The Blood of Traitors//Кровь Предателей

— О, взгляните, кто наконец-то почтил нас своим присутствием, — сказал Регулус с долей сарказма, когда Драко и Гермиона вошли на кухню. По правде говоря, никому из них не удалось поспать долго, но Блэк всё ещё был слегка не в духе после вчерашнего разбора полётов. Драко сел за стол рядом с Гермионой и схватил кусок тоста, не глядя на кузена. — Я не разговариваю с тобой, — язвительно выпалил он. Малфой тоже не мог забыть ни гневную перепалку, ни проклятия, которыми сыпал в него Регулус при первой встрече. — Ну конечно, ведь вчера вечером ты уже всё высказал, — сказал Рон, насыпая в миску ещё хлопьев. Уизли привык к непредсказуемому и порой язвительному поведению Драко, но эта ссора была жестокой. Всё, что произошло между двумя кузенами, затмевало в памяти даже уничтожение крестража. Прошедший день, по ощущениям, длился не меньше недели. — Хорошо, что он вовремя остановился, — быстро сказала Гермиона, прежде чем Драко успел навлечь на себя гнев кого-то из мальчиков. — Не знаю, что меня больше впечатлило: то, что ты и вправду ожидала, что он будет вести себя подобающе в такой ситуации, или то, что он действительно послушал тебя, — рассмеялся Гарри. Поттер не знал, что сделала Гермиона, но он никогда не видел, чтобы Драко Малфой вёл себя настолько по-другому. — Я сделаю вид, что не услышал это. Всё ради тебя, Поттер, — протянул Драко, всё ещё немного ворчливый, но уже на порядок спокойнее. Им нужно было выиграть войну, а для этого нужно было всё идеально спланировать, в конце концов. — Итак, медальон уничтожен. Что дальше? — снова вмешалась Гермиона. — Кстати об этом… — увидев замешательство во взгляде подруги, Рон быстро замолчал. — Что? О чём ты хотел сказать? — спросила Гермиона, переводя взгляд с Рона на Гарри. Было легко заметить их нерешительность. За столько лет они так и не научились скрывать от неё любую информацию, важную и не важную. Гарри снял очки и потёр глаза. — Помните, я говорил вам, что наблюдал в своих видениях, как Волдеморт покидал страну в поисках чего-то? — Поттер выглядел ещё более уставшим, чем минуту назад. — Да, и что с того? — спросил Драко, впервые за последние время не особо заботясь о делах Волдеморта. — Этой ночью у меня было ещё одно видение. Он вернулся на континент и искал тебя… Малфой. Было очевидно, что Гарри не хотел произносить эти слова, но всё равно выдавил их из себя. Казалось, что кровь в венах Драко замёрзла, пока его мозг заезженной пластинкой раз за разом проматывал слова Поттера. Страх клубился внутри, обволакивая внутренние органы, и он отдалённо услышал, как Гермиона ахнула. — Ну, я уверен, что он скучает по тому, чтобы манипулировать мной через Люциуса и наоборот. Наследник Малфоев, будучи персоной нон грата для Пожирателей, вряд ли добьётся должности высокопоставленного офицера, — попытался адекватно объяснить Драко, вероятно, больше самому себе, чем кому-либо другому. По какой ещё причине Волдеморт мог хотеть заполучить Драко, кроме как для того, чтобы контролировать действия его отца? Вряд ли змееподобный ублюдок держал бы при себе Драко за его врождённые таланты. Но Поттер покачал головой. — Дело было не только в этом. Он был в ярости. Никто не сказал ему, что вы с матерью сбежали. Я видел твоего отца… зрелище было так себе, — гриффиндорец словно извинялся. Драко закрыл сочувствие в самом дальнем ящике своего разума. — Ну, похоже, он на своей шкуре почувствовал, каково было мне. Карма такая сука, — небрежно сказал он, игнорируя нарастающий страх, который растекался под кожей. Он чувствовал, что Гермиона всё ещё сидела рядом. — Драко, он ведь твой отец. Грейнджер и подавно не питала любви к Люциусу, но он был частью семьи Драко. Это должно было что-то значить. Серебряные глаза сверкнули гневом. — Этот человек — не мой отец. Ему повезло, что я сам его ещё не убил, — вскипел Драко. Слизеринец знал, что не лжёт. Монстр, которым был Люциус Малфой, не заслуживал его уважения. Конечно, в них текла одна кровь, но Драко уже давно не был готов жертвовать чем-либо ради этого человека. Если раньше он был готов пойти ради отца на всё, то сейчас — нет. Практически каждый ребёнок рождается с бесконечной любовью и восхищением к родителям. Но любовь Драко к отцу не была безграничной: она иссякла, когда Люциус поднял руку на своего единственного сына и собственную жену. Драко не позволил бы Люциусу умыть руки от этого. — По крайней мере, у тебя хотя бы он есть, — Поттер пробормотал так тихо, словно не хотел, чтобы Малфой это услышал. Но он уловил бормотание гриффиндорца, и этого было достаточно, чтобы вновь завестись. Драко резко встал и посмотрел на Гарри и Гермиону. — Да, ведь психопат, который выполняет приказы грёбаного полоумного полукровки, гораздо лучший отец, чем мёртвый или тот, который даже о тебе не помнит! Мне напомнить вам, что он убьёт любого из вас, даже не моргнув? Или ты предлагаешь мне заглянуть к нему в мэнор на чашечку чая и извиниться за то, что не стал таким сыном, которым он хотел меня видеть? Драко не ожидал ответа, не хотел видеть реакцию, которую вызовут его резкие слова. Под аккомпанемент оглушающей тишины он вышел из хижины. Больше всего он ненавидел то, как ему было больно от осознания, что его отца могут запытать до смерти из-за выбора Драко. Он ненавидел себя за это. Этот человек не заслуживал сочувствия, сопереживания или понимания. Он знал, что если бы они поменялись ролями, Люциус не чувствовал бы себя подавленным из-за того, что его родного человека пытают. Чёрт, большую часть времени Люциус сам был палачом. Как он мог сочувствовать тому, кто обожал пытки? Драко было неприятно думать о том, что он переживал за человека, который наслаждался криками и мольбами, словно то был смех. Но потом он подумал о Сивом. Драко наслаждался страданиями оборотня. Каков отец, таков и сын. Поэтому ли ему было жалко Люциуса? Потому что каждый грёбаный день он чувствовал бушующую кровь рода Малфоев в своих венах? Теперь Драко сражался за Орден, но был ли он лучше светловолосого монстра из поместья Малфоев? Действительно ли он помогал Ордену, или они просто заполучили себе собственного палача? — Тебе хоть когда-то говорили, что ты — не самый приятный собеседник? Да и, в принципе, так себе как человек? Драко повернулся и увидел, как Регулус наклонился, чтобы сесть на ступени рядом с ним. — Я уже сказал, что не разговариваю с тобой, — усмехнулся Малфой. — Думаю, после этой гневной тирады, которую ты только что выплюнул, я единственный, кто готов с тобой разговаривать, — ответил Блэк, посмеиваясь. Было ясно, что Драко обладал тягой драматизировать всё вокруг, как и большинство Блэков. Драко тяжело вздохнул. — Да, я, наверное, только этого и заслуживаю. — Тогда почему ты это сказал? — спросил Регулус. В его вопросе не было никакого осуждения, только чистое любопытство. Драко шаркал ботинками по ступенькам. — Не знаю. Кажется, это защитная реакция моего организма — нападать, — слизеринец предположил, что воспитание Люциуса, который всегда был параноиком, считая всех врагами, сказалось на нём сильнее, чем он ожидал. — Они твои друзья, Драко. Они не против тебя, — возразил Регулус. У Блэка не было настоящих друзей, когда он был моложе. Нарцисса и Северус были самыми близкими, кто у него был, и он сбежал от них, как только всё стало слишком плохо. Но он наблюдал за Сириусом и его друзьями. Они сражались друг за друга, защищали друг друга. Казалось, что Поттер-младший со своими друзьями жил по такому же принципу. — Мы не всегда ладили. Я даже не знаю, друзья ли они мне сейчас. Они всегда считали меня злым. Большинство людей до сих пор так думают. Ещё пару лет назад я бы просто поглумился над этим Золотым Трио, — Драко покачал головой. — Тогда я хотел быть таким же, как мой отец. Это всё, чего я когда-либо желал, — чтобы Люциус гордился мной. Но единственный раз, когда он сказал, что гордится, это после того, как отдал меня Волдеморту и его прихвостням, — Драко пытался отогнать эти мысли, плакал из-за них в оглушительной тишине одинокой спальни, даже пытался смириться с ними, но они просто не уходили из головы. Регулус посмотрел на своего кузена. Драко был уже таким взрослым, как и его друзья. Они повзрослели раньше, чем должны были, и виною этому была проклятая война. Если бы не Волдеморт, Драко бы сейчас беззаботно выбирал, в какой сфере карьеры он хотел бы развиваться, и, может быть, водил девчонку Грейнджер на свидания. Но вместо этого все четверо подростков несли этот груз войны на своих плечах. Борясь с тёмной магией, которая изначально не должна была существовать. Закатав левый рукав рубашки, Регулус протянул руку Драко. Метка выглядела свежей, чёрные чернила ярко светились на его коже, как будто он получил клеймо только этим утром. — Я хотел этого. Я думал, что смогу защитить Марлен лучше всего, находясь на другой стороне, и, по правде говоря, я думал, что это не будет настолько ужасно. Северус сказал, что с нами всё будет хорошо, что это всего лишь политика, выбор стороны, не более. Но я ошибался. Это было чудовищно, — голос Регулуса стихал. Его лицо было поникшим. — Они пировали, — сказал Драко, уже зная, что Регулус видел нечто подобное тому, что видел он сам. — Сначала всё было не так глобально, но чем больше страха сеяли Пожиратели Смерти, тем смелее они становились, — кивнул Блэк. — Во время своего первого пиршества мне пришлось сдерживать рвотные позывы. Я никогда не видел столько жестокости и крови. Той ночью я пошёл к Марлен, и впервые я был не просто её шпионом: я делал это и ради себя. Я был зол, как и ты, от мысли, что у меня нет выбора. Думаю, если бы не Марлен, если бы у меня не было того, кто мог бы меня наставить на путь истинный, я бы присоединился к этому по-настоящему. От меня ожидали многого, после того, как присоединилась Беллатриса, так что, какими бы ни были мои истинные мысли, у меня не было выбора. Я не был храбрым, как Сириус, готовым встать на правильную сторону. Как я уже сказал, если бы не Марлен, я бы всё равно верил в идеологию чистокровных. — Когда я потерял её, весь мир словно перестал существовать. Она всегда заставляла меня чувствовать, что я был на правильной стороне, пусть на моей руке и красовалось это клеймо, — Регулус глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. — Больше всего я жалею о том, что не доверился твоей матери. Если бы я рассказал ей, она смогла бы помочь — смогла бы предупредить Марлен. Но я был зол, и это сделало меня безумцем. Я не хотел, чтобы кто-то встал у меня на пути, поэтому отказался от чьей-либо помощи, кроме Марлен, естественно. Драко смотрел на своего кузена, не в силах ничего сказать. Он был так поглощён яростью прошлой ночью, что проигнорировал историю Регулуса о Марлен. Он представлял, как потеря единственного человека, которого любишь и которому доверяешь, может сломать кого-то так легко. Если бы у него отобрали мать, а затем и Грейнджер, ему больше не за что было бы бороться. У Малфоя точно съехала бы крыша. — Я должен был вернуться к вам. Когда моя метка померкла, я знал, что его больше нет. Я знал, что у меня есть время закончить то, что я начал, но мне было всё равно. Зачем мне было уничтожать Тёмного Лорда, когда мне не к кому было вернуться домой? Но я оставил свою семью в прошлом. Мой брат даже не знал, что мы на одной стороне, а теперь его тоже нет. Я знал, что Нарцисса не была счастлива с Люциусом, но я проигнорировал это, потому что так было проще. К тому времени, как война закончилась, ты родился, а я даже не знал об этом, — теперь Регулус смотрел на землю, прищурившись. Он не открывался никому в течение двух десятилетий, и восемнадцатилетний подросток, который не умел контролировать свой гнев, был тем, чья судьба была так похожа на его собственную. Это было иронично. Драко отвёл взгляд от метки, позволив Регулусу закатать рукав обратно. — Я чувствовал связь с тобой, когда мы были на Гриммо. Как будто кто-то понимал меня. Мне, возможно, не вытатуировали метку, но я был вынужден отвечать перед Волдемортом. Я облажался в прошлом году. Тёмный Лорд хотел, чтобы я убил Дамблдора. Я не хотел, но он угрожал убить нас. Я пытался бороться с этим, но не мог найти другого выхода. Поэтому я принял это как должное: если все должны думать, что я — злой человек, значит, так тому и быть. Но я не смог убить старика. Они наказали меня, вырезали этот шрам на спине. Они сказали, что это наказание для моего отца — опозорить единственного сына, — но ему было всё равно. Я был на пороге смерти, когда мама вытащила меня. И тогда я был… таким злым, даже потерянным. Я всё ещё такой. Я не могу с этим смириться. А потом я узнал, что ты украл медальон. Драко посмотрел на своего кузена: у него были такие же кудри, что у Нарциссы. — Нас воспитывали одинаково, и если ты смог бросить вызов Тёмному Лорду, то и я смогу. Я поклялся, что закончу то, что ты начал. Я чувствовал, что мы одинаковые. — Мы не одинаковые, — грустно улыбнулся Регулус. Драко открыл рот, чтобы что-то сказать, но Блэк перебил его: — Ты намного сильнее, чем я когда-либо смогу быть. Марлен придала мне смелости, не дала мне стать просто очередным чистокровным фанатиком. Я пошёл против Тёмного Лорда только из-за неё. Ты пошёл против него, потому что увидел несправедливость, пусть тебе и потребовалось больше времени, чтобы дойти до этого, чем другим, — Регулус посмотрел на чистое предплечье Драко. — Почему у тебя нет метки? — Я-я не знаю. Она отвергла меня, — пробормотал Драко. Это был первый раз, когда он сказал об этом кому-либо. Было похоже на то, как будто правда вылетела из его рта прежде, чем он успел затолкать её обратно. Она хотела быть услышанной. Регулус удивлённо посмотрел на Малфоя. Он нахмурил брови. О таком раньше никто не слышал. — Что значит — отвергла? — Он сказал, что я уже связан с кем-то другим. Предан другому, — Драко закусил нижнюю губу. — Я думаю, может быть, это как-то связано с семьёй? Я не хотел этого. Может быть, поместье почувствовало? — он высказал свои мысли, и облегчение пронзило его. Драко не думал об этом слишком давно, избегая любых мыслей о метке. Какие бы догадки ни были у Волдеморта по этому поводу, эта неизвестная связь спасла его от мерзкого клейма, и он даже не хотел спрашивать, почему. Лучше этому остаться на уровне «божественного чуда». Драко не хотел углубляться и случайно узнать, что связан с чем-то более зловещим, чем Волдеморт. — Я полагаю, это возможно. В поместье хранится очень древняя магия, вполне логично, что оно хочет защитить свою семью, — после паузы Регулус добавил: — Я хочу извиниться. Драко застонал и потёр затылок. — Я уже услышал твои сожаления о моей матери. Я думаю, это мне нужно извиниться за то, что я пришёл к тебе домой без приглашения и накричал на тебя, — немного неохотно сказал Драко. Он не очень сожалел о том, что сказал, но он понимал, что это было немного грубо. Тем не менее, Драко Малфой ненавидел извинения. — Ну, ты немного вспыльчив, но, в общем, был прав. Мне жаль, что я не был достаточно зол или мотивирован, чтобы сделать что-то большее. Возможно, если бы я тогда и вправду жаждал мести, мы бы не были здесь сейчас. Но тебе нужно найти способ направить этот гнев в правильное русло. Не на людей, которые пытаются помочь, — объяснил Регулус. Он думал о том, как он совершил свои ошибки, и не хотел видеть, как Драко делает то же самое. — Драко, у тебя есть дар. Не дай ему пропасть зря, — продолжил он. Голос Регулуса был полон надежды. Драко впервые услышал такой тон по отношению к себе, и ему стало неловко. Малфой никогда не умел принимать похвалу, и задавался вопросом, почему его вообще хвалят. Драко всю жизнь думал, что он выше всех остальных. Ему говорили, что он лучше обычных людей из-за его фамилии, из-за его крови. Но он никогда не угождал своему отцу и в глубине души он никогда не был доволен собой. Люди пытались подружиться с ним из-за власти его семьи, а не потому, что он им нравился. В глубине души он знал, что если отнять у него фамилию и его «чистую» кровь, он вообще перестанет хоть что-то значить. Конечно, в учёбе он делил первые места с Гермионой, но он никогда не использовал полученные знания для чего-то хорошего. Не как она. Любой шанс стать лучше, больше, чем просто наследник древнего рода, он отвергал. Это была только его собственная вина. — О чём ты говоришь? Какой дар? — спросил Драко немного насмешливо. Регулус проигнорировал его тон. — У тебя есть сила. Решимость, которую я никогда ранее не видел. Ты светишься, когда сражаешься, как будто ты был рождён для этого. Если ты направишь это в правильное русло, то сможешь творить невероятные вещи. Эти слова повторялись в голове, но в них не было смысла. Они, скорее, описывали Гарри, Рона и Гермиону, и вряд ли Драко был похож хотя бы на одного из них. — Я думаю, ты спутал меня с Избранным, который сидит на твоей кухне. — Нет, я говорю о тебе. Они рассказали мне вчера вечером о том, что, как им известно, с тобой произошло. Я сам видел твои шрамы. Я могу только представить, через какой ад ты прошёл. И всё же ты здесь, всё ещё идёшь к своей цели. Ты смог контролировать Адское пламя, ради Мерлина. Это не те достижения, которые можно недооценивать, — возразил Регулус. Чем больше он смотрел на своего молодого племянника, тем больше понимал, что мальчик на самом деле не знает, насколько он способен. У него и мальчишки Поттера было больше общего, чем они замечали. — Нет, ты не понимаешь. Я уже даже не сосчитаю, сколько раз желал умереть, — голос Драко надломился, когда он вспомнил, как лежал в подземелье, обвитый цепями. Хотел, чтобы его время пришло побыстрее. Вспомнил, как лежал на полу туалета, как его кровь и грязная вода смешивались. Он молил о жизни, но думал, что смерть, возможно, принесёт мир. Он сдержал слёзы. — Я начал сопротивляться только потому, что хотел отомстить! Я не такой самоотверженный мученик, как другие. Я сделал это, потому что я эгоист. — Но вчера ты плюнул мне в лицо из-за того, что происходит геноцид, и мне должно быть не всё равно. Ты можешь думать, что знаешь, кто ты, но это не так. Они сказали, что ты убил Сивого и его прихвостней. Зачем ты это сделал? — Регулус встал и скрестил руки на груди, заставляя Драко отвечать на вопросы, которые ему явно не хотелось даже слышать. — Потому что он был в моём списке, — сказал Драко, гнев всё ещё пульсировал в его жилах, когда он думал об оборотне. — И потому что он схватил Гермиону. Регулус немного отошёл и посмотрел на небо. — Я так понимаю, что никто другой из вашей компании не поступил бы так же? — Нет. Они просто хотели их оглушить и связать. — Понятно. Вот почему они нуждаются в тебе, Драко. Тебе не нужно быть похожим на Гарри, Рона или Гермиону. Они — это они, а ты — это ты. И ты нечто совершенно иное. Ты боец, и это то, что им нужно. Не все готовы пачкать руки, но иногда это необходимо. Хотя это нормально — позволить им сражаться и за тебя тоже, — Регулус снова посмотрел на него, и Драко заметил в его взгляде немного мягкости. Он никогда раньше так явно не чувствовал, что его понимают и принимают. — А теперь подними свою задницу, — потребовал Регулус. — Что? Зачем? — спросил Драко, не вставая. — Потому что я собираюсь научить тебя, как использовать свой гнев во благо, а не набрасываться на друзей без причины, — Регулус начал немного потягиваться, и Драко скептически на него посмотрел. — Ты собираешься меня тренировать? — спросил Драко, и в его словах послышался скептицизм. — Драко, я изолировался от мира последние двадцать лет. Что, по-твоему, я тут делал? А теперь разогрейся, прежде чем я надеру тебе задницу, — сказал Регулус, посылая жалящее проклятие в сторону Драко.

***

— Он сейчас в душе. Думаю, нам следует связать его, когда он выйдет, — сказала Гермиона, возвращаясь в гостиную. Её глаза всё ещё были слегка опухшими от слёз. Сказать, что она была чертовски зла, было бы преуменьшением. Когда Драко ушёл, перед этим закатив истерику, ей пришлось отступить и рассказать Гарри и Рону о том, что ей пришлось сделать с собственными родителями. Она была готова убить Малфоя за то, что он выдал её тайну. Гарри и Рон были не в лучшем настроении. Драко наговорил им слишком много гадостей за последние несколько дней, и пришло время обсудить это. Ни один из них не испытывал никаких угрызений совести, приняв решение связать его. Казалось, это был единственный способ справиться с ним без очередной вспышки гнева со стороны Малфоя. Драко вошёл в комнату, его волосы всё ещё были мокрыми после душа. Он заметил, что Золотое Трио сидели на диване и смотрели на него, и, словно трус, он попятился назад. — Даже не думай об этом, Драко Малфой. Садись, — прошипела Гермиона. Она едва смогла скрыть ярость с голосе. Гарри ухмыльнулся, увидев, как напряглись плечи Драко. Малфой закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он знал, что не был на сто процентов прав в этом споре. Он говорил им обидные вещи, но и они тоже. Всегда казалось, что он разбрасывался извинениями направо и налево, но никто никогда не думал о словах, которые ранили его. Он мог бы выставлять себя непогрешимым человеком, но знал, что был способен искалечить словами. Он повернулся и посмотрел на трио. — Ты сядешь и выслушаешь, — протянула Гермиона. Драко попытался открыть рот, но она заткнула его прежде, чем он успел что-либо сказать. — Нет. Ты не сможешь сказать ни слова во время этого. Я думаю, ты уже достаточно сказал в последнее время, — Грейнджер указала на него пальцем, и было ясно, что она не собирается давать ему поблажки. И было совсем не важно, чем они занимались прошлой ночью. — Ты самый раздражающий, злобный, отвратительный, высокомерный ублюдок, которого я когда-либо встречала! Ты грубый, не ладишь с другими, эгоистичный и откровенный придурок. Ты говоришь самые подлые вещи, которые только можно придумать, — язвительно выпалила она. Гарри и Рон не могли не кивнуть в подтверждение её слов. — Ты сделал наше время в походе ещё сложнее, тебя невозможно понять, плюс ты убиваешь людей! — последний убитый Малфоем, кого она знала, не особо считался за человека, но ей было всё равно. Драко пронзила волна необузданного гнева. Он знал, что не был лучиком солнца, но он не думал, что был настолько плох, чтобы заслужить быть рядом с ней. Он не знал, что Гермиона так о нём думала, и если быть честным, то, услышав эти слова о себе из её уст, его затошнило. Малфой почувствовал, как сжались его челюсти, когда он покачал головой. — Не смей так говорить обо мне! — агрессивно прошипел он, впервые за несколько недель совершенно не следя за тоном, которым разговаривал с ней. Гермиона, как и двое других парней в комнате, выглядели удивлёнными. Но Драко не позволил никому продолжить, прежде чем успел сказать ещё несколько слов. — Я предупреждал тебя о том, что чувствую к Сивому, и что я продолжу делать то, что должен. Никто больше не горит желанием замарать руки, запятнать свою душу кровью? Ладно, я сделаю это, никаких проблем. Но как ты посмела лечить мои раны и шептать, что тебя это не волнует, что ты благодарна за то, что я сделал, а сейчас упрекать меня в содеянном? Мне теперь ожидать порцию говна в свой адрес каждый раз, когда ты разозлишься? Гермиона вздохнула и попыталась успокоиться; её магия начала потрескивать вокруг неё. Но она молчала, потому что он был прав. Она говорила Драко в лицо, что это её не беспокоит, что она примет его любым, и, если быть честной, ей на самом деле было всё равно, но она хотела причинить ему боль. Она делала именно то, за что минуту назад отчитала его. Она вспомнила о собственных родителях, и теперь она была готова наброситься на кого-угодно. Боги, она чувствовала себя стервой. Но Гермиона решила завершить начатое. Это было единственным выходом решить ситуацию. — При этом ты столько всего пережил с нами. Ты спасал нас много раз, и как бы мне ни было неприятно это говорить, есть большая вероятность, что мы умерли бы без тебя. Ты помогал нам, когда это было совсем необязательно, и был с нами, не задумываясь, прикрывая наши спины. Мы даже уничтожили медальон благодаря тебе. Думаю, я спрошу за всех нас: почему ты набрасываешься на нас? Разве мы не твои друзья? — в её голосе было слишком много боли. — Фу, не знаю, смогу ли я зайти так далеко, — проворчал Рон, сидящий слева от Гермионы. Драко был истощён после тренировки с Регулусом, но ему нужно было поговорить с ними, как бы это ни было утомительно. Он сполз вниз на кресле и посмотрел на ребят. — Я думаю, лучше спросить, почему вы всё ещё ведёте себя так, будто я — злой клон моего отца. Что бы я ни делал, вы всё равно видите во мне его. Если бы мы были друзьями, то вы бы знали, что я — не он, — слова вырывались наружу, и Драко просто хотел, чтобы его целиком поглотило уродливое кресло, в котором он сейчас сидел. Гермиона выглядела шокированной словами Драко. — Драко, никто так о тебе не думает. К сожалению, знакомая ухмылка скользнула по его лицу. — Ах да, я забыл. Вы все предпочли бы защитить его, когда он получит несколько десятков ударов плетью по спине. Магия Гермионы вспыхнула снова, и Поттеру потребовалась секунда, чтобы резко сглотнуть нахлынувшую злость. Его глаза немного сузились. — Это не то, что мы имели в виду, и ты это знаешь, — спокойно сказала Гермиона. Ей не понравилось, что снова затронули тему отцов и детей. — Нет? Тогда, пожалуйста, объясни мне, что ты имела в виду, когда сказала: «Он всё ещё твой отец», после того, как ты лично увидела, на что он способен? Ты залечивала раны, которые он мне нанёс, Гермиона! Пожалуйста, объясни, почему иметь такого садиста в роли отца лучше, чем не иметь вообще никакого, Поттер. Давай, скажи мне, что кто-нибудь из вас предпочёл бы, чтобы ваш собственный отец оказался для вас ночным кошмаром, чем иметь родителей, которые любили вас так сильно, что готовы были умереть ради вашего будущего! Что иметь настолько заботливых родителей, что вам аж пришлось стереть их воспоминания, чтобы они не попытались защитить вас, хуже, чем видеть рядом с собой отца, который в любой момент готов превратить вас в Хэллоуинскую тыкву. Скажи мне, потому что я хочу знать. Гермиона, ты предпочла бы расти, ежедневно наблюдая в отражении зеркала за красными рубцами на своих щеках, видеть синяки на запястье матери? Или ты предпочла бы ту семью, в которой выросла? Никогда не говори мне, что я должен заботиться об этом мерзком человеке только потому, что в нас течёт одна кровь. Вы все должны были уже понять, что кровь абсолютно ничего не значит, — к концу своей тирады Драко растерял весь свой пыл, по его лицу текли слёзы. Он так устал, что сейчас просто хотел спать. Любые разговоры о Люциусе были слишком изматывающими. Это заставило его задуматься, чем он заслужил такого отца. Драко встал, не говоря больше ни слова, и снова никто не остановил его, когда он пошёл забираться в их с Гермионой кровать. Слёзы вновь ручейками хлынули из глаз, и на этот раз у Малфоя не хватило сил остановить их.

***

Драко не спустился ни на обед, ни на ужин. Он просыпался каждые пару часов, его глаза были опухшими от высохших слёз. Солнце светило сквозь развевающиеся занавески в комнате, медленно опускаясь за горизонт по мере того, как проходил день, но он не мог заставить себя выйти, чтобы взглянуть в глаза хоть кому-то. Поэтому он вновь и вновь позволял беспокойной дрёме окутывать его сознание. Наконец, как ему показалось, спустя несколько дней, он почувствовал, как Гермиона заползла в постель. Он подумывал притвориться спящим, но ведьма знала его лучше, чем он бы того хотел. — Я знаю, что ты не спишь, Драко, — тихо прошептала она. Малфой вздохнул и перевернулся, встретившись с ней взглядом. Глаза одновременно наполнились гневом и болью. — Мне жаль, — снова прошептала она, и Драко почувствовал, как у него защемило сердце. Они просто смотрели друг на друга, и никто из них, казалось, не знал, что делать. Ему пришлось прикусить губу, чтобы сдержать слёзы, снова навернувшиеся на глаза. — Мне тоже жаль, — едва смог выдавить из себя слизеринец. На секунду сердцебиение Гермионы остановилось. — Слова не имеют значения, Драко. Я думала, что была рядом с тобой. Что у нас что-то было, что ты заботился обо мне. Но как только кто-то из нас расстраивался или злился, мы набрасывались друг на друга. Перестань спасать меня, чтобы потом сделать мне больно, — чем дольше она говорила, тем больше щипали его глаза. Чёрт, это было плохо. Вот в чём была его проблема. Он просто говорил всё, что приходило в голову, чтобы ранить других, не думая о том, что случится потом. Это было нормально для людей, которые этого заслуживали, но Регулус был прав. Целью Драко слишком часто становились люди, которые были ему дороги. Теперь, когда Малфой об этом задумался, он понял, каким же чудом было, что Тео, Блейз и Пэнси так долго его терпели. — Блядь, Гермиона, ты права. Я просто… мне было жаль Люциуса, а потом я разозлился на себя за то, что вообще о нём переживаю. А потом у меня возникло ощущение, что ты его защищаешь, будто я должен заботиться о нём. Я уже пытался всю свою жизнь, Гермиона, но я больше не могу за ним угнаться, — Драко хотел протянуть ей руку, но не был уверен, насколько хорошей была эта идея. Грейнджер покачала головой, всё же позволяя себе расплакаться тоже. — Я просто не понимаю, как ты можешь говорить то, что сказал прошлой ночью, делать то, что мы делали прошлой ночью, а на утро вести себя так, словно я — пустое место. Ты дал обещание, но должна сказать, что сейчас я чувствую себя довольно одинокой. Я знаю, что не мне рассказывать о том, что тебе чувствовать по отношению к Люциусу. Я просто скучаю по своим родителям и не хочу, чтобы ты потерял своих, но ты прав — я никогда не была в том положении, в котором ты находишься. Я упрекнула тебя по поводу убийства Сивого, но ты рассказал всем о моих родителях. Гермиона больше всего хотела, чтобы он поправил её, сказал, что она не одинока, обнял её. Но он ничего не сделал. Его взгляд стал жёстче, когда он посмотрел на девушку, но она не могла сказать, какие эмоции рождались в его голове. — Регулус поможет мне направить мой гнев в нужное русло, я буду работать над этим. Я обещаю, — сказал Драко, и его слова окрасились решимостью. — Хорошо. Гермиона знала, что ответила слишком сухо, и его взгляд подтвердил, что так оно и есть. Но гриффиндорка не могла сказать больше, потому что хотела ему верить. Она не сдавалась и не собиралась сдаваться, но не знала, что делать дальше. Она была разочарована не только в нём, но и в себе. Драко ничего не сказал, ничего не сделал. Она бросила на него последний взгляд, прежде чем развернуться на другой бок. Может быть, её сердце не болело бы так сильно, если бы ей не пришлось смотреть на него в таком состоянии.

***

— Что за грязные игры, племянничек? — рассмеялся Регулус, едва не попав под удар клинка Драко. Прошло около двух недель с тех пор, как ребята впервые ступили на порог хижины Регулуса. Было восхитительно, что всего две недели правильного ухода за собой могли сделать с телом. Драко снова начал нормально набирать вес, и был в восторге от того, что у него была возможность хорошо и сбалансированно питаться. Он заставлял Регулуса регулярно тренироваться с ним, чтобы помочь выпустить пар, который, казалось, был постоянным спутником Драко. Ощущение того, как его мышцы напрягаются и твердеют, когда он уклонялся или атаковал, лучше чего-либо ещё отвлекало от мыслей об их ссоре с Гермионой. Пока они всё ещё делили комнату и работали вместе над исследованиями, но это был максимум. Они держались на расстоянии ночью и избегали друг друга в течение дня. Всё это только заставляло Драко злиться на самого себя, и он должен был убедиться, что случайно не выплюнет все эти эмоции на девушку. Это был замкнутый круг из постоянного гнева и самоконтроля. Такой порядок вещей привёл к тому, что Малфой решил изучать беспалочковую магию. Он определённо чувствовал, что у него есть потенциал, плюс это пригодится ему в борьбе. И если это требовало многих часов сосредоточенности и практики, которые могли помочь ему также избегать общества Гермионы, то он решил, что будет акцентировать своё внимание на обучении. Удивительно, но Поттер и Уизли довольно быстро с ним помирились. Его дружба с ними двумя была гораздо менее запутанной, чем с Гермионой. Они снова загнали его в угол в гостиной через день или два после той ссоры. Гермионы нигде не было видно. Гарри подался вперёд и прочистил горло: — Мы просто хотели дать тебе знать, что мы больше не думаем о тебе так, как о твоём отце. Мне не следовало говорить те ужасные слова за завтраком. Я знаю… знаю, каково это, — Поттер прочистил горло. — Если бы я не знал тебя раньше, я бы сказал, что ты стал совсем другим человеком. Слишком резким, если честно, но всё же… — И всё ещё такой же острый на язык, — сказал Рон и закатил глаза. — Кто бы подшучивал над тобой, если бы меня не было рядом, Уизел? — Драко ухмыльнулся, блеск в его глазах свидетельствовал о новой подколке. — Но я воздержусь от всего, что связано с темой отцов. Я не должен был говорить это своим… — он сглотнул и снова попытался: — Др… — Друзьям? — закончил за него Гарри. Поттер сказал бы, что Драко драматизировал, но ему самому потребовалась недюжинная сила воли, чтобы вымолвить это слово. Драко с облегчением кивнул. — Да, именно. — С ума сойти! Как я мог допустить, чтобы моим другом стал сам Драко Малфой! Я, скорее, предполагал, что моим другом будет какой-то жестокий убийца, но чтобы Малфой…— пошутил Рон. Как бы Уизли ни хотелось ненавидеть Малфоя, он не был настолько глуп, чтобы не заметить, что между ним и Гермионой что-то происходило. Плюс Гермиона была права: он был с ними с самого начала охоты на крестражи, и он никуда не денется. Драко спасал их задницы столько раз, что грехом было бы не быть благодарным ему. Драко снова злобно ухмыльнулся, прежде чем наклониться вперёд. — К счастью, я и то, и другое, так что ты собрал отличное комбо. Но говоря об убийствах: я думаю, что мы все должны тренироваться с маггловским оружием. Я дважды терял палочку в бою, а использование кинжалов могло бы помочь в таких ситуациях. — Или, может, тебе стоит научиться правильно держать палочку, — нарочито громко протянул Рон. Губы Драко изогнулись, когда он попытался сдержать улыбку. Он, как ни странно, пропустил добродушные оскорбления рыжего. Они не продвинулись в своих исследованиях. Гермиона зациклилась на одной руне, которую не знали ни она, ни Драко. Она без проблем перевела целую книгу сказок, но потом, когда пришла очередь истории о Трёх Братьях, одна руна, которая ничего бы не изменила, застопорила весь процесс. Если раньше её ещё и беспокоили вопросы о том, как уничтожить крестраж, мысли о втором пророчестве, о том, хватало ли им еды, и о её влюбленности в смертоносного светловолосого волшебника, то теперь, когда они полностью обосновались в безопасном доме, руна застряла у неё в голове. — Думаю, я хочу посетить Годрикову Впадину, — сказал Гарри, садясь рядом с ней за стол. Гермиона убрала несколько своих книг со стола, чтобы освободить ему немного места. Обычно Драко отчитал бы её за беспорядок, занимающий его часть стола, но в это время он вновь тренировался с Регулусом. Ей хотелось кричать от мысли, что Драко так усердно тренировался, только чтобы избегать её. Хотя Грейнджер начала это первой. Она очень скучала по нему, просто не знала, как это исправить. — Зачем ты хочешь туда отправиться? — спросила она Гарри, листая страницы своей книги. — Ну, для начала, мы, очевидно, знаем, что уничтожить крестраж с помощью адского пламени — не вариант, поэтому нам нужно найти меч. Хотя я думаю, что есть большая вероятность, что он всё ещё в школе, но что, если его там и не было? Дамблдор пытался отдать его мне. Где лучше спрятать меч, чем там, где жил сам Годрик Гриффиндор? Плюс, мои родители тоже жили там, — Гарри снова начал волноваться. Хотя он был не совсем рад увидеть место, где были убиты его родители, он был взволнован тем, что они могут найти меч. Они не могли придумать ни одного места, где мог бы быть крестраж, так что это был следующий пункт их охоты. Гарри также сможет увидеть могилы своих родителей. Гермиона задумалась над доводами Гарри. Это было логично, правда доказательств, что меч был спрятан там, у них не было. И не было похоже, что у них было что-то ещё, от чего можно было бы отталкиваться. — Думаю, нам стоит проверить Годрикову Впадину, — сказала она, игнорируя чувство обречённости, нарастающее в её животе.