Проклятый цветок

Лиль и не знал, что так бывает. Когда ты нужен кому-то каждую минуту. В первый раз, проснувшись в объятиях Орэйдана, Лиль просто растерялся. Ведь он помнил, что вчера засыпал один. — Я пришел на рассвете, — признался тогда Древнейший. — Там, на изнанке мира, я любил смотреть, как ты спишь. Вот и сейчас не смог удержаться. Хотя, честно признаться, твоя комната мне не нравится. Я бы предпочёл, чтобы ты перебрался ко мне в гостевые покои. — Разве так можно? — удивился Лиль. — А почему нет? Но если тебя волнуют пересуды, то я могу приходить к тебе тайком. Осторожно коснувшись пальцами щеки Орэйдана, Лиль несколько минут разглядывал полностью одетого жениха, которого ни капли не заботило, что одежда может измяться. И это тоже стало для него откровением. Что можно вот так, наперекор всем правилам. — Когда-то в детстве… — тихо начал Лиль, — я очень хотел получить одобрение. Чтобы мои старания заметили, похвалили. Чтобы хоть кто-то поинтересовался тем, что я делал, как себя чувствую, о чём мечтаю. Но однажды, засыпая в этой комнате в полном одиночестве, я понял, что моё состояние волнует только одного. Моего ненастоящего придуманного Друга. Да, представь себе, Орэй, я несколько лет считал тебя плодом моего воображения. И только когда ты в первый раз отвесил мне подзатыльник, да так, что у меня аж в голове зазвенело, я понял, что не задевал ту ветку. И не могло её так согнуть ветром, слишком толстой она была. Именно в тот момент я поверил, что ты существуешь. Но если тогда, когда я так отчаянно нуждался, всем остальным было наплевать на меня, то почему сейчас я должен оглядываться на их мнение? — Помнишь, за что получил тогда? — За высказанное вслух желание умереть, — признался Лиль. — Это были не просто сказанные слова. Они были полны холодного расчёта и мрачной решимости. Я испугался, что ты и правда сделаешь себе настой коры Ночной Феи. — Ты поэтому мне потом подарил именно проклятый цветок? — Если бы в тот момент тебя не стало, не знаю каким бы я пришел в этот мир. Мне доводилось раньше терять тех, кто дорог, но никогда раньше я не испытывал такого ужаса только от одного лишь допущения. Просто от мысли, что я приду, а тебя нет. Я подарил тебе вампирскую розу как самого себя. Я — тот самый проклятый цветок, который может и убить, и вылечить, — заявил Орэйдан. — Лиль, ты мне сказал, что пойдёшь со мной в бесконечность… Если это действительно так, то я прошу твоего разрешения вмешаться в обряд совершеннолетия. — Это что-то изменит? — Я разорву твою связь с Лесом, но привяжу тебя к другому источнику. К себе. Я такое уже делал. Правда, с айрами, дерхами и арахтанами я допустил ошибку. Они бодрствуют только тогда, когда я в мире. И если засыпаю я, то засыпают и они. Именно так владыка драконов определяет, когда я прихожу и ухожу. Но со змеями у меня всё получилось как надо. Правда, пришлось сделать из них отдельную расу, чтобы удобнее было наблюдать за перерождением. — А можно подробнее? — с любопытством прищурился Лиль. — В одной своей ранней жизни я задался вопросом, как так получается, что мои тела погибают, а сознание — нет. Будучи вампиром я понял, как это происходит. Ведь они даже в виде тумана сохраняют свою личность. Но если такое возможно при жизни, то и после смерти должно быть доступно. И да, я нашел доказательство того, что душа перерождается в другом теле. Но если надо мной Тьма Первозданная не властна, то других она полностью лишает памяти.       Как я уже говорил, мне не раз доводилось терять близких, и однажды я захотел сделать так, чтобы они могли возродиться самими собой. Этому эксперименту я посвятил одну из своих жизней, и смог. Но я никому не желал такой судьбы, как у меня, поэтому наги помнят свою прошлую жизнь только будучи в яйце. Как только выбираются из него, первый вдох лишает их этого знания. Но если я вмешаюсь в момент рождения, то могу оставить им его.       Это я и хочу сделать с тобой, Лиль. Привязать тебя к себе. Если с тобой что-то случится, то ты родишься заново. Не обязательно эльфом, может, драконом, гномом, человеком… Если в этот момент меня в мире не будет, то ты просто будешь жить. Но если я буду существовать или когда вновь проснусь, то я найду тебя и тогда ты всё вспомнишь. Я знаю, что это эгоистично и очень жестоко, но я боюсь тебя потерять… — А если в новой жизни ты меня разлюбишь? — Я не меняюсь, Лиль. И до сих пор скорблю по многим ушедшим. Но если однажды ты решишь, что эта ноша для тебя стала тяжела, то даю слово, что отпущу тебя. Потому что буду знать, что это твоё обдуманное и взвешенное решение, а не случайное стечение обстоятельств. — Тогда дай мне ещё одно слово, — улыбнулся Лиль. — Что если вдруг такое случится, то через одну жизнь ты меня найдёшь, пробудишь и спросишь: точно ли это решение было правильным и не передумал ли я! — Это значит, что ты позволяешь мне забрать тебя в вечность? Орэйдан наклонился и коснулся поцелуем губ Лианиэля. Нежно, осторожно, словно спрашивая разрешения. Лиль на секунду замер, прислушиваясь к новым ощущениям, а затем обнял Орэйдана за шею. — Ты собрался научить меня быть младшим супругом? — чуть прищурившись спросил он. — Обязательно, но мы будем изучать эту науку постепенно. Я не хочу чтобы ты испытывал неловкость или стеснение. Поэтому мы начнём с простого. С поцелуев. А когда ты к ним привыкнешь, то я попробую тебя погладить и доставить удовольствие. — И сколько будет длиться первый урок? — Может, неделю, а, может, день или минуту. Всё будет зависеть от того, насколько ты примерный ученик. От твоего принятия и разрешения действовать дальше. — Тогда покажи мне ещё раз! — потребовал Лиль, притягивая к себе Орэйдана. — А после я попробую сдать экзамен! К разочарованию Лианиэля пройти весь курс за один день у него не вышло. Целоваться понравилось, и Орэйдан даже немного потискал его. Но когда чужая ладонь скользнула между бёдер, Лиль от неожиданности замер и напрягся. И Орэй отступил, заявив, что необходимо хотя бы пару дней закрепить изученный материал. Оставшееся до совершеннолетия время летело стремительно, как стрела. Орэйдан не пожелал проводить все дни во дворце и чаще всего сразу после завтрака забирал Лианиэля на прогулку. Как оказалось, он сам мог открывать порталы без артефактов и посторонней помощи. Уводить Лиля за пределы Солнечного Леса он опасался, не желая рисковать обрывом связи раньше положенного. Но вот эльфийские владения они изучили от и до. Лиль даже постоял на самой границе Леса, правда под бдительным присмотром Орэйдана, строго следившего, чтобы он не сделал лишнего шага. Лиль был счастлив, но всё равно с нетерпением ждал двадцатилетия. Ведь тогда он получит полную свободу и может увидеть весь мир, а не только Лес. Тем более, что во дворце за ним наблюдали неусыпно. Правда, Лианиэль узнал об этом случайно. В тот день он зашел к целителю, единственному во дворце эльфу, который относился к нему с теплотой и с кем можно было поделиться своей радостью. Засиделся дольше, чем планировал, и понял, что опаздывает на ужин. Недовольства отца он больше не боялся, как и мнения гостей на этот счёт, которые даже не думали возвращаться к себе домой, а явно вознамерились дождаться дня обряда. Но вот заставлять ждать Орэйдана не хотелось, поэтому в столовую Лиль бежал. Споткнулся на лестнице, стал заваливаться и повис, пойманный за одежду неизвестно откуда взявшимся сереброликим. — Прошу вас быть осторожнее, Лианиэль, — прищурился тот, мгновенно растеряв своё высокомерие. — Ваш жених не обрадуется, увидев ваше разбитое лицо. Если вас не интересует собственное здоровье, то подумайте о других разумных. Мы не настолько устали от мирной жизни, чтобы испытывать на себе гнев Древнейшего. — Благодарю вас, — поклонился Лиль. — Обещаю впредь быть более осторожным. И вот он — долгожданный день. Орэйдан решил не ждать дня зимнего Поворота — официального праздника, когда в Солнечном Лесу проводят обряд разъединения для всех, кто успел к этому моменту достигнуть возраста совершеннолетия. Такой общий праздник был просто традицией, причём возникшей относительно недавно. А так, обряд можно было провести в любое время, после дня рождения. Правитель было решил сделать всё сам, как и положено отцу, но Орэйдан только окатил его неприязненным взглядом и заявил, что раньше надо было проявлять родительскую любовь. А сейчас правитель может пойти на край леса, и оттуда помахать рукой сыну в надежде, что тот когда-нибудь захочет его навестить. Сам обряд не занял много времени, а от Лианиэля так и вовсе ничего не требовалось. Но по серьёзному сосредоточенному лицу Орэйдана и растерянным непонимающим взглядам придворных эльфов Лиль понял, что его жених решил выполнить обещание и внёс в ритуал изменения, привязывая его к себе навсегда. В вечность мы с тобой шагнём вместе…