Дневник маньяка

Последнее, что я помню о тех временах, когда произошёл тот случай: «Вот он уже идёт за мной. Этот человек всё ещё смеётся. Не имеет значения, что сейчас вырывается из его рта — по крайней мере, тогда для меня это не имело значения. Ведь всего пара шагов — и он провалится в заранее подготовленный пол. Доски уже давно были шаткими, а он так увлёкся разглагольствованиями, что, видимо, ослеп. Я со всей своей детской ловкостью оббежал его и ударил по голове чем-то очень тяжёлым, что есть силы. То, что прилетело ему тогда по затылку, напоминало по форме кирпич или доску — в темноте той ночи мне не удалось разглядеть точно. Я, стараясь не угодить в ту же дыру, вытащил тело и усадил его на стул. Похоже, он потерял сознание. Прошло немного времени с тех пор, как тот вернулся ко мне, в эту гнилую реальность. Около двадцати минут — не без моей помощи. Всё было подготовлено мной заранее, ещё до того, как его привязанные руки затряслись, а губы только-только выкрикнули своё первое слово в мою сторону: “Псих”. Вполне ожидаемо, ведь стоял я у его горла с ножом. На душе было так холодно, будто бы её никогда в жизни и не пытались согревать. Тот, чуть осмелев, начинал кричать — но совсем не то, что от него хотели услышать. Всё же не всем был дарован разум. Оскорбления начинали переходить все границы. Я не выдержал этого давления. Руки начало трясти не меньше его собственных, и я убрал от его горла нож. В ответ на такую милость послышался лишь смех. «Видишь, тебе не хватило бы духу на это. Ну конечно, таким серым мышам, как ты, остаётся только прятаться по норкам, едва заприметив людей. Но ты осмелел. Совсем моего отца не боишься, да? Он тебя и твою гнилую семейку со свету сживёт, не переживай…» Я не дал ему закончить фразу и вонзил нож в плечо. Он заверещал, будто курица, начиная дёргаться ещё сильнее от боли. Я отпрянул и посмотрел на него. Моими чёрными, пустыми в тот момент глазами я наблюдал за тонким ручейком крови, чёрной в лунном свете, который набирал силу, стекая всё ниже и ниже. Мысли покинули меня. Подбежав, я снова вонзил нож до упора и резко вытащил его, получив новую дозу криков. Но в этот раз я не отступил, оставаясь на месте. Я слышал, как он надрывно дышит у моего плеча, как капля за каплей ворот моей рубашки становится мокрее от его слёз. Хоть в те моменты я был глух, мне всё же удавалось расслышать его слова — к моему сожалению. Злость во мне трепетала. Я вонзил нож во вторую руку и провёл лезвием от плеча до локтя, словно открывая его и его гнилую натуру миру. Порез был небольшой, но глубокий. Он всё никак не хотел просить прощения. А ведь было за что. Сколько боли принесли мне его выходки — и особенно то, как по его милости по всей деревне разнеслись грязные слухи, из-за которых моей матери было так трудно найти работу. Позднее в памяти осталось лишь: жертве было нанесено двенадцать колото-резаных ранений — по четыре на каждую ногу, по две на руки и один, завершающий, на горле. Мой мозг проснулся только тогда, когда всё было кончено. Но я не был удовлетворён. За всё это время я так и не услышал простого человеческого “прости”. С этой мыслью я жил последние годы. Не заметил, как это переросло в десятилетие, и близился юбилей той чудовищной смерти — почти пятнадцать лет прошло. И вот настал тот день, когда месть свершилась. Передо мной на коленях стоял мальчишка, похожий на своего покойного двойника как две капли воды. Их напыщенный вид различал лишь шрам на переносице, которого у оригинала не было.Он наконец говорил правильно. Перед начавшимся весельем я спокойно поведал ему всю историю того убийства в подробностях. Теперь он сидел весь в слезах и царапинах — от всего, к чему на разогреве цеплялась моя рука.И я наконец почувствовал это. То, что гложило меня все эти годы, — улетучилось. С моих плеч будто слетел огромный груз. Я улыбнулся. Впервые за столько лет — искренне. Неужели такие простые действия могут вызывать столько простой, человеческой радости? Но вдруг этот пацан заговорил о возвращении домой. В целом, ничего удивительного в этом не было — не добровольно же человек на такое пойдёт. Но чувство исчезло. Я подошёл и со всей силы ударил его ногой по животу. «Да как эта дрянь посмела прервать этот момент». Нет. Не то. Я просто хочу ещё. Больше этого чувства. Схватив кинжал со стола, я резко вонзил его в икру, проведя вниз лезвием. Из его рта вылетел сдавленный, но истошный вопль. Вот оно. То, что я так хотел. Оно вернулось. Я почувствовал, как мои щёки нагрелись. «Ещё. Я хочу большего», — наконец-то зазвучали мысли в моей голове. От улыбки уже начинали болеть щёки, но, чёрт возьми, остановиться я не мог. Я поднял ногу и наступил на рукоять кинжала, вдавливая его до основания. Мальчик так забавно скрутился, что я отшатнулся и хихикнул. Это оно. Я хочу чувствовать это всегда.

***

Ярослав Калинин был найден закопанным в лесу. Множество колото-резаных ран перекрывали частично вспоротые участки тела. Органы повреждены. Руки сломаны в двух местах. Уголовное дело было открыто 10 октября 2005 года. Поиски начаты. Отчёт о вскрытии составил Ричард В. М.