Расколотый надвое

– Ну и как ты, в отличие от «глупого Поттера», распорядился мантией-невидимкой? Наверное, делал что-то очень полезное, – голос Грейнджер звучал язвительно. По крайней мере она очень старалась, чтобы так было. Пыталась обмануть его. Малфой был достаточно расслаблен и позволил себе улыбку. Почти настоящую. Малфоям ведь положено только ухмыляться. Как иронично – Грейнджер не могла обмануть его, потому что он знал её слишком хорошо. Успел изучить за те месяцы, что они прожили в одной башне. Не то чтобы она казалась ему слишком сложной с дальней дистанции. Пока они учились вместе, он тоже смог неплохо в ней разобраться. Наверное, все ботаники в мире одинаковые. Странные, непопулярные, немного одинокие. Не будь с ними золотого мальчика, который вечно влипал в приключения и выходил из них аномально чистеньким и сухим, они были бы просто тройкой аутсайдеров. Очкарик, нищий и страшила-зубрила. – Разумеется, – небрежно отозвался Малфой. – Потрахался. Слизеринки устраивали девичник. Он с удовольствием наблюдал, как вытягивается от возмущения лицо гриффиндорки. – Ты... Что сделал?! Её голос резко стал выше на целую октаву. – Тебе для этого не нужна была мантия! – Верно, – ухмыльнулся он. – Тогда зачем? Просто чтобы насолить мне и Гарри? – В том числе. Грейнджер, оставь меня в покое. Я только что узнал, что девушка, которая клялась мне в любви, просто использует меня и хочет получить мою фамилию, – с притворным вздохом сожаления произнес Малфой. Грейнджер заморгала, и на её лицо начало наползать сочувствие. Ну, конечно. Добренькая благородная гриффиндорочка. Неужели поверила? Сейчас обязательно сгенерирует какую-нибудь дежурную фразу, чтобы его поддержать. А нет! Маленькая грязнокровка всё-таки сообразила. И тут же выражение её лица стало злым. – После этого я эффектно появился, уличил корыстных девок в их колющей глаза корысти и заставил мне отсосать. Обеих, – скучающе закончил Малфой. Большие карие глаза сузились ещё сильнее, в них читалось негодование. Да, давай, Грейнджер. Мне никогда не будет достаточно. Драко, не выдержав, рассмеялся. – Это бесценно – наблюдать калейдоскоп эмоций на твоём лице, Грейнджер. – Ты издеваешься надо мной, – выдавила она раздражённо. – Естественно. Я всегда над тобой издеваюсь, – как само собой разумеющееся произнёс Малфой и с недоумением посмотрел на неё. – Почему это вдруг стало тебя удивлять? – Действительно, что это я, – пробормотала Гермиона. – На миг приняла тебя за..., – она сделала вид, что задумалась. – А вспомнила! За человека. – Жаль тебя разочаровывать… А нет! Ни капельки ни жаль. Эти разговоры повторялись бесконечно. Может. Слова чуть менялись. Одно и то же. И как ни странно, ему… не надоедало. Девки крутились волчком в постели, чтобы удивить его и удержать его интерес, а могли бы… Что? Начать бесить его? Нет. Бесить его так, как Грейнджер. Но пока это удавалось только ей. С самого первого курса эта сучка держала планку. Малфой неожиданно сменил тему. – Ну что, недоделанный аврор Грейнджер, удалось найти способ спасти грязнокровок Хогвартса от потрошителя? Ты ведь точно времени зря не теряла. Умные девочки отличницы, если не спят так поздно, то только держа в руках либо книжку, либо чей-то член. Вряд ли ты тут развлекалась, пока меня не было. Не развлекалась же? Тон был шутливым, но он окинул девушку цепким взглядом. Мерлин, неужели он и правда полагал, что она воспользуется его отсутствием, чтобы... Гермиона едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. Она хотела ответить ему что-нибудь язвительное, но вспомнила, что козыри были у него в рукаве. Точнее – в кармане. В заднем кармане штанов, блин! Едва зайдя в гостиную, он скинул мантию, заставив её вздрогнуть из-за резкой материализации. Скомкав волшебную реликвию так небрежно и пренебрежительно, что у Гермионы сжалось сердце от гнева и сожаления, засунул её в карман. Наверняка, наложил на него заклинание пятого измерения. Иначе даже такая невесомая и лёгкая некрупная вещь не поместилась бы там. Классические брюки и джинсы не предполагают огромных карманов как спортивные шаровары. В таких бы даже домовой эльф поместился. Но что-то подсказывало Гермионе, что Малфою пойдет любая модель. Просто в магловской одежде чистокровный сноб выглядел слегка непривычно. Она представила его в огромных штанах-парашютах с кучей карманов, облегающей майке, темных очках за рулем тачки с открытым верхом, как в рэперских клипах, и едва не прыснула. Стоп, Гермиона! Не отвлекаться. Иначе на лице расплывётся глупая улыбка, и твой школьный враг подумает, что ты совсем идиотка. Держать лицо перед Малфоем. Надо немедленно перестать об этом думать. О штанах Малфоя. И о том, что под… Ужас, что-то очень серьезное. Срочно! Такое, как например… – Малфой, я думаю есть некая сущность, которая вселяется в студентов, заставляя их убивать. Это объясняет и то, почему они ничего не помнят, почему Веритасерум бесполезен и можно сколько угодно копаться в их сознании. Она выпалила это быстро. И только потом подумала: «Нашла с кем поделиться! В первую очередь». – И эта сущность, с большой долей вероятности, с Гриффиндора. Он не выглядел удивленным. Всё так же расслаблен. Не поверил? Девушка кинула на него тревожный непонимающий взгляд. – О чём ты? – Если вселяется только в студентов Слизерина, значит, сильно за что-то их не любит. В его голосе было много иронии. Но… Гермиона понимала, что он заинтересован. Не столько в спасении жизней грязнокровок, разумеется, сколько в возможности разгадать эту тайну. Над которой бьются авроры и преподаватели. – Странно, что никто до этого не додумался, – он опустился в кресло, приглаживая все еще растрёпанные после секса волосы. – Если твоя теория верна, это значит, что следующим убийцей может стать любой из волшебников. – По статистике..., – Гермиона поморщилась, но осторожно продолжила, пытаясь не спугнуть его расположение. – Мы можем предположить, что этот подселенец выбирает именно чистокровных. И пока что да – он остановился на Слизерине. – Прекрасно. А ты, видимо, чего-то от меня хочешь, иначе рассказывать бы не стала. Гермиона закусила губу. Она много читала о проклятиях, одержимости и до этого. Но ей нужно было систематизировать свои знания. И уже придумала к кому обратиться. Чтобы восполнить пробелы. Призраки. Они могли подселяться. И нужно было выяснить пределы их возможностей. Но для бесед необходимо покидать башню. А для этого ей как минимум нужно было прикрытие Малфоя. Кусая губу, она совершенно забыла, что слизеринец пристально рассматривает её. После секса он чувствовал себя максимально расслабленно, и мозг крайне неохотно вращал шестерёнки, с трудом двигая мыслительный процесс. Он мог бы пойти к себе. Выпить зелье и насладиться наконец полноценным сном. Оздоравливающим. Он должен был пойти к себе. Но вместо этого сидел в гостиной и трепался с Грейнджер. По сути, ни о чём. Его слабо волновали результаты её маленького домашнего расследования. Что она там могла найти в своих книгах? Да, идея с подселенцем была неплохой. Слышал уже. Намного раньше её озвучивания. Возможно, её даже стоит подкинуть этим недотёпам аврорам. – И кого ты хочешь донимать расспросами? Но она проигнорировала вопрос, задав свой. – Так ты отдашь мне мантию? – небрежно спросила его Грейнджер. Будто бы этот вопрос не плескался где-то на дне её огромных карих блюдец. Беспокоишься о том, как будешь объясняться с Поттером? – Грейнджер..., – парень сладко протянулся. – Ты же не думаешь, что всё будет так просто? Это чудесная магическая вещица мне ещё пригодится. – Я думала, что у аристократов есть хоть какие-то понятия о чести! – выплюнула Гермиона. На самом деле это было пальцем в небо, она не особенно надеялась его задеть. И у неё действительно не получилось. Никаких сюрпризов. – Если такой кодекс чести и существует, то там говорится об отношениях чистокровных, – Малфой помассировал виски. – Быть честными с грязнокровками нас не обязывают. – Ой да! Я забыла, опять эта уверенность в собственной исключительности! – Исключительности – безусловно. Но что тебя удивляет, грязнокровка? Так было всегда и везде. Есть свои, есть чужие. Все эти кружки по интересам… Многие втайне или явно ощущают и транслируют превосходство своей социальной группы. Ты сама-то, когда получила письмо из Хогвартса, не чувствовала, что отдалилась от своих любимых родителей маглов? Как часто ты сейчас бываешь дома? На каникулах? И много с ними общаешься в это время? Наверняка же большую часть времени переписываешься со своими дружками и норовишь свалить пораньше. Ты можешь не признаваться себе в этом, Грейнджер, но иногда ты думаешь о том, что лучше, чем они. Невозможно ни разу об этом не подумать, если умеешь что-то, чего не могут другие. Небрежно. Бросал ей это в лицо. Так по-змеиному. Она бы тоже хотела бросить ему в лицо, что ничего подобного никогда ей даже в голову не приходило. Но он был прав. Частично. Ну и выразил всё это в своей извращённой манере. Малфоевской. Гермиона бы сказала, что всего лишь гордилась тем, что она волшебница. Это здорово –иметь исключительные способности, да! Но это не означает, что другие хуже. И тем более родители. Они ведь многого добились в своей сфере, помогали людям и вполне себе реализовались. И очень ею гордились. – Мои родители любят меня! – она чуть повысила голос, и он заинтересованно приподнял бровь. Сейчас. Подожди. – Они, возможно, сделали для мира и людей гораздо больше полезного, чем праздная семейка Малфоев, которые только и могут, что кичится своей родословной. И ещё… Мои достижения признаются, а Люциус вечно тебя гнобил! Она выдохлась, но чувствовала… ну самую малость. У неё почти получилось задеть его. – Грязнокровка, – прошипел он, чуть выпрямляясь. – Я ведь велел тебе не поминать моего папашу всуе. Он смотрел на неё, как будто готовился напасть. Ещё одно слово, Грейнджер, и клянусь Салазаром… – Малфой, тебе самому как? В школе, где ты учишься, убивают девушек. Уже двух твоих однокурсников бросили в застенки Визенгамота. Приятная атмосфера для учёбы? Тоже нападки, но уже более безопасные. Он расслабился. – Опять твои нелепые попытки воззвать к моему стыду и совести? – Малфой вздохнул. – Ты говоришь так, как будто всё зависит только от меня одного. Будто у меня есть какие-то рычаги влияния. Вот я как сделаю что-то – всё прекратится и всем будет хорошо. А подселенцы отвалят на хрен, стоит мне сказать им «кыш»! – Но можно попытаться сделать хоть что-то! В конце концов, Снейп не зря назначил тебя старостой! – Так и скажи – хочешь привлечь меня к своему расследованию. – Ничего мне от тебя не нужно! Я сама во всём разберусь! Не лезь просто и всё! – Как мило, что ты говоришь «сама». Видимо, война тебя всё-таки кое-чему научила. Не рассчитывать на те два придатка, что везде за тобой таскаются. Разве что Поттера можно прихватить как амулет, приносящий удачу. Он же у нас везунчик. Будешь таскать его на верёвочке. – Верни мантию! Ты не можешь просто забрать её! – немного невпопад гневно воскликнула Гермиона. Осознание того, что столь дорогая для Гарри вещь попала в руки к его главному врагу и тем более, что это случилось по её вине, давило. Это было странно, но груз ответственности казался ей не менее тяжёлым, чем страх за свою жизнь и за жизнь других студентов. А может быть, всё это просто собралось вместе, скатавшись внутри неё в тяжёлый липкий ком, мигрирующий и периодически застревающий – то в горле, то в груди, то в животе. И ещё то, что происходило между ними... В смысле между ней и Малфоем. Нечто будоражащее, волнующее, неприятное, и так сильно её беспокоящее. Гермиона Грейнджер не могла дать этому название. А она привыкла всё квалифицировать, раскладывать по полочкам в своей голове. Всё должно было быть в порядке. Но не было. Она была не в порядке рядом с ним. Возможно, даже стоило действительно отказаться от поста старосты, к которому она стремилась и шла долгие годы, просто ради того, чтобы не быть и не жить тут с ним. Ради своего душевного покоя. Но когда это она ставила свой душевный покой выше собственных амбиций? Жертвовать сном и здоровьем, отношениями с друзьями, с родителями – чтобы быть первой в учёбе, совершенствовать своё мастерство в магии. И куда всё это её привело? К жизни в одной башне со школьным врагом. Бывшим Пожирателем смерти. Не очень-то сильно раскаивающимся. – Я уже говорил тебе, Грейнджер. Можешь попробовать умолять меня на коленях. Малфой оставался Малфоем. Казалось, у него нет никаких сомнений и терзаний. Удивительно цельная в своей гадостности натура. – Ты отвратителен. – Но ты позволишь мне себя поцеловать. – С чего ты… Не вздумай! Он мягко оторвался от кресла и змеиным движением оказался возле неё. Как всегда очень быстро. Мерлин, это базовый навык всех слизеринцев или всё же дает о себе знать игра в квиддич? Блондин дернул её вверх и на себя за руку, обхватив тонкое запястье. Она коротко пискнула, на пол с глухим звуком бахнулось несколько книг. Грифиндорке пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Сосредоточенное. Раздражённое, как и всегда, когда он смотрел на неё. Его рука лежала у неё на затылке, прижимая ближе, вторая обвивала талию, не оставляя пространства между их телами. Гермионе пришлось приподняться на носочки. Он прикусил её нижнюю губу, заставив застонать и открыться для него больше. Очередная маленькая война между ними. Противостояние без шанса на выигрыш. Для обоих. Зачем целовать её? Он не хотел продолжения. И знал, что она не хотела продолжения. Да бля. Любого физического контакта. Ну кроме, может быть, удушения. Один раз мог бы сойти за случайность. Первый глоток огневиски. Попробовать. Вдруг – дрянь? Но её губы оказались вкусными. И она опять не оттолкнула его. Почему ты не делаешь этого, грязнокровка? Потому что я, кажется… Надо бы сделать это самому. Один раз ведь получилось. Его действия быстро прокручиваются в голове снова. И снова. Оттолкни. Подальше. Но вместо этого продолжаешь сжимать её запястье. Застывшее. Так и поднятое. А затем – рука перемещается ей на талию. Вторая – на затылок. Прижимая сильнее. Всё же ты слабак. Не можешь отказаться даже от того, что вроде бы не сильно-то и хотел. Либо просто признаться, что хотел. Не делаешь ни того, ни другого, но продолжаешь вжираться в её губы. Исследовать языком каждый уголок рта. Забрать её карамельное дыхание. И она открывает рот шире. Скорее всего, чтобы просто поймать немного воздуха. Нет, грязнокровка, всё это моё. Отдай мне это сейчас. Самое сладкое. Ему не хотелось смешивать эти два ощущения. Поцелуй с ней и секс с Асторией и Пэнси. Пачкать одно в другом. Вот только он не мог определиться, что в итоге окажется испачканным. Вроде бы ответ очевиден. Его чистокровный перепих – поцелуем с грязнокровкой. Таким… Возбуждающим. Салазар. Только конченый извращенец мог счесть это чем-то возбуждающим. Но отчего-то выходило так, что её искренний трепет перед ним и то, как дрожали её ресницы, как напрягалось тело – всё это было таким настоящим, неподдельным... По сравнению с тем, какой спектакль устроили для него однокурсницы. Его руки слишком сильно сжимали её талию. Одна поднялась чуть выше, надавив на ребра. Заставив её охнуть. – Тебе не надо было тащиться в библиотеку одной. Он не должен был этого говорить. Сам не знал, зачем сказал это. – Ммм? – Грейнджер смотрела на него недоумённо. Таращилась. Чуть затуманенным взглядом. Её припухшие губы двигались. И что ей ответить? – Прихватила бы Поттера для подстраховки. Хоть на что-то бы сгодился. На крайний случай – благородно позволил бы себя выпотрошить. Это ведь то, что положено делать героическому мальчику по статусу. Он оторвался от неё и, не глядя, пошел наверх. Медленно. Будто просто встал с дивана. Будто ничего и не происходило. Уже почти скрывшись в тени лестницы, парень неожиданно развернулся и холодно бросил: – Грейнджер, не вздумай никуда лезть одна. Тупым грязнокровкам надо всё повторять по несколько раз. Этой – вообще выжечь на коже. Прямо как его метку. Чтобы её тоже что-то отравляло. Его власть над ней. То, что она ненавидит его, но всё равно целует. И из-за этого начинает ненавидеть себя. Немножко. По грёбанной капле. Он передаст ей всю свою ненависть, через слюну, через дыхание, через касание кожа к коже. Она постепенно пропитается ею. – Не смей мне приказывать, – почему-то шёпотом ответила Гермиона. Он же звучал гораздо мягче, будто повторяя прописные истины неразумному ребёнку: – Я Малфой, приказывать у меня в крови.