Дневник маньяка

«После той незабываемой ночи я долго думал о произошедшем. Если месть чувствуется так, то мстить мне теперь особо некому — призраки прошлого перестали меня преследовать. Но всё-таки в груди что-то с тех пор тянет и тянет меня на дно. Словно всю жизнь я держался в воде, живя от вдоха до вдоха, время от времени погружаясь на глубину, а после этого случая смог выбраться на сушу и вдохнуть полной грудью. Но рано или поздно всё заканчивается. Вот и этот короткий момент жизни оборвался около месяца назад, привязав к моей груди огромный камень, что тянет меня на самое дно, закладывая уши. Месяц — да, точно месяц — я жил, а вернее выживал в таких условиях. Как думаешь, если я снова убью, то от меня отвяжется этот груз и я снова смогу дышать, хотя бы как раньше?» Я поднял взгляд на сидящего напротив меня парня — больше шестнадцати лет на вид я бы ему не дал. Внешне он всё ещё напоминал самого первого, но теперь уже с явными отличиями: золотистые волосы сменились русыми с оттенком овса, неуклюже торчащие кудряшки и веснушки отвлекали от пустынных глаз. Различий было достаточно, но все они отходили на задний план, стоило лишь заметить его взгляд — тот самый, которым оценивают окружение, мнимо возвышая себя над миром. Он начинал всхлипывать, отводя глаза и пряча нос в сдвинутый набок капюшон пепельной пайты. Меня особенно раздражали дети и подростки — им ещё даже пригрозить не успели, а слёзы уже текут. Но в знак своеобразного уважения к будущему покойнику я решил проявить милость и даже некое подобие нежности. Я подошёл ближе, присел и потрепал его по голове, затем смахнул перчаткой новую слезинку. — Ну-ну, чего ты поплыл. Всё же нормально, я пока ничего не сделал, — натянуто улыбнувшись, сказал я. — А… а что вы собираетесь? — наконец подал голос плакса. — Конечно, — без тени сомнения ответил я. Выровнявшись до своего обычного роста, я оглядел подвал. Помещение не отличалось ни размерами, ни дизайном — оно было обустроено как место свободного назначения, которое раньше, по всей видимости, использовалось как мастерская. Наконец мой взгляд зацепился за большой стол, над которым нависали несколько ящиков, покрытых толстым слоем серой липкой пыли. Единственный звук, сопровождавший нас, — редкое потрескивание лампы, висевшей на проводе прямо над стулом, к которому был намертво прикреплён мальчишка. Сознание попыталось разнообразить монотонную тишину, и в голове заиграла давно забытая песня. Кошмарно грустная когда-то и забавляющая сейчас, мелодия строчка за строчкой проплывала в голове, позволяя мне тихо подпевать.Наконец я нашёл то, что искал. Глаза будто загорелись вдохновением. С каждым шагом, замедляясь и оттягивая неизбежное, я возвращался к стулу, закончив движение на последней запомнившейся строчке. И тут раздался тихий вдох — предвестник нового диалога. — Вас покарает Бог! Вы не посмеете этого сделать! — голос был полон надежды, но, к сожалению, всё будет иначе. — Раз я всё ещё здесь стою, значит, вполне могу. И с полной безнаказанностью, к твоему сведению, — с удовольствием разрушил я его ожидания. Ещё пару минут плакса бубнил себе под нос «нет, этого не может быть», пока я не брякнул инструментами, которые недавно приобрёл, чтобы подлатать стены своего пристанища.С лёгкой ухмылкой, перебирая железяки, я наконец нашёл желанное. Строительный пистолет. Если кратко — это вещица, которая вбивает гвозди. Без излишеств, но со вкусом. Обычно им прибивают мебель или доски к легко пробиваемым материалам.Время снова замедлилось. К груди прилило тепло, а громкое «Пора» пронеслось из головы наружу.Я схватил его за лодыжку — плакса попытался поджать колени, но сопротивление было бесполезным. Стул ходил ходуном от волнения.Одним ударом в солнечное сплетение я его успокоил. Прижав пистолет вплотную, нажал на курок. Гвоздь вонзился в ногу, прибивая её к стулу. Тишина длилась долю секунды — ровно столько, чтобы я успел ощутить предвкушение. Потом комнату разорвал крик. Я поглаживал его щиколотку, ожидая кровь. И вот она потекла. Тёплая, густая. Тело наполнила та же волна, что и в прошлый раз. Наслаждение поднималось изнутри, требуя выхода. Я едва сдержался, ограничившись лишь улыбкой. Но представление только начиналось. Под сладкие, как мёд, но режущие уши мольбы вытащить гвоздь я вновь потянулся за другой вещицей. Стоило мне её показать — он начал умолять меня остановиться.Люди так быстро меняют мнение.Я лучезарно улыбнулся и приставил монтировку к щиколотке.С хрустом вырвал гвоздь.Комната наполнилась криками — чистой музыкой. Они отражались от стен, расползались по воздуху. Это было то чувство, которое я искал. Ох, если бы на этом всё закончилось — жизнь была бы мне не мила. В ход первыми пошли «смычковые», медленно перенося акцент с контрабаса на более высокие и изящные виолончели. Мне казалось, будто в ритм этому пульсировала даже кровь из маленького негранёного отверстия. Капля за каплей эта чарующая жидкость стекала мне на руки. Затем заиграли «ударные»: стук сердца парнишки доносился до меня с нарастающей громкостью. Я прикрыл глаза, не веря, что можно получать такое удовольствие от жизни, и сделал очередной тяжёлый вдох, сопровождая его глубоким порезом. Но во всём этом была одна неприятная загвоздка — помимо той, что побывала у плаксы в ноге. Он пытался выбраться с помощью здоровой ноги. — Ну что же это такое, ни минуты покоя… Покачав головой, я поднялся для следующего трюка, не выпуская из рук своё железное правосудие. Словно дирижёрской палочкой, я приказал всем инструментам замолчать. Размахнувшись, я со всей силы дал команду финальной части симфонии. Тихий хруст стал моим сигналом.Теперь плакса больше не мог сопротивляться. Звуки скакали между перепонок, то затихая, то усиливаясь, а в какой-то момент начали отдавать эхом, хотя этого просто физически не могло быть — скорее всего, это была лишь моя иллюзия. Концерт завершился лаконичным звуком лезвия, соприкоснувшегося с плотью и рассекающего её вдоль живота. Процесс избавления от тела всегда нравился мне меньше всего. Слишком много следов, слишком много нюансов. Но опыт с первым телом дал мне понимание схем. Да и работа помогала. Мой гараж стоял в лесу, вдали от остальных, в самой чаще. К нему вели лишь 2 пешеходные тропы и 1 дорога, протоптанная грибниками и дачниками. Никто не услышал бы здесь мотор.Погода тоже была на моей стороне: весь вечер шёл дождь, заглушая крики. Правда, поздняя осенняя промозглость в сочетании с градом делала дорогу отвратительной. Но зато земля размякла и стала податливее, принимая в себя последствия моего нового увлечения. Мне пришлось повозиться — с моим хилым телосложением даже лопату держать немного тяжело. Но я торопился: мне нужно было поспать не менее 7 часов. Работу никто не отменял, а чемоданы с деньгами по улицам не валяются. Последняя горсть земли упала на тело. Спи спокойно, парень, имя которого я так и не узнал. Надеюсь, в следующей жизни тебе повезёт чуть больше.