Редакция требует крови

Артём Габрелянов сидел за барной стойкой, держа в руках стопку коньяка. Его сильно измотала рабочая неделя, а Горошко по своему обычаю пригласил всю свиту пить. Глаза смыкались от усталости и уже начавшего бить в голову алкоголя, Артем улёгся на плечо сидящего рядом Сережи и окончательно закрыл глаза. Запах сырости окутывал мрачное помещение в котором он сейчас находился. Руки были перевязаны толстой бичевкой и заведены за спину. Голова кружилась не понятно от чего, то ли от низкого содержания кислорода в комнате, то ли от вчерашнего, судя по всему, похмелья. Мужчина пытался понять где находится и яростно разглядывал комнату. В моменте он услышал шаги доносящиеся из-за железной двери напротив. Дверь тихонько приоткрылась, а затем распахнулась. Бесцеремонно ворвался невысокий парень с огненно-рыжими волосами, на плече которого властно восседала белая ворона. Юноша ослепительно и хитро улыбнулся, посверкивая янтарными глазами.       — С добрым утром, бздунишка! Габрелянов во все глаза уставился не имея возможности оторвать взляд от паренька. Он ему кого то очень сильно напомнил и наличие вороны лишь подтвердило догадки о том, кем является человек перед ним.       — Шо, не узнал меня, чувырла? Артем же не дурак, до последнего откладывал эту безумную идею подальше, ведь это явно не было похоже на правду. Он что сумасшедший?       — Думал, можешь избавиться от меня без последствий? Ты отсюда не выйдешь, только если униженным и опозоренным, ну, полумертвым, точнее. Рыжий вытянул руку из-за пазухи. В ней сиял металлический шланг, в котором, судя по всему, была вода. Но ни тут то было, парниша направил шланг с «водой» прямо в лицо Артема. Жидкость попала ему в глаза, рот, нос, уши и судя по запаху это была никакая не вода, а самый настоящий золотой ливень. Рвотный рефлекс сработал как никогда кстати. Габрелянов почувствовал, как его желудок начал отвергать то, что было в нем ранее. Обильно скапливающаяся слюна во рту дала понять, что через несколько секунд его вырвет. — Шо, вкусно? В горло Артема просочилось несколько капель золотого дождя, и тогда его организм не выдержал. Изо рта вываливались остатки пищи и дорогого коньяка, задевая все вокруг, в том числе бороду Габрелянова и обувь парня напротив. Тот с отвращением отпрянул, но через несколько секунд напор увеличился вдвое, если не втрое, и юноша направил шланг прямо ко рту Габрелянова. Новый рвотный позыв только развеселил парнишу, только в этот раз из Артёма вышла лишь желчь и несколько глотков золотого ливня. — Шо, хватит? Или ещё подлить? Измученный Габрелянов с надеждой посмотрел на парня напротив, но тот только засмеялся. Истеричный хохот заполнил помещение, перед глазами Артёма все плыло: от рыжего парниши осталось только размытое пятно, а ворона на его плече вообще исчезла. Сзади послышалось карканье, а после клюв птицы предательски воткнулся в затылок сценариста. Проснулся Габрелянов от чьих-то разговоров позади него. Голоса показались Артёму очень знакомыми. Мужчина попытался обернуться, но стягивающие конечности цепи не дали ему это сделать. Шум стали привлек внимание беседующих людей. — Проснулся, значит. — Где я? — Подумай, голубок. Подумай. Габрелянов окинул взглядом комнату. Только сейчас он понял, что находится в камере следственного изолятора. Недавние съемки фильма заставили Артёма выучить чуть ли не всю биографию Санкт-Петербурга, в том числе и некоторые находящиеся в нём тюремные изоляторы, вместе с психиатричискими лечебницами. Но именно эта запомнилась ему больше всего, ведь в ней пришлось проторчать больше трёх дней из-за съёмок одного несчастного дубля. Внезапно отворилась дверь, открывая Артёму вид на светлое коридорное помещение, а также на старика, беседующего с рыжей девушкой в халате. Обзор перекрыл мужчина средних лет. Присев на корточки, он достал из кармана халата шпатель и бесцеремонно полез в рот сценариста. Тот пытался сопротивляться, но несколько пощёчин его успокоили. Осмотрев рот, доктор приступил к глазам. Габрелянов часто дергался, из-за чего его чуть не посчитали бешеным, но закончить осмотр всё-таки удалось. Мужчина встал и подозвал к себе рыжулю. — Софочка, афродизиак, пожалуйста. — Уже иду. Софа исчезла в дверном проёме, пока Габрелянов недоумённо пялился на доктора. Наконец, тот пошарился у себя в карманах и вытащил удостоверение. — Вениамин Самуилович Рубинштейн. — Чего?! Этого не может быть! В разговор вмешался пожилой человек, который несколько минут назад мило беседовал с Софой: — Может, дорогой. Может. — Фёдор Иванович?! — Верно, Артём. Доктор снова перекрыл обзор. Присел на колено, достал припрятанный в кармане халата ключик. Легким движением руки Вениамин освободил сценариста от стягивающих конечности цепей. Пока Габрелянов пребывал в шоке, послышался стук каблуков. Девушка протянула Рубинштейну маленькую коробочку. Сценарист смотрел из стороны в сторону, не зная, куда себя деть, он закричал и попытался отодвинуться назад, но врач-психиатр успел схватить его за руку и скрутить её. Артёма держал Фёдор Прокопенко, пока доктор вколол ему в шею афродизиак из только вытащенного из коробки шприца. Габрелянов сразу же расслабился и лёг на живот. Софа вышла из комнаты с пустой коробкой в руках, а Вениамин задержался. — Развлекайтесь, Фёдор. Дедуля улыбнулся вслед уходящему врачу. — Это время мы проведем с пользой, да, Артёмка? Дедуля похлопал сценариста по плечу, как вдруг его хитрая улыбка стерлась с лица. Резкими движениями он принялся раздевать Артёма, который изо всех сил старался сопротивляться, но ударивший в голову афродизиак и уверенный напор Прокопенко не дали это сделать. Фёдор наконец успокоился, когда на мужчине остались только трусы. С хитрой ухмылкой он ненадолго скрылся в дверном проёме. Держать Габрелянова даже не пришлось: перед его глазами все плыло, скованность не давала даже встать с колен. Прокопенко вернулся, прожигая взглядом его девственную бородку. С ухмылкой сказал: — Щавель, значит. Артём умоляюще посмотрел на генерала, но тот только вытащил из-за спины бритву. Стянул трусы, подтянул ногой шланг, лежащий на пороге. — Только не золотой дождик… — Ну чего ты, Артёмка, какой тебе золотой дождик? Перед бритьём что делают? Правильно, споласкиваются. — Я не переживу… — Вот и не тявкай. К несчастью Габрелянова, из шланга вместо воды пошел… красный ливень. Артём попытался отползти назад, но рука генерала его удержала. — Это что?! — Клюковка, Артём. Клюковка. Слова Прокопенко не внушали доверия, но «клюковка» пахла в разы лучше золотого дождя, поэтому сценарист решил не сопротивляться. Клюковка омывала все лицо Габрелянова. Тот, разумеется, был против, но сил ни на что, кроме попытки отвернуться не было. Шланг с красным ливнем спускался ниже, на что Артём лишь мычал, пытаясь остановить напор рукой. Когда поток клюковки наконец остановился, Прокопенко достал салфетки и похлопывающими движениями впитывал ими лишнюю влагу с зарослей Артёма. Фёдор снова отвлекся, чтобы что-то достать, но на этот раз в его руках красовался большой флакон пены для бритья. Прокопенко взболтал его и выдавил приличное количество плотной массы прямо на грудь Артёма. Сценарист не сильно наблюдал за происходящим до этого момента. Когда пена красовалась на заросшем лобке, тот смущённо посмотрел на Фёдора. — Фёдор Иванович, пожалуйста… — Терпи, голубок. Терпи. Прокопенко и знать не хотел, о чем думает мужчина напротив. Но тот всё же переступил через себя и продолжил начатое. Достал одноразовую бритву из упаковки, лежащей рядом, и принялся выбривать обросшую грудь Артёма. Делал он это не с особой аккуратностью, но и не пытался лишний раз помучить. Уже в который раз Прокопенко встряхивает бритву, в попытке избавиться от прилипших к ней густых волос, как вдруг кинопродюсер все же подаёт голос. — Фёдор, пожалуйста, поиграйте на моей губной гармошке… — Чего-чего?! Ишь чё удумал, сбредил совсем от этих афродозаков! Через несколько минут грудь Артёма блестит, как медный пятак. Гладкая, как ракушка, если не смотреть на самую середину, в которой красовались мелкие царапины от неосторожного бритья.