Музыка тишины

Ludovico Einaudi — Nuvole Bianche

             Февраль очень изменчив в погоде. То светит солнце и согревает лучами каждый уголок души, то ветра завывают, словно на вершине мира, то льют дожди, превращая улицы города в зеркала, в которых отражаются серые тучи. Холод пробирается под кожу и даже огонь в камине согревает не сильнее, чем маленькая спичка.       В доме Хвана было холоднее, нежели на улице. По крайней мере, так казалось Чонину. Ян чувствовал, что тепло, которое наполняло это уютное место, растворилось в тумане улиц, а облака давили своим весом на человека, который был не в силах держать такую ношу.       С того вечера, как Хенджину сообщили ужасные новости, прошло два дня. В тот вечер Хван долго не мог даже подняться на ноги. Чонин ему помог. Он помог ему встать, выйти в коридор, забрать вещи бабушки и отвез старшего домой. Там и остался, ведь не мог уйти от парня после всех слов, которые им сказали.       Они вернулись домой к Хвану поздно вечером. В пустой и тихий дом, где жили воспоминания. Хенджин был не в себе. После того, как они покинули больницу, он не произнес ни слова. Лишь когда зашел в гостиную и увидел фотографии своих родных. Старший начал говорить о том, что нужно срочно прибраться во всем доме и у бабушки в комнате в первую очередь, ведь она скоро вернется домой. Парень начал носиться по комнатам, собирать вещи, поливать цветы, а Ян ходил за ним в немой попытке хоть как-то успокоить его. Когда Чонин нагнал Хвана, тот все еще был с растерянным взглядом. Но, посмотрев в глаза младшего, взгляд Хенджина стал пустым, ведь Ян мог сказать ему все и без слов.       Чонин забрал вещи из рук старшего, подхватил его ладони и усадил парня на диван. Ян едва не плакал, а вот в глазах Хвана слёз не видел. Лишь непонимание, испуг и потерянность. Младший пытался передать, как ему жаль, но Хенджин ничего не замечал. Просто смотрел по сторонам и как будто пытался что-то найти. Но ничего не видел. Чонин знал это чувство. Хорошо помнил его с детства, ведь сам пытался отыскать в доме человека, которого уже не было.       Ян помог старшему встать и проводил его в спальню. Хван был как раненный зверек, испуганно осматривал окружение, пытался изречь любой звук, но не мог, и дрожал сильнее с каждой секундой. Сил у него не было, поэтому заснул он почти в тот же момент, когда его голова коснулась подушки. Чонин лёг рядом, накрыл одеялом их обоих и обнял Хенджина, а тот прижался к рыжему и не отпустил за всю ночь.       На третий день Хван продолжал лежать в кровати. Он ничего не ел, почти ничего не пил, ничего не говорил. Единственное, что он сделал, надел черную одежду, а затем снова лёг на край кровати и свернулся в комочек. Чонин был рядом, но не знал, что можно сделать. Он почти не покидал дом Хенджина, лишь вернулся ненадолго домой, чтобы переодеться в черные вещи.       Было утро. Не слишком ранее, но и до обеда было несколько часов. Ян приготовил Хенджину поесть, заварил ему кофе и поднялся наверх. Музыкант тихо зашел в комнату, оставил еду на столе и подошел к Хвану. Младший сел на пол рядом с кроватью и положил ладонь старшему на плечо. Хенджин поднял взгляд на Чонина, а тот осторожно ему улыбнулся. Старший не улыбнулся, но слегка приподнял уголки губ.       — Тебе нужно поесть, – жестом рук передал младший.       — Я не хочу, спасибо, — ответил Хван. — Можешь не готовить мне, лучше сам покушай.       — Мы можем поесть вместе.       — Я не голоден. Правда, малыш, ничего не нужно.       — Кофе? Чай?       — Нет, спасибо.       Хенджин погладил парня по волосам и отвел взгляд, а вот взгляд Яна был устремлен к старшему. В нем было много страха, сожаления, печали. Слова никогда не смогут передать столько, сколько передает один лишь взгляд. Возможно, именно поэтому Хван почти не смотрел Чонину в глаза. Видел слишком много правды, которую не хотел принимать.       Ян гладил Хенджина по плечу и рукам, сжимал его холодные ладони и целовал совсем тихо. Такие прикосновения вызывали ответ в виде короткой и слабой улыбки Хвана, которую Чонин поддерживал своей. Ян хотел обнять старшего, но услышал звонок на первом этаже. Хенджин нахмурился и обернулся.       — В дверь позвонили? — спросил он для уверенности.       — Да. Я открою, — ответил младший.       Чонин вышел из комнаты и спустился на первый этаж. Прозвенел второй звонок, а за ним Ян сразу открыл дверь. Перед ним стояли Ли Феликс и Бан Чан. Старший был одет в темные вещи, но не черные, а младший в черные джинсы, свитер и куртку. В руках они держали пакеты, а музыкант уловил аромат еды. Парни слабо улыбнулись, а Ян ответил им тем же.       — Привет, Чонин, — сказал Крис. — Мы можем зайти?       Младший закивал головой и открыл дверь шире. Друзья зашли в прихожую и передали пакеты Яну.       — Вот, возьми, — произнес Чан. — Мы принесли немного еды. Но могу предположить, что Хенджин ничего не ест.       Чонин кивнул и опустил печальный взгляд.       — Он не ест. Не пьет кофе, чай. Иногда пьет воду.       — Чонин сказал, что Хенджин ничего не ест и не пьет, кроме воды, — пояснил Феликс.       — Да, такое уже…было, — с тяжелым вздохом сказал Бан. — Когда умер его дедушка.       — Как помочь ему?       — Чонин спросил, как п-помочь Хенджину.       — Ну…если честно, не знаю. В тот раз он был нужен бабушке. Она ведь тоже сильно скорбела тогда. Хенджин себя не жалел, но бабушку смог поставить на ноги. Так они и справились. А сейчас…даже не знаю.       — Так…жаль, — произнес Феликс. — Не представляю, как он проходит через все это.       Ян тяжело вздохнул, а мысли в его голове были и того тяжелее.              «Что мне делать? — сам себя спросил парень. — Что сказать хену? Что все будет хорошо? Да, это мигом приведет его в чувства…»              Младший ничего не придумал, но решил хотя бы друзьям что-то предложить.       — Проходите. Кофе свежий.       — Чонин п-пригласил нас выпить кофе, — сказал Ли.       — Спасибо, — с легкой улыбкой ответил Чан. — Позовешь Хенджина?       Ян кивнул.       — Проходите за мной.       Младший проводил парней на кухню, подал им кофе и печенье, а сам отправился за Хваном. Чонин тихо постучал в дверь и заглянул к парню с улыбкой.       — Кто-то пришел? — спросил старший.       — Бан Чан и Феликс. Они пришли навестить тебя.       — О, понятно… — протянул Хенджин с тяжелым вздохом. — Пожалуйста, скажи им, что я благодарен, но…я не хочу никого видеть. Кроме тебя, конечно.       Чонин глубоко вздохнул от бессилия и незнания, что делать. Парню хотелось сделать все, чтобы Хван не чувствовал все эти горькие чувства. Хотел, чтобы все это было страшным сном и старшему лишь нужно было проснуться. Но, к несчастью, все было реально.       — Уверен? — спросил младший. — Они хотят поддержать тебя.       — Да, малыш, уверен, — ответил Хенджин. — Извинись за меня перед ними, хорошо?       Ян кивнул и улыбнулся, пусть и вынудил себя сделать это. Хван скромно поджал губы и отвернулся на другой бок, а Чонин прикрыл дверь и направился на кухню. Ян вышел к друзьям, а они встали со своих мест, ожидая увидеть Хенджина, но их взгляды резко изменились, когда они увидели младшего одного.       — Он приносит извинения, но не хочет говорить, — передал Чонин.       — Хенджин извиняется, но не хочет ни с кем говорить, — сказал Феликс.       — Да, его можно понять, — произнес Чан и устало вздохнул, а затем сел на стул. — Когда умер его дедушка, Хенджин неделю со мной не говорил. Не потому что в обиде или что-то такое, просто ему нужно было время.       — Я хочу ему помочь, но не знаю, что делать. Мне очень больно видеть, как ему плохо.       — Чонин сказал, что хочет помочь Хенджину, но не знает как, — сказал Феликс. — Ему больно видеть, как Хенджину плохо.       — Понимаю, но единственное, что могу посоветовать, это быть с ним, — ответил Крис. — Ему нельзя оставаться одному сейчас. Вообще, Хенджин очень тяжело переносит одиночество, поэтому самым лучшим решением будет оставаться с ним. Он никогда не скажет, как ему тяжело или плохо, но помощь ему все равно нужна.       Чонин нахмурился, а внутри чувствовал негодование на пару с печалью, хоть все эти чувства перекрывала любовь к Хвану.       — Он упрямый, — с хмурым видом махнул Ян.       — Чонин сказал, что Хенджин упрямый, — с легкой ухмылкой сказал Ли.       — О, Хенджин очень упрямый, — поддержал Чан. — Как…да ладно, как баран. Он будет гнуть свою линию, пока не докажет всему миру, что прав. Даже если он поймет, что не прав, все равно будет стоять на своем. Такие они, подростки.       Чонин и Феликс тихо усмехнулись, как и старший. Ли взглянул на Криса, а он ему улыбнулся. Они не отводили взгляды друг от друга, а их улыбки не гасли, оставались такими же теплыми. И это не укрылось от Яна. Младший с подозрением смотрел на парней, которые его взгляда не замечали, а после тихо усмехнулся. Чонин коснулся плеча Феликса, а тот даже вздрогнул, так как на какой-то миг выпал из реальности.       — Вы вместе? — спросил Ян.       — О…ам…ну… — затараторил блондин и ярко покраснел. — Ам…з-з-знаешь…в общем…да, мы вместе.       Чонин широко улыбнулся и тихо захлопал в ладоши. Ли смущенно улыбнулся и опустил взгляд, а Чан погладил его по волосам.       — Он спросил… — начал Феликс, но Бан его опередил.       — Я понял, — ответил старший с улыбкой.       — Давно вы вместе?       — Несколько дней, — сказал Ли. — Я признался ему, а он мне.       — Ты был уверен, не нравишься ему.       — Ну, ты тоже так думал про Хенджина, так что мы квиты, — усмехнулся блондин.       Ян улыбнулся и опустил взгляд на кружку с чаем, а Феликс все рассказал Чану.       — Если будет что-то нужно, обращайся, Чонин, — сказал Бан Чан.       — Спасибо, — ответил младший.       — А Хенджин…он еще не говорил о п-похоронах? — осторожно спросил Ли.       Чонин покачал головой.       — Когда мы узнали о смерти его бабушки, он не поверил. Когда мы пришли домой, он продолжал говорить, она придет, надо подождать. Потом он замкнулся в себе. Он не говорит о ней. Прошло два дня, пора об этом говорить, но я не могу решиться.       — Да, понимаю, — ответил Феликс, а затем передал все старшему. — Когда он будет готов, скажи нам, мы поможем.       — Спасибо вам обоим.       — Ты сказал «Спасибо»? — спросил Крис, увидев знакомый жест.       Ян кивнул и улыбнулся, а Чан улыбнулся от такого ответа.       — Не за что, Чонин, — сказал Бан. — Если мы чем-то можем помочь, то обращайся.       Парни посидели еще какое-то время, выпили напитки и думали, как помочь Хвану. Сошлись на том, что когда Хенджин сам будет готов, то выйдет к ним и спешить не стоит. Ян поблагодарил старших за визит и провожал их в прихожей.       — Мы, наверное, придем завтра, — сказал Чан, надевая куртку. — Принесем еды и еще чего-нибудь.       — Спасибо. Если Хенджин выйдет завтра, я думаю, ему станет лучше в компании друзей.       — Чонин сказал, что если Хенджин выйдет, то ему может стать лучше в компании друзей, — передал Ли.       — Надеюсь. До встречи.       Ян поклонился обоим, а затем открыл им дверь.       — Пиши, если что, — сказал Феликс.       — Хорошо. Спасибо за визит. Я рад вас видеть.       — Да, мы тоже. Пока, Чонин.       Ян помахал рукой, а Чан и Феликс поклонились и вышли из дома. Когда закрылась дверь, парни переглянулись и оба тяжело вздохнули.       — В такие моменты хочется сделать все, но вот что, никогда не знаешь, — сказал Бан.       — Да, ненавижу это чувство, — поддержал Ли. — Может, хоть что-то поможет Хенджину сейчас. Когда умерла моя бабушка, я тоже не знал, что делать и почти ничего не помогало.       — А что помогло в итоге? — спросил Бан и взял блондина за руку.       — Хм… Чонин, — ответил младший и скрепил с парнем ладони. — Конечно, он тогда был за границей, но мы много общались. Общение с ним это как…как гулять по пляжу. Становится спокойно и боль проходит. Он просто такой человек.       Крис мягко улыбнулся и поднес ладонь Феликса губам, а затем поцеловал несколько раз, отчего блондин улыбнулся.       — Может, научишь меня жестам? — спросил Чан.       — Хочешь начать прямо сейчас? — с усмешкой спросил Ли.       — Почему бы и нет? Не хочу задерживать с этим. Ты знаешь жесты, Хенджин выучил их за две недели. Не хочу показаться невеждой.       Феликс улыбнулся и поцеловал руку Бана, а после и его щеку. Ли потянул старшего за собой к улице и они вернулись к Чану домой. Младший понимал, что как лучший друг Хвана, Крис тоже испытывает утрату, поэтому не хотел оставлять его с этим чувством наедине.                     Следующим днем Ян собирал для Хенджина бутерброды, надеясь, что он хоть их поест. На воде, конечно, возможно прожить некоторое время, но не так много, как все думают. Чонин налил чай и хотел подняться в комнату к старшему, но услышал звонок в дверь. Парень оставил чашки и быстрым шагом вышел в прихожую. Он открыл дверь, а за ней увидел других друзей Хенджина. Его товарищей по футбольной команде — Чанбина, Джисона и Сынмина. Парни были одеты в темную одежду и выглядели весьма печально.       — О, привет, — произнес Хан. — Чонин, верно?       Ян с легкой улыбкой кивнул и поклонился. Старшие поклонились в ответ, но слегка растерялись.       — Ам…привет, Чонин, — продолжил Джисон. — Мы хотели навестить Хенджина и принесли ему немного еды.       Ян улыбнулся чуть ярче и открыл дверь шире, зазывая рукой внутрь. Парни зашли в прихожую и оставили пакеты на столике.       — Там много всего, мясо, овощи, фрукты, лапша разная, закуски, — сказал Чанбин. — Хенджину сейчас пригодятся силы.       Чонин с улыбкой кивнул и поклонился пару раз, а ладони сжимал в порыве ответить.       — Ам…как он? — спросил Чанбин, глядя на рыжеволосого с легкой робостью.       Ян приоткрыл губы, словно собирался что-то сказать, но затем отвернулся к шкафу с одеждой. Младший нашел свое пальто, а из кармана взял блокнот и ручку. Он быстро написал ответ и передал блокнот в руки Сынмину.       — Ему очень тяжело, — читал Ким. — Он до сих пор не отошел от шока.       — Да, это можно понять, — произнес Джисон с тяжелым вздохом. — Такое горе, не представляю, как ему тяжело.       — Может, мы сможем как-то помочь? — спросил Со. — Поговорим с ним или сделаем что-нибудь?       Ян попросил блокнот обратно, а через несколько мгновений вернул его Сынмину.       — Простите, он не хочет никого видеть, — прочитал Ким. — Он и вчера не захотел видеть друзей. Я передам, что вы заходили, принесли еды и готовы помочь.       — Что ж, тогда лучше не навязываться, еще хуже сделаем, — сказал Хан. — Так жаль его бабушку. Не верится даже.       — Да, — поддержал Чанбин. — Помните, как она приносила на наши летние тренировки медовую воду, сэмбэй и апельсины?       — Да, — с улыбкой ответил Сынмин и посмотрел на Яна. — Она часто приносила еду на тренировки, приходила на игры и приглашала нас сюда на ужин.       — Ага, — улыбнувшись, сказал Хан. — Бабушка Джихе была очень щедрой. Особенно на еду. У нее всегда была какая-то еда с собой. Помните, как мы пошли в поход, а она собрала нам целый рюкзак еды и мы по очереди его носили, потому что он был очень тяжелым?       — Да, было здорово, — сказал Со. — Чего только не было в том рюкзаке. Даже моти.       — Её еда всегда была…частичкой от неё, — произнес Ким.       Старшие тяжело вздохнули, а Чонин смотрел на них и стискивал зубы, дабы из груди не вырывались всхлипы. Музыкант сжимал дрожащие руки, а тряслись они от всего сразу — холода, скорби и ужасного сожаления, что ему самому не довелось отведать еды бабушки Хенджина. Но он старался держать горе под контролем ради Хвана. Парни посмотрели на младшего, а он тихо улыбнулся и быстро поморгал глазами, лишь бы убрать излишнюю влагу.       — В общем…передай ему, что нам очень жаль, — сказал Джисон. — Нам всем. Вся команда сочувствует ему. Возможно, в ближайшие дни они тоже придут и что-нибудь принесут.       Ян улыбнулся шире и кивнул. Он взял свой блокнот и написал еще одно послание.       — Спасибо, что зашли, — прочитал Ким. — Я рад знать, что у Хенджина есть такие замечательные друзья, как вы.       — Ох, смущаешь, — хмыкнул Хан. — Надо и нам подружиться. Только…ну…в общем, я буду рад узнать язык жестов.       — Да, я тоже, — улыбнулся Чанбин.       — И я, — добавил Сынмин.       Чонин ярко улыбнулся и покраснел. Он поклонился несколько раз, а парни открыли дверь, чтобы уйти. Но вот порог дома не остался пуст. За дверью была женщина средних лет в черном костюме, белой блузке и бежевом пальто, а в руках у нее был кожаный дипломат. Она только потянулась к звонку, но улыбнулась, когда открылась дверь.       — О, здравствуйте, — произнесла женщина. — Простите, я не знаю ваших имен. Вы друзья Хван Хенджина?       — Ам…да, а вы? — произнес Чанбин.       — Меня зовут Квон Гиль, я нотариус. Я пришла к господину Хван Хенджину. Мне нужно обговорить с ним некоторые моменты и передать документы.       Все четверо парней уставились на женщину и самыми большими глазами смотрел Чонин, а Квон глядела по очереди на каждого из них.       — Кхм, господин Хван дома? — спросила Гиль.       Парни встрепенулись и все вместе закивали головой.       — Да, он дома, — ответил Джисон и посмотрел на Яна. — Ам…мне позвать его?       Чонин завертел головой. Ребята кивнули, оставили последний поклон и вышли на улицу, а дома у Хвана Ян принимал гостью. Парень помог женщине снять пальто и подал ей тапочки для гостей.       — Благодарю вас, — с легкой улыбкой сказала Квон. — Как вас зовут?       Чонин тяжело вздохнул, глядя на нотариуса уставшим взглядом.              «Пора бы сделать карточку со своим именем», — подумал он.              Ян приветливо улыбнулся и поклонился, а затем пригласил Гиль к кухне. Квон похлопала глазами, но на её лице осталась учтивая улыбка. Она проследовала за Чонином на кухню, а он подвинул ей стул.       — Спасибо, а господин Хван точно дома? — спросила женщина.       Младший кивнул и показал указательный палец, прося этим жестом подождать, а следом убежал в прихожую. Гиль лишь сильнее загрузилась, но принялась доставать из своей сумки документы. Ян прибежал на второй этаж и, прежде чем постучать в комнату Хвана, глубоко вздохнул, чтобы успокоить дыхание. Парень заглянул в комнату, а старший как лежал в одном положении, глядя в одну точку, так и остался. Но поднял взгляд, когда услышал стук в дверь.       — Кто-то пришел? — спросил Хенджин.       – Да. Пришел нотариус.       — Нотариус? — спросил Хван, вопросительно посмотрев на жесты младшего. — Я правильно понял?       Ян кивнул.       — Зачем?       — Хочет обсудить с тобой документы.       — Документы? Какие документы?       Чонин пожал плечами, а Хенджин тяжело вздохнул и встал с кровати. Парень надел очки и поправил волосы, которые не причесывал все то время, что провел в комнате. Хван спустился на первый этаж и прошел на кухню, а Квон встала со своего места и поклонилась. Брюнет поклонился в ответ и еще раз поправил волосы.       — Господин Хван, здравствуйте, — сказала женщина и протянула парню руку. — Меня зовут Квон Гиль, я нотариус вашей бабушки. Примите мои искренние соболезнования, я хорошо знала вашу бабушку и мне очень жаль.       — А…спасибо, — ответил Хенджин и пожал женщине руку.       — Боюсь, молодой человек не назвал мне своего имени, — сказала Гиль, взглянув на младшего.       — Это Ян Чонин, — сказал Хван. — Он не говорит.       — А, прошу прощения. Приятно познакомиться.       Квон пожала Яну руку, а он ей поклонился.       — Мне уйти? — спросил Чонин, глядя на брюнета.       — Нет, останься. Пожалуйста.       Младший коротко улыбнулся и кивнул, а на губах старшего заметил тень улыбки.       — Госпожа Квон, какие документы вы хотели обсудить? — спросил Хенджин.       — Прошу, присядьте, — сказала Гиль, указав на стул. — Нам предстоит многое обговорить.       Хенджин смотрел на женщину тяжелым взглядом, какой Ян уже научился читать. В глазах парня был страх, что доказывали и его дрожащие руки, которые он сжал в кулаки. Стиснув зубы, Хван сел на стул, но так боязно, словно садился на стул смертников. Квон села на свое место, а Ян сел рядом с Хенджином.       — Ам…вы хотите кофе или чай? — спросил Хван. — Воды?       — Благодарю, ничего не нужно, — с легкой улыбкой ответила Гиль и взяла первую папку. — Господин Хван, я понимаю, что вам тяжело от утраты, но с документами нельзя тянуть, поэтому давайте начнем. Ваша бабушка оставила завещание…       — Завещание? — удивленным тоном спросил Хенджин.       — Да. Согласно ему, вам по наследству переходит вся недвижимость, купленная вашими родными и все ценные бумаги, которые ваши бабушка и дедушка приобрели при жизни.       — Ценные бумаги? — еще сильнее удивился Хван. — Что еще за ценные бумаги?       — Ваши бабушка и дедушка несколько лет назад приобрели акции в строительной компании. Ежемесячно они приносят прибыль и эти средства поступают на ваш счет в банке.       — Мой счет? У меня нет счета. Ну, разве что для зарплаты.       — Счет не лично ваш. По крайней мере, так было. После смерти ваших родителей ваши бабушка и дедушка открыли счет. Так сказать, копилку, которую они еженедельно пополняли. Туда входят не только проценты с акций, а также общие накопления ваших родных, их льготы и страховочная компенсация за смерть ваших родителей, вашего дедушки и бабушки. Теперь этот счет принадлежит вам, как и все средства на нем.       — Погодите, я думал, что страховка за моих родителей погасила ипотеку за наш дом, который сгорел при пожаре, — сказал Хван со взглядом, в котором уже загорелся страх.       — Господин Хван, та ипотека была погашена еще при жизни ваших родителей, — ответила Квон. — Примерно за год до пожара.       — Но…как так? — продолжал недоумевать парень. — Дедушка с бабушкой мне сказали, что страховка пошла на закрытие ипотеки.       Гиль пожала плечами, а Хенджин схватился за голову и сжимал свои волосы. Чонин видел в его глазах неподдельное удивление, а за всем этим и сильный испуг. Ян медленно потянулся к бедру старшего и накрыл его ладонью. Парень тихонько поглаживал и совсем несильно сжимал кожу сквозь ткань джинсов, а Хван взглянул на младшего и, увидев его пусть и едва заметную, но добрую улыбку, смог сделать глубокий вдох и крепко схватился за ладонь пианиста.       — И…я могу узнать, сколько там…средств? — нерешительно спросил Хенджин, сжимая руку Яна под столом.       — Да, конечно, — ответила женщина и открыла новую папку, а из нее достала сберегательную книжку. — Вот, можете ознакомиться.       Гиль подала Хвану книжку, а он взял её дрожащими руками. Парень открыл первую страницу, а там увидел историю счета. Он был открыт много лет назад, когда Хенджин еще был ребенком, и пополнялся очень часто. Иногда маленькими суммами, иногда крупными. И последний взнос был сделан больше недели назад. Увидев итоговую цифру, брюнет распахнул глаза, так как в ней было девять нулей.       — Простите, тут, наверное, ошибка, — сказал Хенджин, указывая на счет в книжке. — У бабушки не могло быть столько денег.       — Дайте посмотреть, — произнесла Квон и взяла книжку в руки. — Ой, и правда. Здесь не та сумма.       Хван облегченно выдохнул, а женщина потянулась в сумку за другими документами. Через несколько секунд она достала вторую сберегательную книжку, открыла нужную страницу и передала её брюнету в руки.       — Вот, здесь указана вся сумма, которая имеется на счету вашей семьи, — сказала Гиль. — В предыдущей книжке был лишь регулярный счет, который ваша бабушка пополняла еженедельно. Там другие проценты, они тоже приносили доход, а в этой книжке счет пополнялся раз в полгода. За счет высокого годового процента средства увеличились почти в два раза.       Хенджин смотрел на разные цифры и шумно дышал, так как они все были огромными. Ни одна сумма не была меньше миллиона вон и все это начиная с его десятилетия. Дойдя до последней страницы, Хван побледнел, увидев сумму, которую ему оставили в наследство, а Ян, хоть и не видел итог, понял, что он напугал старшего так сильно, как напугали только вести о смерти бабушки. Сотни вопросов крутились в его голове, разрывая её на осколки. Парень дрожал, но нашел в себе силы обратиться к нотариусу.       — Шесть…шесть с половиной миллиардов вон? — хриплым голосом спросил Хенджин и медленно поднял взгляд на Квон. — Я…не ошибся?       — Да, все верно, — ответила женщина. — По праву наследования деньги ваши, все до последней воны.       — Хотите сказать…у бабушки было почти…сколько? Почти пять миллионов долларов и она не потратила их на лечение? Ни разу?       Гиль тяжело вздохнула, пусть и незаметно для парней, но в её глазах Ян увидел раскаяние, которое, на самом деле, нисколько не помогло Хвану. Чонин слышал в его голосе не только напуганные ноты, но и звуки, предвещающие злость.       — Ваша бабушка хотела, чтобы после её смерти у вас была хорошая жизнь и вы ни в чем не нуждались, — тихо ответила Квон.       — Хорошая жизнь? — повторил Хван, кинул книжку на стол и сжал дрожащие ладони в кулаки. — Без неё? Почему она не взяла эти деньги для лечения? Она заболела прошлой весной и с такими деньгами могла бы уехать на лечение за границу.       — Ваша бабушка…она знала, что не сможет справиться с болезнью, — продолжала Гиль спокойным голосом. — Она не боялась будущего, боялась только, что вам будет чего-то не хватать. Она оставила письмо и хотела, чтобы вы его прочитали.       Квон открыла новую папку и достала белый конверт. Она передала его Хвану, а он долго смотрел сперва на женщину, а после и на конверт. Его взгляд был наполнен непонятками, метаниями и в большей мере негодованием. Парень не решался открыть конверт несколько минут, ведь там были последние слова человека, который последним ушел из его семьи. Осознание этого до сих пор не умещалось у брюнета в голове, а в душе тем более. Это все казалось ему нереальным. Жуткой выдумкой и нужно было продолжать верить, что это неправда, ложь, обман, вымысел. Но сейчас в его руках было подтверждение того, что все это неизбежная правда.       Хенджин убрал конверт, закрыл книжку и все отложил. Парень встал с места и отошел к кухне, а свои волосы сжимал кулаками. Ян слышал его тяжелое дыхание и быстрый сердечный ритм. Такие бушующие звуки не сулили ничего хорошего и младший порывался подойти к старшему после каждого шумного выдоха, но сдерживал себя, давая Хвану время для того, чтобы привести мысли в порядок. Однако понимал, что на такое нужно чрезмерно много времени. Хенджин сделал глубокий вдох и опустил руки, а затем взглянул на Гиль.       — Госпожа Квон…эти деньги…я могу распоряжаться ими как хочу? — спросил Хван.       — Да, — ответила женщина. — Денежные средства полностью ваши. Также, помимо этого дома и дома на юге в ваше право переходят квартира в центре города и коммерческое строение.       — Что? — еще сильнее удивился Хенджин. — Какая еще квартира и коммерция? Я ничего об этом не знаю.       — Ваши дедушка и бабушка приобрели эту недвижимость около пяти лет назад, когда вы заканчивали школу. Они сдавали их в аренду с целью того, чтобы эти деньги оплачивали вашу дальнейшую учебу. Но вы поступили на стипендию, поэтому деньги просто пошли в копилку. Та недвижимость до сих пор приносит хороший доход.       — Я…я никогда не слышал о том, чтобы бабушка и дедушка обсуждали это. Я никогда не видел документов на эту недвижимость и таких денег тем более. Почему они ничего мне не сказали? Почему бабушка не продала ничего из этого, чтобы оплатить лечение? Почему мне не сказала?       — Она…не хотела продавать эти объекты, — тихим и спокойным голосом продолжала Гиль, видя на лице брюнета неподдельные эмоции страха. — Ваша бабушка рассказывала мне, что когда она заболела, вы продали вашу семейную машину, чтобы оплатить первый взнос за лечение.       — Да, и я бы поступил так снова, чтобы помочь ей с болезнью, — решительно ответил Хенджин. — Я бы и дом на юге продал, но бабушка мне запретила.       — Поэтому она и не рассказала вам. Она не хотела, чтобы вы вложили все средства в её лечение, потому что…понимала, что это не принесет результата.       — Не принесет? — спросил Хван с грозным взглядом. — Хорошее и современное лечение, которое помогает сотням больным людям, не принесет никакого результата? Это…как это понимать?       — Вам лучше прочитать письмо от вашей бабушки, — сказала Гиль. — Она не вдавалась в подробности, но сказала мне, что в письме оставила объяснения всему, что вас так беспокоит сейчас.       Хенджин дрожал с головы до ног и стискивал зубы. Их скрежет слышал Чонин, который сам поддался дрожи от всех новостей. По старшему было видно, что его охватила паника, но он, сжав кулаки подошел к столу и быстро взял конверт, пока смелость его не оставила. Хван едва не разорвал конверт, бросил его на стол и развернул листы бумаги. Хенджин ходил по кухне и читал последние слова Джихе, а Чонин следил за ним, улавливал перемены его дыхания и сердечного ритма, но не услышал и тихого всхлипа. Ян помнил, как выплакал все глаза, когда потерял отца, но списал это на юный возраст. Сейчас же перед ним был взрослый парень, а слез до сих пор видно не было. И Чонин не знал, это его сила или слабость.       Хван опустил бумаги и отложил их на гарнитур. Брюнет уперся руками в столешницу и переводил дыхание, словно бежал до этого в гору. Спустя несколько глубоких и шумных вздохов, Хенджин поднял голову и посмотрел на нотариуса, а Чонин видел в его взгляде все те же вопросы и даже больше.       — Госпожа Квон…какие документы надо подписать? — тихим хриплым голосом спросил парень.       — Вот, это документы, подтверждающие ваше вступление в наследство, — сказала Гиль. — Документы по недвижимости, реквизиты всех счетов и доступа к ним и документ, который подтверждает, что вы ознакомились с завещанием. Это формальность, но необходимая.       — Да, хорошо, — ответил Хван и подошел к столу.       Квон подала парню ручку и разложила все документы. Хенджин быстро все подписал, а женщина собрала бумаги в папки и оставила их Хвану. Более дел у нотариуса не было, поэтому она собрала свои вещи и учтиво попрощалась, а Ян проводил её в прихожую.       Вернувшись на кухню, Чонин застал Хвана рядом со столешницей, где были кружки. Старший крутил пустую чашку в руках, а Ян чувствовал, что сейчас произойдет что-то, чего младший боялся — взрыв.       — Она хотела, чтобы я был счастлив, — тихо сказал Хенджин, продолжая крутить в руке кружку. — Чтобы у меня были все возможности для счастливой и спокойной жизни без оглядки на деньги. Поэтому она оставила целое состояние для меня, а для себя не взяла ни одной тысячи. Она хотела, чтобы я потратил эти деньги на свою прекрасную и счастливую жизнь.       Хван сжимал кружку так сильно, что на его костях натянулась и заскрипела кожа. Парень задрожал сильнее, но сейчас Чонин понимал, что эта дрожь не от страха, а от злости.       — А себя…себя загнала в могилу, — тихо сказал парень, но следом повысил голос. — Из-за меня!       Хенджин со всей силы бросил чашку на пол, а она разлетелась на осколки. Чонин вздрогнул от громкого звука голоса старшего и разбитой кружки, а в следующий момент на пол полетела вторая и третья чашка. Хван не остановился и хватал первую попавшуюся под руку посуду — тарелки, блюдца, ложки и пиалы. Осколки летели во все стороны а старший то ли кричал, то ли всхлипывал, Ян толком не мог разобрать за звоном посуды.       Хенджин схватил стакан с полки и бросил его на пол, но задел край столешницы, от чего стекло разбилось прямо в руке парня. Старший вскрикнул, а на пол упали окровавленные осколки. Чонин испугался сильнее и быстро подбежал к Хвану. Ян взял его за руку и увидел порез на коже. Младший затянул рану полотенцем и посмотрел на брюнета испуганными глазами, а старший продолжал дрожать и тяжело дышать. Но не плакал. Чонин приложил ладонь к щеке Хенджина и тихонько гладил. Хван не сразу, но глубоко вздохнул, прикрыл глаза и потянул музыканта к себе. Старший крепко обнял Яна, уткнулся ему в шею и сжимал его волосы, а Чонин гладил парня по спине, стараясь вобрать в себя его печаль, но понимал, что сделать это почти невозможно.       Младший держал Хенджина в руках несколько минут, а затем отстранился и поднял его перевязанную ладонь. Ян жалобно посмотрел брюнету в глаза, а он нахмурился и указал на настенный шкафчик.       — Аптечка там, — сказал Хван.       Чонин кивнул с легкой улыбкой и потянул старшего к стулу. Оставив парня, Ян подбежал к шкафчику, взял аптечку и вернулся к Хенджину, который размотал полотенце и дрожащими пальцами водил вдоль порезов. Чонин достал все необходимое для обработки раны и аккуратно взял ладонь старшего в свою.       — Потерпи, пожалуйста, — махнул младший.       Хенджин кивнул, а Ян промыл порез антисептиком, заклеил пластырем и завязал бинтом. Чонин гладил поврежденную ладонь парня и смотрел на него глазами, готовыми к слезам, но держался ради Хвана. Последний тихо сжал его пальцы и быстро взглянул на него.       — Спасибо, — сказал Хван. — Прости, я…не знаю, что на меня нашло. Я все уберу.       — Я уберу. Отдыхай.       — Не нужно, я сам, — ответил Хенджин и встал со стула, но Ян его остановил.       — Отдыхай. Я не хочу, чтобы ты поранился.       Чонин снова положил ладонь на щеку старшего и, глядя на него с улыбкой, мягко её погладил. Хван не столько улыбнулся, сколько успокоил свой разъяренный взгляд. Хенджин погладил младшего по волосам и вышел из кухни, а Ян провожал его взглядом. Когда старший ушел, Чонин нашел щетку и совок и принялся собирать разбитую посуду. Весь пол был в осколках разного размера, поэтому музыкант подмёл все дважды. Ян завернул стекло в бумагу и выбросил все в мусорку, а затем оглянул комнату и заметил на столешнице письмо от бабушки Хвана. Чонин подошел к нему, но не решился и подумать о том, чтобы прочитать и просто сложил в конверт. Но даже вид этих бумаг заставил глаза музыканта залиться слезами.       Ян прикрыл рот рукой, но тихие всхлипы раздавались по всей комнате. Его худые щеки покрылись солеными струйками, как и ладони, которыми он пытался их собрать. Мысли о старшем, его боли, потере и страхе не унимали парня и он плакал сильнее. От бессилия он опустился на пол и накрыл голову руками, пока на кафель падали маленькие капельки его печали.       Рыжеволосому понадобилось несколько минут просто чтобы остановить слезы и еще некоторое время, чтобы полностью успокоиться. Ян поднялся на ноги, открыл кран и сполоснул лицо, ведь не хотел возвращаться к Хенджину в таком виде. Чонин поправил волосы, налил стакан воды и направился в комнату к Хвану. Тихо постучав в дверь, Ян зашел в комнату, а старший снова лежал на кровати и смотрел в окно. Младший подошел к нему и сел рядом на пол. Чонин подал парню стакан с водой, но Хенджин покачал головой. Музыкант тяжело вздохнул и убрал стакан на тумбочку, а затем осторожно потянулся к плечу Хвана. Ян гладил его, совсем несильно сжимал и старался согреть парня этими касаниями, но старший никак не реагировал.              «Может, ему нужно побыть одному? — подумал Чонин. — А я лезу к нему. Оставлю его, пойду приготовлю ему что-нибудь. А он съест?»              Ян убрал руку от Хенджина и хотел встать с пола, но старший сразу подхватил его ладонь в свою. Брюнет поднял на рыжеволосого взгляд и притянул его руку к своей груди.       — Прости, я не хочу ни о чем говорить сейчас, — тихо сказал Хван.       — Я понимаю, — ответил младший.       — Просто…пожалуйста, побудь со мной. Я не хочу оставаться один.       Чонин с теплом в глазах улыбнулся и кивнул.       — Я никуда не уйду.       — Спасибо.       Ян встал с пола и сел на край кровати, а Хенджин снял очки и притянул музыканта к себе. Хван крепко обнял младшего и прижал к своей груди. Чонин обнял парня и гладил его по спине, пока брюнет перебирал рыжие волосы и вдыхал такой любимый аромат кожи. Касания Яна приносили Хенджину сейчас если не покой, то забвение. Парень растворялся в тепле младшего, его тишине и легких поцелуях в шею. Молчание в данный момент передавало гораздо больше, чем сотни слов.       Время шло. Серость дня сменилась синевой вечера. Хван заснул сразу, как только начало темнеть, а Чонин не спал, гладил старшего по спине и следил за его дыханием. Разные мысли крутились в его голове, а их смысл был лишь о том, как помочь парню в такой ситуации.              «Когда погиб папа, мне помогла музыка, — думал Ян. — Она отвлекала меня и мне стало легче. И мама была рядом, но я не хочу вмешивать её, хен даже друзей не хочет видеть. А я…я смогу ему помочь? Что можно ему сказать, что хоть немного поможет ему?»              Чонин погрузился в свои мысли, а они привели его к одному воспоминанию из детства, когда парень еще мог говорить. Тот момент, когда жизнь была наполнена разговорами и смехом, отразил самые лучшие слова. Ян поднял взгляд на спящего Хвана и улыбнулся ему, думая о тех словах, которые уже давно нужно было передать хоть каким-то способом. Чонин немного приподнялся и, обняв Хенджина крепче, аккуратно поцеловал его в уголок уст. Музыкант заправил любимые кудрявые волосы старшему за ушко и прижал Хвана к себе, а следом заснул.       Ян проснулся очень ранним утром. Хенджин держал Чонина в объятиях и тихо сопел. Младший улыбнулся от этого звука. Он уже знал, что Хван всегда высыпается, если так сопит носом.              «Хотя бы выспится, — подумал младший. — Может, у него появятся новые силы и он хоть что-то захочет съесть».              Чонин медленно убрал руки Хвана от себя и осторожно поднялся, чтобы не нарушить сон старшего. Ян накрыл парня пледом и подошел к столу. Музыкант взял лист бумаги и ручку, чтобы написать послание, а после оставил листок на подушке рядом с Хенджином. Младший наклонился к брюнету и поцеловал его в щеку совсем легонько, побоявшись разбудить его, а затем на цыпочках покинул комнату и закрыл дверь.       Прошлым вечером Ян придумал план того, как хоть немного скрасить скорбь старшего. Он не знал, действительно ли это поможет ему или совсем не окажет никакого эффекта. Но хотел попытаться. Видеть Хвана в таком состоянии было больно и парень действительно был готов на что угодно, лишь бы помочь ему.       Чонин умылся и спустился на первый этаж. Он надел обувь и пальто и покинул дом, а на улице поймал такси и отправился домой к себе. Ян зашел в прихожую и хотел подняться в свою комнату, но услышал шаги. В коридор вышла Миюн, по виду которой было понятно, что проснулась она совсем недавно.       — О, сынок, привет, — с легкой улыбкой сказала мама и потянулась к парню, а затем обняла его. — Как Хенджин? Как он держится?       — Ему тяжело, — ответил Ян. — Он не ест и много спит. Я рад его отдыху, но хочу, чтобы ему стало лучше. Но я не знаю, как ему помочь.       — Понимаю тебя. Хотела бы я сказать, что время лечит, но для исцеления нужно очень много времени. В этом вся проблема.       — Да. Мне больно думать о его трагедии. Мне больно думать о том, как больно ему. Я чувствую себя бесполезным. Он не говорит со мной. Я не знаю, о чем он думает.        — Я понимаю, — со слабой улыбкой сказала Миюн и погладила младшего по плечу. — Сильно не наседай. В таком горе важно помогать человеку, но не усердствовать. Хенджин будет готов говорить с тобой в свое время и ты скажешь ему все, чтобы поддержать его.       Ян кивнул, а после резко вспомнил, зачем пришел домой.       — Мама, ты помнишь, где наши старые видео? — спросил Чонин.       — Видео? — произнесла Миюн. — Те, которые мы снимали, когда ты был маленьким?       — Да. Где они? Здесь или в Сеуле?       — Так…вроде бы здесь. Я забирала их вместе фотографиями.       — Где видео с пляжа?       — Все в нашей с Донхо комнате, а зачем тебе?       — Оно очень нужно мне. Пожалуйста, принеси.       — Хорошо, подожди здесь немного.       Женщина прошла дальше по коридору и отсутствовала несколько минут. Когда она вернулась, у нее в руках был круглый контейнер с диском.       — Вот, возьми, — сказала Миюн. — Зачем тебе оно только?       Ян взял диск в руки, а на нем было написано «Лето на море, Чонину восемь лет». Музыкант улыбнулся и почувствовал воодушевление от своей затеи. Он взглянул на маму, а в её глазах были вопросы.       — Там есть нужные слова, — передал Ян и, поцеловав Миюн в щеку, побежал к лестнице, а мама провожала его с улыбкой.       — Вернешься к Хенджину сейчас? — спросила женщина.       — Да.       — Возьми мою машину, не езди на такси. И передай Хенджину от меня привет и что если что-то нужно, то пусть не стесняется обращаться.       — Большое спасибо.       Младший низко поклонился матери и побежал наверх. Чонин забежал к себе и подошел к столу. Парень взял ноутбук, положил его в сумку и закинул туда диск. Он уже хотел бежать обратно, но обратил взгляд к роялю, а там увидел нотную тетрадь. Ян остановился и вспомнил о музыке на тех страницах. О тех нотах, вдохновением которых был Хван. Чонин подошел к роялю и взял в руки тетрадь. На тонких строках карандашом были выведены музыкальные знаки, которые сразу зазвучали у Яна в голове, стоило о них вспомнить. И в тот же миг у него возникла новая идея.              «Когда папа погиб, музыка мне помогла, — думал Чонин. — А поможет хену? Если…если я сыграю ему эту музыку, ему станет легче? Хоть чуть-чуть…»              Рыжеволосый листал страницы и дошел до той, где заканчивались ноты. Он смотрел на них и думал, почему же эту мелодию он до сих пор не завершил, ведь для этого есть и вдохновение, и желание, и возможность. Но, думая об этой музыке, понял, почему.              «Это только начало…»              Ян бросил тетрадь на рояль и обернулся к столу. Он взял листок бумаги и ручку и принялся писать некий текст. Парень отвел записи некоторое время, а затем вскочил на ноги, схватил сумку и побежал вниз. Чонин надел ботинки, захватил пальто и ключи от машины и выбежал из дома, надеясь, что успеет вернуться до того, как Хван проснется.       Хенджин потянулся в кровати и почувствовал себя в тепле. Но не в том, какое ему дарил Чонин. То тепло нельзя было ни с чем сравнить. Но мягкий плед хорошо его укрывал. Хван провел рукой по перед собой и окончательно убедился, что один в постели. Хенджин открыл глаза и первым делом увидел то, что в комнате больше никого нет, но заметил на подушке рядом небольшой листок бумаги.       Брюнет надел очки и взял листок, а там была следующая запись: «Доброе утро, хен. Прости, я обещал не уходить, но мне нужно кое что забрать из дома. Я скоро вернусь. Надеюсь, ты еще будешь спать и не увидишь эту записку, но я постараюсь быстро вернуться». Хван улыбнулся, пусть и совсем слабо. Однако вид красивого почерка и тепло, которое было выражено этими буквами, не оставили сердце парня без нового приятного потока, а он позволил на время забыть о своей горечи.       Ровно через минуту Хенджин услышал как дверь спальни медленно приоткрылась, а следом увидел рыжую челку и черные глаза. Ян тихонько заглянул в комнату, а его встретила добрая улыбка Хвана.       — Привет, малыш, — произнес Хенджин.        Чонин улыбнулся ярче от звука любимого голоса и махнул рукой в ответ. Младший подошел к кровати и сел на её край, а Хван положил руку ему на бедро и мягко сжимал.       — Прости, я хотел успеть вернуться, пока ты спишь, — передал Ян.       — Нет, не извиняйся, — ответил старший. — Я проснулся пару минут назад. Как дела у тебя дома?       — Хорошо. Мама передала тебе привет и готова помочь, если нужно.       — Спасибо, — скромно улыбнулся Хван.       — Как ты себя чувствуешь?       На лице Хенджина все еще была легкая улыбка, но и она отражала то, как парню было тяжело ответить на этот вопрос. Даже просто дышать было тяжело. Хван опустил взгляд, но Яна не отпускал и продолжал гладить его бедро, а Чонин поднял его ладонь и мягко погладил порез под бинтами.       — Нормально, — ответил старший. — Все нормально, не волнуйся.       — Я волнуюсь.       — Не нужно. Все в порядке.       — Ты почти ничего не ел два дня. Это не порядок.       — Ну…не хочется. Ничего не хочется.       Хван отпустил Чонина и накрылся пледом. Взгляд он не поднимал и каждый его вздох был тяжелее предыдущего. Ян чувствовал его ношу, видел её и хотел помочь, но понимал, что Хенджин не подпускает его ко всему этому. Не потому что не доверяет, а потому что не хочет. Младший помнил о словах брюнета, что он должен со всем справиться сам. Но с этим он был не в силах справиться один. Поэтому Чонин решил не оставлять его одного в этом темном омуте, где совсем нет света.       — Можешь пойти со мной? — спросил Ян.       — Я не голоден, Чонин, спасибо, — ответил Хван, быстро взглянув на музыканта. — Не стоит из-за меня переводить продукты.       — Я хочу кое что показать тебе, — снова обратился младший, коснувшись плеча Хенджина.       — Что? — спросил брюнет, а Ян увидел в его глазах скромный огонек любопытства.       — Иди за мной. Пожалуйста.       Хенджин слегка нахмурился, а Чонин с теплой улыбкой смотрел на него и ждал его решения. Мягкий взгляд рыжего всегда действовал как летний ветер. Успокаивал, дарил тепло и приносил умиротворение в любой хаос. Этот взгляд всегда был дорог Хвану, а теперь у него не было цены, ведь на такие чувства нельзя было навесить ценник.       Старший глубоко вздохнул, но подал Яну руку и встал с кровати. Чонин ярко улыбнулся, ощутив маленькую победу, и потянул Хенджина за собой. Они спустились на первый этаж и вышли в гостиную. Хван не знал, чего ожидать от просьбы младшего, но не увидел ничего нового в комнате.       — Что ты хотел показать? — спросил Хенджин.       Младший не ответил, лишь мягче улыбнулся и повел старшего дальше, а остановился рядом с пианино. Ян усадил Хвана на стул рядом, а сам сел на банкетку перед пианино. Музыкант открыл клап и провел ладонями по клавишам, а затем взглянул на старшего, который был весьма удивлен.       — Ты будешь играть? — спросил Хенджин.       Чонин кивнул.       — Это особенная музыка.       — Особенная? Чем?       Ян не ответил, лишь смущенно улыбнулся. Он поднял ладонь и медленно опустил её на клавиши, а следом прозвучали первые тихие ноты. Слух музыканта уловил, что инструмент идеально настроен. Следующие ноты не отличались по тону и силе, но уже через несколько аккордов, выдержав паузу, зазвучали новые, более быстрые и высокие тона. Звуки подкреплялись ударами низких клавиш, а следом музыка поплыла по своему течению. Мелодия вновь замедлилась, отыграла несколько тонких переливов и затихла. Партия была похожа на падение воды по гладким камням, где в конце капли исчезали в земле.       Но далее все те ноты, которые прозвучали будто бы отдельно, объединились в одну композицию. Ритм музыки шел плавно, но быстро. На первом плане были высокие звуки, а на фоне их проводником были сильные низкие ноты, которые Чонин играл без оглядки на какие-либо нотные страницы, а их и вовсе не было. Ян перебирал клавиши без ошибок и дрожи. Музыка была его стихией, его голосом, поэтому в данный момент он говорил много, но не только мелодией, а еще и взглядом.       Чонин изредка смотрел на Хенджина, а тот, затаив дыхание, слушал композицию. Мелодия словно вытащила его из кокона, в который он укутался от всего плохого, но и хорошего тоже. Сейчас его взгляд был печальнее, чем во все предыдущие дни, но в то же время становился свободнее. Особенно в моменты, когда музыка взлетала высоко. Как будто она вытягивала из парня горечь и растворяла в своих волнах. Ян улыбнулся этому и продолжил играть.       Течение мелодии было резвым, быстрым, любящим. Чонин старался каждым ударом клавиши передать весь свой смысл, а он заключался в Хенджине. Старший продолжал завороженно слушать музыку, пока Ян вспоминал все их встречи, все их касания и слова. То были моменты радости, счастья и младший надеялся, что эта музыка будет их началом всего.       Мелодия замедлилась и успокоилась. Чонин помнил, что дальше нот на страницах нет. Но они были в его тишине. Музыка вернулась к началу, проигрывая те ноты, какие очаровали Хвана с первых секунд. Ян играл с дрожащим сердцем и губами, но его разум был чист. Ноты его чувств ложились на стан нежным аккомпанементом и отражались от стен идеальным звучанием.       Хенджин смотрел на руки младшего, наблюдал за их перемещением и глубоко дышал. Но в груди чувствовал легкость. Словно эти волны вытолкнули его из пучины и парень, наконец, смог сделать вдох. Музыка забирала боль, отчаяние и страх, оставляя лишь солнечные лучи, исходящие от рыжеволосого музыканта. Хван чувствовал его тепло и на время забыл обо всем, помнил лишь звуки, которые появлялись под пальцами Чонина.       Композиция стала тихой и за последней паузой прозвучали тонкие удары тихих нот. Ян спокойно выдохнул, словно не дышал все время игры и медленно опустил руки. Точно так же не спеша Чонин взглянул на Хенджина, а тот смотрел на белый ряд клавиш грустным взглядом.       — Какая красивая мелодия, — тихо произнес Хван.       Ян осторожно коснулся руки брюнета, а он поднял свой взор.       — Я написал её для тебя.       — Для меня? — удивленно спросил старший, распахнув глаза.       — Благодаря тебе.       — Благодаря мне? То есть? Я…я не совсем понимаю.       Чонин улыбнулся и встал со своего места. Младший взял Хенджина за руки и потянул за собой к дивану, где сперва усадил старшего, а затем сел рядом. Хван не отрывал от рыжеволосого взгляд и ждал любых жестов. На столике рядом был ноутбук, а на нем сложенный лист бумаги. Ян взял его и передал Хенджину, который все еще ничего не понимал.       — Пожалуйста, прочитай вслух, — попросил Чонин.       — Что это? — спросил Хван, взгляд у которого стал напуганным. — Не очередные документы о наследстве, надеюсь?       Ян совсем сдержанно усмехнулся, но отметил то, что чувство юмора у старшего не исчезло бесследно.       — Нет, — ответил музыкант. — Прочитай.       Хенджин сильнее не испугался, но вопросов у него стало больше. Он развернул бумагу и опустил взгляд на текст, а прежде, чем читать, глубоко вздохнул.       — Мой дрогой хен, пусть это сообщение ничем тебя не пугает, — начал читать Хван, — это только мой способ сказать тебе все, что я хочу сказать в данный момент. В первую очередь я хочу сказать, что мне очень жаль. Тебя я не жалею, мне жаль, что ты проходишь все это. Я не представляю, как тебе сейчас больно, но знаю, что тебе не нужно проходить все это одному. Ты можешь сказать мне все, что захочешь, слушать я умею лучше всего. Люди часто говорят со мной, потому что знают, что я никому не расскажу их секреты. Я как кот, ты можешь выговориться мне и ничего не бояться.       Хенджин вдруг тихо усмехнулся, даже несмотря на текст письма, и посмотрел на младшего.       — Чонин, это…я не считаю тебя тем, кому можно просто выговориться и уйти, — сказал Хван, потянулся к ладони Яна и взял в свою.       Младший мягко улыбнулся, накрыл руку старшего своей второй и погладил холодную ладонь. Чонин кивнул на письмо, а Хенджин тяжело вздохнул, но вернулся к чтению.       — Сейчас я хочу сказать тебе, что чувствую, будто не могу ничего сделать. Особенно потому, что не могу сказать тебе, как ты важен для меня. С тех пор, как я потерял голос, я никогда так не хотел иметь возможность говорить, как с тобой. Мне хочется сказать тебе очень много, но все мои слова будет трудно показать и жесты не всегда могут передать весь смысл. Меня злит невозможность сказать людям всего, что я хочу. Особенно тебе. Я хочу сказать, как много ты для меня значишь, как много ты для меня делаешь. Ты целый мир, которым я невероятно дорожу. Эту музыку я написал благодаря тебе. Когда мы встретились, я услышал мелодию в своей голове и с тех пор она не покидала меня. Я начал играть её и понял, что ты мое вдохновение. Это подарок для тебя. Надеюсь, что она будет приносить тебе радость, как ты приносишь мне. Для меня ты такой человек, который ничего не боится и может все преодолеть. И мне ужасно больно видеть то, как больно тебе. Я бы хотел забрать всю твою боль себе, чтобы ты снова радовался, улыбался и смеялся. Я знаю, как тяжело потерять родного человека и я ни за что не хочу тебя торопить. Просто знай, что я готов тебе помочь. Я всегда готов выслушать тебя. И как бы не пугали тебя твои мысли, я помогу тебе их преодолеть.       Хенджин читал последние строки тихим и дрожащим голосом, а когда закончил, то медленно поднял взгляд. Чонин с улыбкой смотрел в глаза Хвана, а они блестели от слез. Старший вдыхал воздух, в попытке что-то сказать, и смотрел на Яна. Последний же терпеливо ждал, ведь знал, что этого человека может ждать не одну вечность.       — Чонин, я…я не хочу, чтобы ты чувствовал боль со мной, — сказал Хенджин, крепче сжимая руку младшего. — Это…слишком ужасно, чтобы говорить. Я не прощу себя, если скажу то, о чем думаю. Я не хочу отдавать эту боль тебе.       Ян вдруг отпустил руки парня и потянулся к его груди. Чонин приложил ладонь к сердцу старшего и чувствовал, как быстро оно стучит. Младший улыбался от ощущений сердцебиения и того же звука, гладил Хвана по месту над сердцем и поднял на него взор. Музыкант лишь улыбнулся, а у Хенджина сжалось сердце, так как видел он в этих глазах ответы на все вопросы.       — Я…я так…так злюсь, — тихо сказал Хенджин, а младший смотрел ему в глаза и продолжал гладить по груди. — Я ужасно злюсь…на нее.       Хван подхватил ладонь Чонина и встал с дивана. Старший держал мягкую руку в своей какое-то время, сжимал тонкие пальцы, которые цеплялись в ответ, но затем отпустил и отошел. Хенджин накрыл голову руками и взъерошил свои волосы. По нему было заметно, что словам в его сознании уже очень мало места и их давно пора отпустить.       — Я ужасно зол на бабушку, — продолжил старший, расхаживая по комнате. — Она все это время могла легко оплатить лечение. Она могла уехать лечиться в Японию и даже в Америку, но предпочла остаться здесь и медленно умирать. А я в это же время…работал как проклятый, лишь бы она была здорова! Я ужасно устал, а она все это время имела возможность вылечить себя и быть здесь, со мной!       Хван громко дышал и быстро ходил по комнате. По частоте его дыхания Чонин понял, что парень начинает не просто злиться, а тем самым отпускать свою боль.       — Почему она не взяла те деньги? — произнес старший. — Почему она их не взяла, я не понимаю! Там же, господи, миллионы, неужели она думала, что нельзя потратить хотя бы часть этих денег на её лечение?! Да пускай бы все деньги потратила, они не нужны мне! Для чего они мне без нее? Мне нужна она, а не эти деньги! Я не куплю себе новую бабушку на это наследство!       Хенджин кричал и начал тихо всхлипывать, но не плакал. Ян слышал каждый его дрожащий вдох, сиплый выдох и стук зубов. Хван прикрыл лицо рукой и тяжело дышал, а Чонин не смог вытерпеть даже малого расстояния от старшего, поэтому встал с дивана и подошел ближе к нему. Младший осторожно прикоснулся к плечу Хенджина, а он глубоко вздохнул, прежде чем открыть свое лицо. Брюнет смотрел на Яна вымотанным взглядом, но в то же время его дыхание стало легче от вида легкой улыбки на юном лице музыканта.       — Я ненавижу себя за эти мысли, но они не уходят у меня из головы, — сказал Хван. — Я столько работал и все…все без толку. Просто бесполезно. Все, что я делал, было бесполезно. Это не помогло ей, а я так устал!       Старший снова сорвался на крик и ударил кулаком ближайшую полку, а затем отошел и прописал удар еще и стене.       — Почему? — произнес Хван, продолжая стучать по стене. — Почему все это без толку?! Почему мои усилия ничего не принесли?! Я столько сделал, но почему это ничем не помогло?!       Ян быстро подошел к Хенджину и перехватил его ладони. На выступающих костях он увидел красные следы. Рыжеволосый мягко погладил дрожащие ладони, а затем отпустил их, чтобы передать слова.       — Благодаря этому ты смог побыть рядом с бабушкой немного дольше, — с теплотой во взгляде махнул Чонин.       — Но не был, — ответил Хенджин. — Я всегда был на работе. Я видел её один раз в неделю и только по телефону слышал немного чаще.       — В последний раз ты смог её порадовать. Ты спел ей песни, сыграл на гитаре. Это навсегда останется с тобой и с ней. Она всегда будет жить в твоем сердце и памяти.       Хван распахнул глаза и на несколько секунд замер. Дом, который содрогался от низкого голоса, вдруг затих и преобразился. Тени, наполняющие каждую комнату, растворились в свете новых лучей, которые проникали сквозь большие окна. Хенджин смотрел на Чонина таким взглядом, словно младший своей улыбкой разогнал всю тьму из туч и они превратились в белоснежные облака, а они объяли солнце. Ян потянулся к щеке Хвана и мягко коснулся её, а старший от этого вздрогнул, но не уходил и смотрел только в любимые черные глаза.       — Я…я помню, как она радовалась, когда я ей пел, — тихо сказал Хенджин. — Когда она сказала мне, что заболела, я хотел только забиться в угол и рыдать, но она попросила меня сыграть ей на гитаре и спеть песню. В тот вечер мы радовались и веселились и казалось, что все будет хорошо.       — Все будет хорошо, — с улыбкой передал Чонин. — Не сразу, но будет. Я уверен, твоя бабушка хотела для тебя лучшего.       — Все должно было быть хорошо с ней. Обычно говорят, что после смерти люди уходят в лучшее место, но где может быть лучше, чем дома с родными?       — Там, где их ждут те, кто ушел раньше. Здесь твоя жизнь.       — Но я…я так скучаю по ней, — с тихим всхлипом произнес Хван. — Я…я не знаю, что я сделал не так, чем это заслужил. Я как будто…притягиваю к себе гибель. Смерть всех у меня забрала.       — Не всех. Я здесь. Я всегда буду здесь с тобой. Потому что…       — Что, малыш? Что потому что?       Хенджин положил руки Яну на плечи и взглядом умолял продолжить предложение. Но Чонин только улыбнулся, взял ладони старшего в свои и потянул к дивану. Ян усадил Хвана рядом и открыл ноутбук, а Хенджин продолжал смотреть на музыканта взглядом, просящим сказать хоть что-то.       В это же время на экране появился видеоплеер, а следом и первые кадры. Хван устремил свой взор к экрану, а там был пляж. Видео было старым, о чем свидетельствовал шум в кадре, слегка размытая картинка и белые точки, но звук был довольно четким. Был слышен шум прибоя, а на горизонте виднелось закатное солнце. Вдруг послышался детский смех и кадр переместился в сторону. Там по песку бежал маленький мальчик с рыжими волосами, одетый в джинсовые шорты и зелёную футболку. Хенджин широко открыл глаза, а в яркой улыбке узнал ту, которую любил.       — Это ты? — спросил Хван.       Ян кивнул.       — Сколько тебе здесь лет?       — Восемь. Последнее лето с папой.       Старший шире открыл глаза, а Чонин указал на экран. Вслед за маленьким Яном бежал мужчина. Отец Чонина, как понял Хенджин, так как помнил его по фотографии. Мужчина так же радостно смеялся, догоняя мальчишку, а когда догнал его, то подхватил на руки и начал кружить на руках.       — Папа, пусти! — запищал Чонин.       — Нет, ты попался! — ответил мужчина. — Кто съел весь арбуз, пока нас с мамой не было?       — Не я! — смеясь, кричал Ян. — Это не я!       — Не верю, маленький хитрый лисенок!       — Это был не я!       Мужчина продолжал крутить мальчика в воздухе, а он смеялся. Хван полностью погрузился в видео. Посторонние звуки, вроде плескавшихся волн или гарканья чаек, он не замечал. Слышал лишь смех младшего. Хенджин и не представлял, что однажды сможет услышать голос, которого уже нет. Он был детским, но красивым. Таким же мягким и идеальным, как и музыка, которую играл теперь уже безголосый юноша.       На видео мужчина отпустил мальчика, а затем обнял и легонько пощекотал. Чонин смеялся и жмурился от щекотки, а папа погладил его по волосам.       — Ладно тебе, сынок, — сказал мужчина. — Вкусный был арбуз?       — Очень вкусный, — ответил Ян. — Я правда хотел оставить вам с мамой, но он был очень вкусным.       — Ничего, сынок. Если арбуз был вкусным, то я рад, что ты его съел. Мы еще купим.       — Когда я вырасту, я буду много работать, чтобы купить тебе много-много арбузов.       Мужчина засмеялся.       — Лучше себе покупай, мне то зачем так много арбузов? — произнес старший.       — Чтобы у тебя всегда они были. А еще я буду покупать тебе много еды. Я хочу, чтобы ты всегда кушал вкусную еду, папа.       — И почему же?       — Потому что я люблю тебя!       — Что говоришь, я не слышу? — игриво спросил мужчина, подставив ладонь за ухо.       — Я люблю тебя!       Маленький Чонин обнял отца и повалил его на песок. Они смеялись. Старший щекотал мальчика, а тот извивался в его руках. После этого момента Ян остановил видео и взглянул на Хенджина, а тот то ли был в шоке, то ли забыл все на свете, кроме голоса музыканта. Его губы дрожали, как и веки, под которыми скопились слезы. Брюнет в изумлении посмотрел на рыжеволосого, а тот ответил ему улыбкой. Чонин положил ладонь на совсем исхудавшую щеку Хвана и гладил её пальцами. Ян наклонился к ушку Хенджина, а он, замерев, ощутил на своей шее теплое дыхание младшего.       — Я…люблю…тебя, — тише, чем шепотом, сказал Чонин.       В следующий момент по щеке Хенджина медленно прокатилась первая маленькая слеза. Парень почти не двигался, дышать забывал и в абсолютной тишине он слышал только эхо слов, произнесенных Яном. Хван неуверенно повернул к Чонину голову и посмотрел на него своими напуганными, удивленными и трепещущими глазами, полных радости. Ян улыбнулся ему и аккуратно вытер слезу с его щеки, а после руку не убирал и ласково гладил кожу.       — Это…это был твой голос? — произнес Хенджин.       — Шепот, — ответил Чонин. — Я не могу говорить громче. Но я очень сильно хотел это сказать.       — Боже…я…я знаю, малыш, — наконец, с улыбкой сказал старший.       — Знаешь? — удивившись, спросил Ян.       — Я же говорил, что мне достаточно посмотреть на тебя и я пойму все без слов. Ведь я люблю тебя.       Младший в одно мгновение сменил неподдельное удивление на искреннюю радость. Чонин широко улыбнулся, как и Хван. Таким и было счастье. Ярким, теплым, ясным, как летний день, со словами или без, оно было настоящим. Ян положил ладони Хенджину на щеки и приблизился к его лицу. Музыкант оставил нежный поцелуй на щеке Хвана, а он вздрогнул от этого, ведь его холодной, как лёд, кожи коснулось солнце. Чонин приложил ладонь к месту над сердцем старшего и посмотрел ему в глаза.       — Твоя боль и моя боль, — передал Ян и после положил ладонь на свою грудь. — Я разделю её с тобой.       Хенджин смотрел в глаза парню и видел его искренность, а это не позволило Хвану не ответить тем же. Глаза старшего наполнились слезами, а силы их сдерживать закончились. Хенджин громко всхлипнул, а следом его щеки омыли соленые капли. Чонин сел рядом с ним и обнял его. Хван уткнулся в шею музыканту и крепко обхватил парня руками, ведь только он остался. И потерять его значит потерять собственную жизнь.       — Я так…так по ней скучаю… — сквозь слезы произнес Хенджин. — Так скучаю, малыш…       Чонин тепелее обнял Хвана и сжимал его плечи. Хенджин лил слезы на кофту Яна и комкал ткань в кулаках. Его плач срывался на вопли и дрожащие выдохи, а Чонин мягко обнимал брюнета, гладил его по волосам и щекам, собирая слезы, но их было так много, словно накопились за всю жизнь. Однако младший был готов вытереть все слезы с лица любимого, лишь бы они уняли его боль. Чонин покачивал старшего в своих руках, поглаживал его по спине и слушал его плач. Звуки боли не оставили младшего безучастным и рыжеволосый так же ронял слезинки на черные волосы Хвана.       Старший долго не мог успокоиться, но Ян был рядом. Когда Хенджин перестал плакать, он еще некоторое время не мог прийти в себя. Чонин вымыл его лицо, напоили его чаем и уложил спать, чтобы он смог отдохнуть. Тем же вечером Хван, наконец, поел еды и был весьма удивлен тому, что дома её очень много. Но Ян рассказал ему о том, что приходили друзья. Это вернуло на лицо Хенджина улыбку, пусть и уставшую.