Расколотый надвое

Черт… Это должно быть – фу! Большое и сердитое. Но почему-то её отвращение не относилось к самому факту поцелуя, как бы она ни старалась. Скорее, к тому, что он произошел как раз после того, как… Они ведь целовали его? Наверняка. Вряд ли же они просто… трижды чёрт! Гермионе сложно давалось представлять групповой секс. И почему-то особенно сложно – его участие в нём. Хотя Гарри или Рона она тоже в такую ситуацию не втиснула бы, даже приложив всю силу своего воображения. И после всего этого он засунет язык ей в рот? Непременно. Он делает это сразу. Малфой не будет нежно пробовать её губы, он просто… захватит их своими. Да. Вот так. Нужно сейчас же выставить какой-то блок. Руку вперед или хотя бы книгу. Отгородиться. Не дать ему… Опять… Приблизится. Сигнал тревоги. Красный код. Уже слишком поздно. Она не старалась даже. Подпустила его. Клялась себе, что больше этого не повторится. Что тогда в коридоре это была обоюдная грязная ошибка. Которая так и осталась там, запуталась в сырых и темных замковых ходах. Но вот она не отстраняется. Он горячий. Немного растрёпанный. От него пахнет алкоголем. Сладким. Не его вкус. Чужой. Гермиона предприняла слабую попытку вытолкнуть его язык своим. Слегка. Но получилось так, что сильнее сплела их, заставив его усилить напор. Выглядело, будто девушка его провоцировала. А ей просто хотелось больше пространства. Дышать. Не этими сладкими миазмами. Воздухом гостиной. Их гостиной. Да лучше бы это были его вонючие сигареты! Но эта сладость. Сладость других девчонок – тоже часть его. Потому что он такой. И никогда не изменится. И эта мысль должна была стать отрезвляющей. Очнись, Грейнджер! Он тебя просто использует. Чтобы заткнуть. Чтобы ты поплыла. Или ему просто скучно. Хорошие, приятные вещи, такие, как поцелуи и объятия, он специально смешивает с грязью, чтобы ты почувствовала себя… той, кем, по его мнению, ты и являешься. Грязнокровкой. Не может же оказаться так, что всё происходящее ему действительно нравится?! Мерлин всемогущий, он так прижимает её! Такой горячий и твёрдый. Весь. Слегка потирается натянувшим грубую джинсовую ткань членом. Где-то в районе её живота. Тонкий край пижамы поднимается. Оголяя кожу. Оставляя её и без этой сомнительной защиты. Как ушат холодной воды. Вот сейчас самое время бежать. Только некуда. Он хочет её. Это просто физиология, Гермиона. Если бы к тебе так же прижался, например, Гойл… Вот это реально фу! Она некстати вспомнила, как они рыгали в Большом зале, набрав по три десерта и слопав их секунд за двадцать. Малфой – нет. Никогда так не делал. Она жила с ним, и как бы ей ни хотелось приписать ему все грехи на свете, для парня он был довольно чистоплотен и аккуратен. От него приятно пахло, он принимал душ каждый день, брился и держался подальше от острой еды. Если бы не его сигареты… Но это скорее средство борьбы с её чрезмерным, на его взгляд, присутствием. Он отрывается от неё как-то быстро. Теперь медленно открой глаза. Смотри на него осмысленно! Что он там…? – Прихватила бы Поттера для подстраховки. Хоть на что-то бы сгодился. На крайний случай – благородно позволил бы себя выпотрошить. Это ведь то, что положено делать героическому мальчику по статусу. Она ослышалась? Это была забота? Так странно. Она думала он будет вести себя как застигнутый врасплох Живоглот – пытаться сбежать, оцарапать и шипеть из-под кровати или со шкафа. Опять отрицать очевидное. Но нет. Его слова прокатились вниз по лестнице, обволакивая её. И правда. Какая-то странная извращённая забота. Это всё-таки была она. … Давненько Гермиона тут не была. Повода не было. К большому счастью. Потому что причины, которые приводили её в заброшенный женский туалет, обиталище Плаксы Миртл, обычно были не самыми приятными. Убийство подходит отлично. Массовое – совсем хорошо. – Миртл? – неуверенно позвала Гермиона. Она не задавалась вопросом, чем целый день занимается призрак. Путешествие по канализации, безусловно, увлекательно. Ведь Хогвартс – такое занятное место. Но за пятьдесят лет можно было изучить вдоль и поперек каждый уголок не то что магической школы, но всего волшебного Лондона, так что… – Привет, – нейтрально-доброжелательно отозвался призрак. Она появилась достаточно быстро. Гермиона даже не успела осознать падение температуры вокруг. И чуть вздрогнула больше от неожиданности, чем от повеявшего холода. Грейнджер знала, что Миртл любопытна, и рассчитывала сыграть на этом. Сначала она подумывала использовать в качестве главного козыря Гарри, но затем решила, что справится сама. Он – тяжёлая артиллерия на крайний случай. Можно было обратиться к другим призракам. Но выбор Гермионы почему-то остановился на Миртл. Возможно потому, что она сама являлась жертвой преступления. Такой же ни в чём не повинной девушкой, и ей захочется посодействовать расследованию сильнее, чем остальным. К тому же она такая же маглорождённая. Как те… которых потом не могли собрать даже с помощью заклинания. Соединить все конечности и органы, чтобы отправить родителям для похорон. Только у Макгонагал получилось нечто более-менее приемлемое, если так можно сказать про обезображенный труп. – Привет. Гермиона замолчала ненадолго, собираясь с мыслями, а призрак выжидающе завис в метре над землей, слегка задевая бесполым боком раковину. Она сложила руки на груди, скептически поглядывая на Грейнджер. Помогать ей Миртл не собиралась. – Я… кхм… к тебе по делу, Миртл, – начала Гермиона. – Я догадалась. Хочешь расспросить, не видела ли я чего. Красивый высокий аврор уже спрашивал. Мне нет смысла врать. Но я не видела, как убивают. Их поймали. Ну тех, злых мальчишек. – На самом деле… да. Я знаю. Но думаю, что они были под чьим-то влиянием. Глаза призрака заинтересованно блеснули в полумраке. – Поняла, в какую сторону ты думаешь. Умная Гермиона. Но призраки не подселяются без согласия носителя. Возможно, их обманули. Наша загробная жизнь накладывает некоторые ограничения. Министерство запретило мне покидать Хогвартс, например. Так что на нас тоже есть управа. – Я не пытаюсь обвинить призраков в чём-то, – поспешно открестилась Гермиона. На самом деле, она никого не хотела бы списывать со счетов. Как ни соблазнительна была мысль о том, что во всем виноваты слизеринцы. Всеобщей агрессии было легко поддаться. Ещё и то, что убитых не насиловали. Оставалось только убийство на почве ненависти. Они брезговали грязнокровками. Но ведь про этих парней ходили слухи о связи с маглорождёнными. Мерлин, про Малфоя тоже ходят – и что? Въедливый шепоток в голове почему-то сливался в тихий гул из голосов учителей. Будто ей на уроках было мало их задачек. Слизеринцы и так подвергались остракизму. И нападкам со стороны не очень умных учеников. Она не такая. – Знаю, – отмахнулась Миртл. – На самом деле мы чуем тёмную энергию. И это нас беспокоит. Но ничего конкретного. Аврор над моими словами только посмеялся. Сказал – конечно, на месте жестоких массовых убийств тёмная энергия, она ещё долго отсюда не выветрится. Но это нечто иное. Ты ведь не будешь надо мной смеяться, Гермиона Грейнджер? Девушка поспешно замотала головой. Она знала, насколько Миртл ранима. Что бы она ни несла, Гермиона сохранит на лице вежливо-внимательное выражение. Критически осмыслить её слова можно будет потом. И не обязательно вслух. Можно себе. В своей голове. – Так и думала, что не будешь, – призрак довольно заулыбался, опустился чуть ниже на уровень лица девушки и понизил голос до шепота. – Он всё ещё где-то рядом. – Кто? – Гермиона нервно обернулась, у неё появилось желание прижаться спиной к холодной и грязной кафельной стене. – Тот, кто убивает, – продолжила шептать Миртл, довольная произведённым эффектом. – Злых мальчишек забрали. Но зло осталось тут. В Хогвартсе. Иногда оно спит. Иногда просыпается. Но не уходит. – Ты можешь понять, где оно? – шепчет Гермиона. Азарт смешивается со страхом. Неужели она нашла, схватила ниточку кончиками пальцев? И вот-вот вытянет подсказку. Раскроет преступление. И её, вероятно, примут на стажировку в аврорат без экзаменов. Хотя… что за нелепая мысль! Это Гарри хочет быть аврором. Ей больше подойдет защита прав магических меньшинств. То, чем ей всегда нравилось заниматься. С тех самых пор, как Малфой бросил ей в лицо «грязнокровка», она поняла, что с этим надо что-то делать. Никто не должен испытывать боль и унижение. Когда надменный красивый мальчик… опять? Красивый. Да?! Ну иди поцелуй его. Сама. Первая. Как он отреагирует, интересно? Сама себе ответь. Втопчет твою самооценку в грязь. Ооо! А лучше подойди к нему при всех. При его дружках. Он опозорит тебя до конца жизни. – Ну я могу… указать направление, – не подозревая о её мыслях, важно вещал призрак. – Но близко мне не подойти. Он почувствует. И тебе не следует приближаться. Опасно. Даже смелый Гарри не спасет тебя. – Не собиралась никого ловить самостоятельно. Мне только нужно узнать, кто это, чтобы всё это прекратилось. – Ты ведь понимаешь, что мы не подружки и просто так я помогать не стану? Не понимала вообще-то. Что она может дать призраку? Уговорить Снейпа найти в школьном бюджете средства на ремонт туалета, чтобы Миртл не приходилось нырять в забитые унитазы? Вонь-то она чувствует. – Мне нужно твоё тело. Вообще подошло бы практически любое. Но хотелось бы всё-таки женское, молодое и симпатичное. Я же себя не на помойке нашла. Призрак фыркнул, усмехаясь своим же словам и оглядывая полуразрушенный интерьер заброшенного туалета. – Сейчас я подумала, что могу восполнить важные вещи, которые упустила. Хочу взять от жизни всё! Гермиона нервно сглотнула и внутренне содрогнулась. Ей даже показалось, что глаза призрака фанатично блеснули. Она представляла, что может значить фраза «взять от жизни всё». Обычно, когда так говорят, мало кто подразумевает написать что-то на свежих пергаментах, поесть выпечки и конфет в «Сладком королевстве» или ощутить мягкую шёлково-бархатную шерсть единорога под рукой. Взять от жизни всё – это те вещи, о которых приятно и волнительно вспоминать в старости. Но о которых не расскажешь внукам, иначе в следующий раз их родители десять раз подумают, прежде чем отпустить их к бабуле на Рождество. – Ты ведь знаешь, что я умерла больше пятидесяти лет назад, так и оставшись девственницей, – в подтверждение правильности её мыслей продолжила Миртл. – Мне не довелось испытать прикосновение мужских рук к своему телу. Конечно, для моих целей подошла бы какая-нибудь Флер Делакур, чтоб наверняка, но до неё не добраться. И ей, к сожалению, ничего от меня не нужно, – продолжала рассуждать Плакса, не обращая внимания на кривившееся в отвращении лицо Грейнджер. – В принципе, ты тоже подойдёшь. Многие парни считают тебя привлекательной. А то, что ты знаменитая Золотая девочка, только добавляет тебе очков. И поскольку это всё ненадолго, мне нужен особенный парень. Жаль, что всё так случилось с Седриком. Его душа предпочла пойти дальше, не оставаясь призраком. Но даже если бы он им стал, у нас был бы возможен только платонический роман. Так что... Я тщательно обдумала, с кем готова это сделать, когда обзаведусь телом. Для тебя было бы проще всего соблазнить Гарри Поттера. Гарри – очень милый и всегда мне нравился. Он твой друг. Но почему-то мне кажется, что с ним всё будет довольно обычно. Мило, но не то, что мне нужно. Хочу взрыва эмоций, чтобы каждая клеточка тела прочувствовала жизнь. А это возможно только с одним парнем. – И кто же это? Голос Гермионы чуть-чуть охрип. Она не планировала поддерживать этот диалог. Пока призрак болтал, она уже прикидывала, не слишком ли грубо будет, если она уйдет посреди этого словоблудия. Заметит ли Миртл вообще? Может быть, несчастная убитая василиском девчонка давно сошла с ума от нехватки общения и жизни в канализационных трубах? Гермионе вообще надо было сразу сказать, что предложение Плаксы Миртл – это хренов бред, и она не собирается сдавать своё тело в аренду спятившему призраку, но... Она была как та самая любопытная кошка, которая всегда ходила по краю. Вот только у Грейнджер не было девяти жизней. Да и к ответу на свой вопрос она была совершенно не готова. – Это Драко Малфой. Он идеальный кандидат. Давно хотела этого с ним, – беззаботно отозвалась Миртл.