда это нужнее всего. — Всё в порядке, ты… Ты не в-виноват… Голос предательски дрожит, быть крепким, как парень напротив, не получается. Лиам гладит его по щеке, у обоих жжёт руки от нагретого металла. Его почти рвет, когда он переводит взгляд на пистолет. Он не хочет, но слышит шум на лестничной клетке: ритмичный грохот и скрип двери. Труба продержится минуту, максимум две. Дверь может спокойно слететь с петель. Дамиан прав: их слишком много, а пуль слишком мало. У Лиама намокают глаза, когда шоковое состояние занимает всё место в теле и он начинает к нему привыкать. Адреналин ударяет в кровь, он снимает одну ладонь с чужого лица и робко тянет к пистолету. Поднимает свой к их лицам. Лиам вдруг впервые чувствует нечто новое. Он — не груз, не собачка на поводке. Он решает. — Если… — Лиам задыхается, но видит, как Дамиан дёргает головой, будто навострил уши. — Если так, то… То может быть… Дамиан понимает всё без слов и перехватывает пистолет. Судорожно проверяет магазин, Лиам видит одну пулю, оставленную на полицейского. «Кто вообще на задание даёт три пули? — он почти истерично посмеивается про себя. Знает: хоть смешок выдаст — сразу разревется». Его хватило только на один прямой и один кривой выстрел, но сейчас он хочет сделать всё чисто. Наверное, он даже не уверен, хватит ли сил нажать. — Застрели меня моим же пистолетом. Он счастливый. Но Лиам хочет быть храбрым хотя бы в последний день. И именно Лиам спускает предохранитель. Отдает свой, берёт потяжелее чужой. Приставляет к виску. Горячее дуло касается его кожи. Кажется, это даже не так страшно: Лиам кладёт руку на щёку. — Раз. Голос дрожит, но продержаться получается. Дамиан не отводит взгляд. Недолго осталось. — Два. Лиам в порыве страха, нежности, симпатии и ужаса, оставляет глаза открытыми. Жаль, что приходится умирать под жгучим солнцем. Лиам ненавидит погоду в Аризоне. В последнюю секунду рука давит на затылок для настоящей фиксации и плотно прижимает к виску пистолет. Глаза Лиама успевают только округлится от шока. Он совсем забывает, что тоже должен выстрелить. Череп звякает, как пустой бокал. Лиам сразу падает: попадание в головной мозг мало кого не оставляло в живых, но здесь он точно в пролёте. Тело ослабевает, волосы закрывают лицо, несколько секунд кисти мучают едва уловимые судороги: нервная система испускает последний вздох и будет барахлить еще добрых час или два. Болью в груди отдаётся упавший пистолет и слабая ладонь: Лиам не собирался его убивать. Но проблема в том, что Дамиан не собирался умирать. Дамиан не врал, когда говорил, что у него крепкая хватка — нажать на курок и выдержать ударную волну ему не тяжело. Вот только в остальном он конкретно так напиздел.