The Blood of Traitors//Кровь Предателей

План посещения Ксенофилиуса Лавгуда был прост. Они аппарировали достаточно далеко по дороге, чтобы Регулус мог спрятаться в лесу прямо за границей аппарации, а Гермиона и Гарри попытались бы получить как можно больше информации от Лавгуда. Гермиона изобрела ещё одну вариацию протеевых чар, которые она использовала на пятом курсе для Отряда Дамблдора. Однако вместо того, чтобы отправлять сообщение, чёрные кольца были зачарованы попроще: они нагревались, если кто-то из них оказывался в чрезвычайной ситуации. Араторн, упрямый тигр-патронус Драко, который отказывался уходить, был проблемой. Проклятый зверь отказывался оставаться в безопасном доме. Так же, как и Драко, тигр шёл туда, куда шла Гермиона. Конечно, зная происхождение Араторна, они не должны были ожидать чего-то другого. Однако было принято решение, что он останется с Регулусом прятаться в кустах. Никто из них не знал, на что он способен, и у них не было времени проверять какие-либо теории, поэтому это было единственным решением, которое понравилось зверю. Вот так Регулус оказался сидящим в кустах с раздражённым огромным котом в качестве единственного компаньона. Он поглядывал на кольцо на указательном пальце правой руки, бросая взгляды на дом. Регулус не простил бы себя, если бы кто-то из детей снова пострадал. Казалось, что недостаточно было просто ждать в стороне, но он сделал то, чему научил Драко: превратил своё разочарование в решимость. В ту секунду, когда Гарри и Гермиона пересекли границу защитных чар дома, они почуяли неладное. Неудивительно, что Лавгуды были очень безрассудны. Ни одному из них двоих не было отказано во входе на территорию. Они ожидали, что их встретит мистер Лавгуд или даже Луна, но никто из них не вышел навстречу. Когда они шли по тропинке к входной двери, Гермиона заметила, что место выглядело почти заброшенным. Она никогда не была у Лавгудов, но сады на их переднем дворе были заросшими и заброшенными: с мёртвыми растениями, выпавшими из горшков, и садовыми инструментами, разбросанными по замёрзшей траве. Сам дом тоже выглядел неживым: из трубы не шёл дым, и из окон не исходил свет. Хотя Гермиона никогда не росла в магическом доме, она чувствовала, что магия пропала из этого места, как будто опоры и балки были вырваны из фундамента. Неотъемлемая часть дома исчезла, и казалось, что в результате тот даже просел. Гермиона могла представить, как дом раньше выглядел тёплым и уютным, с его потёртыми деревянными ставнями и каменными стенами. Это было бы чудесным местом, чтобы согреться после прогулок в зимнюю вьюгу, и прохладным убежищем, чтобы посидеть и пообедать после игры возле реки на летних каникулах. Он обладал бы той же атмосферой любви и тепла, которую постоянно излучала Нора. Но сейчас шла война, и редко где можно было найти такое место. Казалось, что им не следовало здесь находиться, как будто чем дольше они оставались на территории, тем больше рисковали быть пойманными. Хотя мистер Лавгуд был безвреден, насколько она знала. — Как ты думаешь, где они? — Гарри повернулся к подруге после того, как постучался в дверь третий раз и не получил ответа. — Может, они ушли в город? — спросила Гермиона, продолжая осматривать заброшенный дом. Она как раз собиралась предложить им уйти — в конце концов, у них было слишком мало времени — когда в дверях появился отблеск светлых волос. — Мистер Поттер? Мисс Грейнджер? — спросил Ксенофилиус с порога, нерешительность на его лице виднелась за километр. Дверь была приоткрыта лишь наполовину, и, насколько Гермиона могла его разглядеть, он выглядел крайне измотанным. Гарри прочистил горло и кивнул. — Да, это мы. Мы просто хотели задать вам несколько вопросов. Можно войти? — гриффиндорец стоял, расправив плечи и высоко подняв голову, пытаясь излучать спокойствие и уверенность. Это был их единственный шанс найти Драко и Рона, и они не могли всё испортить только потому, что Лавгуд нервничал. Ксенофилиус оглядел их обоих с ног до головы в последний раз, прежде чем полностью открыть дверь, впуская обоих в тёмный дом. — Прямо через холл, а затем направо, — приказал он и провёл их в небольшую гостиную, которая выглядела довольно загромождённой. Книги, наполовину исписанные листы пергамента, тарелки со старой едой и предыдущие выпуски «Придиры» валялись на полу. Гермиона наклонилась, чтобы поднять один, и увидела на ней лицо Гарри. «Почему Мальчик-Который-Выжил, Не Злой Владыка Волшебного Мира» было напечатано жирным шрифтом, который невозможно было не заметить. — Мы не знали, что вы поддерживаете Гарри, — сказала Гермиона, присаживаясь напротив пожилого мужчины. С тех пор, как ребята пустились в бега, они избегали волшебных сообществ, как чумы. Конечно, они нарушили это правило ради Годриковой впадины, что обернулось не лучшим образом, и в результате не слышали никаких новостей о волшебном мире. С Волдемортом и его Пожирателями смерти, захватившими министерство, она знала, что публикация любой статьи с таким заголовком была огромным риском. Возможно, Регулус был прав, предполагая, что Лавгуд был более крупной целью, чем она считала. Ксенофилиус сделал большой глоток чая, прежде чем ответить. — Моя Луна отлично разбирается в людях. Ни один её друг не является тёмным волшебником, какими вас все считают, мистер Поттер, — сказал мужчина немного более расслабленно. Гарри кивнул в знак благодарности, а затем сменил тему, чувствуя себя неуютно. — Кстати, где Луна? Ксенофилиус слишком резко махнул рукой. — Она пошла к реке собирать ягоды для нашего рождественского пирога. Гермиона нахмурилась. — Ягоды? — она не думала, что именно сейчас был идеальный сезон для сбора ягод, учитывая, что в это время года почти ничего не могло расти. Гермиона знала обо всех растениях, которые плодоносили в этот период, учитывая, что им пришлось прочёсывать лес в поисках съедобных растений всего несколько недель назад. Ягод не было видно. — Ягоды твиттл, моя дорогая. Это традиция Лавгудов — есть пирог с ягодами твиттл каждый Йоль. Отгоняет кигглов, — протянул Ксенофилиус так легко, словно рассказывал о погоде. Гермиона хотела спросить его, что, чёрт возьми, такое ягоды твиттлл и кто такие кигглы, но Гарри едва заметно покачал головой. — Ну, надеюсь, мы увидим её до того, как уйдём. Мистер Лавгуд, мы здесь, потому что надеялись, что вы расскажете нам о кулоне, который вы носили на свадьбе Билла и Флёр Уизли, — сказал Гарри, надеясь, что Лавгуд поймёт, что он имел в виду. Трудно было не заметить, что этот человек в какой-то степени был сумасшедшим. Глаза старшего волшебника загорелись любопытством, и он вытащил из-под рубашки цепочку, на которой болтался большой золотой кулон с выгравированной руной из книги Гермионы. — Ты имеешь в виду его? — Да! Что это? Где вы его нашли? — Гермиона буквально вскочила со стула, желая потянуться за ожерельем, но сдержалась. — Ты спрашиваешь о Дарах Смерти? — спросил Ксенофилиус, его голос был полон озорства. — Что это? — спросила Гермиона в то же время, как Гарри спросил: — Значит, это не знак Грин-де-Вальда? Ксенофилиус рассмеялся: его настроение изменилось от слегка озорного до почти сумасшедшей истерики. В голове Гермионы зазвонил небольшой колокольчик тревожности, но она его проигнорировала: ничто не помешает ей, наконец, получить информацию о печально известной руне. — Знак Грин-де-Вальда? Боже, нет! — мужчина снова тихонько усмехнулся и добавил: — Любой уважающий себя волшебник знает, что это — символ охотников. — Охотников? — переспросила Гермиона, совершенно не понимая, к чему всё идёт. Лавгуд кивнул головой. — Охотники за Дарами Смерти, — затем он призвал пергамент и перо. — Я уверен, что вы слышал Сказку о трёх братьях, да? Глаза Гермионы расширились, и девушка посмотрела на Гарри. Она могла рассказать эту чёртову историю даже во сне, так что да, она знала Сказку о трёх братьях. Ксенофилиус воспринял их напряжённое молчание как ответ и продолжил: — Бузинная палочка, — он нарисовал прямую линию на бумаге. — Воскрешающий камень, — изобразил круг вокруг линии. — И мантия-невидимка, — и завершил рисунок треугольником, охватывающим круг и линию, завершая символ, который он носил на шее. Гермиона тут же собрала всё воедино. — Три Дара Смерти, — сказала она почти шёпотом, и символ теперь приобрёл гораздо больше смысла. Он никогда не был руной, поэтому и перевода не было ни в одной книге. — Да, дорогая, — сказал Ксенофилиус, откидываясь на спинку стула и глядя на гостей. — Тогда почему люди связывают этот знак с Грин-де-Вальдом? Если это просто сказка, — недоверчиво добавил Гарри. — Тёмный лорд просто охотился на них, и я полагаю, что он пытался присвоить этот знак себе. Говорят, что человек, который соберёт все три Дара, станет Повелителем Смерти. Такая власть легко соблазнит любого тёмного мага, — непринуждённо рассуждал Ксенофилиус. Ни Гермионе, ни Гарри не было так легко поверить в то, что рассказывал Лавгуд. — Но эту сказку рассказывают детям перед сном, — возразила гриффиндорка. — А ещё о единорогах и лесных феях, но они ведь существуют. Луна говорила, что вы немного ограничены, мисс Грейнджер. Возможно, вам стоит больше доверять своей интуиции, — сказал Лавгуд, сам не подозревая, что может оскорбить её. Гермиона хотела упрекнуть мужчину, но подумала, что это может ещё больше подтвердить его точку зрения. Она не была ограничена! Она была влюблена в бывшего Пожирателя смерти, ради Годрика! Она изменила своим принципам и доверилась своим чувствам! Ксенофилиус встал и направился к двери. — Дары Смерти вполне реальны, дети. Просто проанализируйте историю магии. Разве никогда не упоминалось о непобедимой палочке? Или, может быть, воскресающий камень был ошибочно принят за философский камень Николаса Фламеля? Мантии-невидимки уже существуют, так что можно предположить, что среди них существует одна из лучших по качеству. Гермиона почувствовала, как Гарри напрягся при упоминании мантии, что только больше раздражало её, ведь Лавгуд разбивал в пух и прах её аргументы. — Подождите, мистер Лавгуд, у нас ещё осталось несколько вопросов, — попыталась остановить мужчину Гермиона: они ведь ещё не получили никакой информации о своих друзьях. — Луна скоро будет дома. Почему бы вам не остаться на полдник? Тогда и сможем обсудить всё, что вас интересует, — оглянувшись, эксцентричный волшебник открыл дверь. Он вышел из комнаты, и Грейнджер предположила, что тот направился на кухню. Гарри, похоже, тоже не горел желанием задерживаться в этом доме. — Может быть, у Луны есть какая-то информация, которую она узнала в Хогвартсе, — попытался успокоить себя Гарри, глядя в окно, в то время как Гермиона всё ещё обдумывала последние слова Ксенофилиуса. Поттер проигнорировал её молчание и поднялся. — Мне нужно в ванную. — Ты не знаешь, где она, — напомнила девушка. — Эээ, я найду, — пожал плечами он, выходя из комнаты в поисках ближайшего туалета. Ему действительно нужно было пить поменьше тыквенного сока. Он толкнул ближайшую к нему дверь слева, но обнаружил, что комната была заполнена аккуратно сложенными выпусками «Придиры». За следующей дверью находился стол и небольшая библиотека, очень похожая на гостиную, в которой он только что был. Гарри скрестил пальцы, когда открыл ещё одну дверь слева — третью по счёту — и на этот раз он оказался в маленькой спальне. Казалось, что в этой комнате жил нюхлер. Она была до краёв заполнена странными цветными предметами и блестящими зеркалами. На комоде рядом с дверью стояло несколько семейных фотографий: в основном на них были изображены мужчина и его дочь. На самом деле, Гарри показалось, что он увидел своё собственное лицо на одной или двух фотографиях. Так что это определённо была комната Луны. Гарри быстро закрыл дверь. Он не хотел, чтобы его застали, рыскающим в комнате подруги, и внезапно чихнул. Именно тогда он на секунду оглядел комнату: все предметы и мебель были покрыты тонким слоем пыли. Сама кровать выглядела так, будто на ней не спали уже около полугода. Если Луна действительно собирала ягоды у реки, её комната не должна была выглядеть так, будто здесь не ступала нога человека. Забыв про ванную, Гарри тихонько закрыл дверь и помчался обратно в гостиную как можно быстрее. Его кольцо начало нагреваться прежде, чем он добрался до Гермионы, и сердце замерло в груди. Гарри вошёл в комнату и обнаружил подругу загнанной в угол тремя Пожирателями смерти. Ксенофилиус стоял снаружи коридора, тревожно грызя ногти. Гарри повернулся к мужчине, размахивая палочкой. Он, не колеблясь, приставил древко к его горлу. — Что, чёрт возьми, ты сделал?! — заорал Поттер, а воспоминания о том, что произошло всего несколько дней назад, заполонили его разум. Его сердце билось так быстро, что он невольно задался вопросом, как у него не случился сердечный приступ. — Они… они забрали м-мою Луну. Мне… п-простите, — заикаясь, проговорил Лавгуд. Гарри почувствовал чужую хватку на своём плече. Он резко повернул голову, чтобы увидеть, кого собирался проклясть, и обнаружил, что Регулус стоял прямо за ним. Его глаза сверкали яростью. — Выведи её, сейчас же! — приказал он. С этим человеком спорить было нельзя, и Гарри особо не пытался. Он вбежал в комнату и обнаружил Гермиону, что удерживала щит, изо всех сил пытаясь не сдаться под обстрелом нападавших. Она подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гарри ударил одного из Пожирателей смерти оглушающим. В этот момент действие её щита закончилось. Второй приспешник Волдеморта уже приготовился нанести смертельный удар, выкрикивая начало Авады, когда Араторн набросился на мужчину, разрывая его на части острыми, как бритва, когтями и неровными зубами. Все в комнате остановились, когда душераздирающие крики мужчины разрезали воздух. Ошмётки тела, куски кожи и мышц падали на пол, поскольку тигр не останавливался. Это было абсолютно жестокое и безумное зрелище. Но самым страшным было то, что даже Регулус и Гермиона наблюдали за этой картиной с толикой удовлетворения. Маска упала с лица жертвы, и, если Регулусу не изменяла память, это был Макнейр. Последний Пожиратель смерти, казалось, сориентировался раньше всех остальных в комнате, но не был достаточно быстр, чтобы уклониться от Гермионы, которая выстрелила ещё одним оглушающим. Мужчина рухнул на пол. Грейнджер посмотрела на двух оглушённых Пожирателей смерти и на то, что осталось от третьего. Она должна была чувствовать себя плохо; знала, что это неправильно. И, возможно, если бы Пожиратель смерти был юным, как Драко и другие дети её возраста, ей было бы искренне жаль. Но эти мужчины были взрослыми и приняли осознанное решение следовать за Волдемортом. Она уже видела труп, ещё во время их обучения на пятом курсе, когда они боролись с Пожирателями в Отделе Тайн. И даже тогда в её душе не было ни капли сожаления. Ещё несколько секунд назад этот ублюдок готовился убить её. Так что нет, она не чувствовала себя плохо. Гермиона ощущала лёгкое отвращение от того, насколько ужасной оказалась эта сцена. Ей не нравилось наблюдать, как чьи-либо внутренности украшают пол. Араторн начал обнюхивать и рычать на двух других мужчин, которые лежали на полу, и Гермиона тихо позвала его обратно к себе. Тигр радостно подбежал и замурлыкал, толкаясь в её ноги и размазывая по брюкам девушки чужую кровь. — Я, конечно, даже не подозревал, что он может так сделать! — ошеломлённо сказал Регулус, когда наложил Левиосу, подняв в воздух людей в тёмных мантиях. Блэк левитировал мужчин к выходу, готовясь в скором времени начать допрашивать их. — Лавгуд, рад тебя видеть. Считай уборку платой за предательство, а? — Регулус похлопал Ксенофилиуса по спине и неторопливо вышел из дома. — Если мы найдём Луну, то позаботимся о том, чтобы она вернулась домой, — пообещала Гермиона. Гарри ничего не сказал, лишь кивнул. Теперь он беспокоился ещё за одного человека. — Давайте вернёмся домой. У нас есть парочка Пожирателей смерти, с которыми было бы приятно поболтать, — сказал Регулус, и в его глазах мелькнули злоба и волнение. Он был готов отомстить за свою семью — в этом и была отличительная черта Блэков.

***

Они быстро обустроили подвал хижины. Гермиона повела Араторна умываться в озере, но заставила Поттера и Блэка пообещать, что они не начнут допрос без неё. Девушка задавалась вопросом, что это значило для неё самой: действительно ли она хотела участвовать в допросе и, скорее всего, пытках Пожирателей смерти? Делало ли это её плохим человеком? Была ли она такой же плохой, как и те люди, с которыми они сражались? Гермиона не была полностью уверена, но она знала, что война уже начала менять её. Она всегда была немного грубее большинства людей. Иногда её считали слишком резкой или недостаточно дружелюбной, слишком погруженной в свои книги и всезнайкой. Но война ощущалась по-другому. Гермиона стала слишком ожесточённой: лишь смерть и глубокие трагедии могли так повлиять на человека. Её прежняя самоуверенность, её чувство гордости за то, что она храбрая и справедливая, улетучились. Грейнджер всё ещё верила и в то, и в другое, но теперь она не спешила так быстро осуждать других. И, может быть, это было из-за её любви к Драко, а может быть, потому, что теперь она чуть больше разобралась в самой себе. Она знала, что делала плохие вещи, и сделает их снова, если потребуется. Она больше не была невинным ребёнком, который боялся остаться без друзей и что торчащие зубы вечно будут портить её внешность. Она больше не пыталась лишь защищаться в драках, но и нападала при любой возможности. Теперь это стало её природой — стремиться причинить боль, потому что если она этого не сделает, то её противник не остановится в попытке убить. В глубине души эта её сторона всегда существовала, но только сейчас она показала себя. Гермиона просто не знала, что именно повлияло на это. Она подумала о Драко, через что ему пришлось пройти, чтобы дойти до того, что он мог жестоко убить кого-то, не чувствуя себя виноватым. Как он потешался над убийством одного из своих обидчиков. Было ли это неправильным? Или же мир не делился на чёрное и белое, что позволяло творить безумные вещи ради блага других людей и самого себя? И было ли хуже, что ей всё равно? Что Гермиона понимала Драко всё лучше и разделяла с ним его точку зрения. Она смотрела на купающегося Араторна. Они прикроют спины мальчиков. Она сама ещё никого не убила, но знала, что сделает это, если понадобится. Повесит на себя гордое звание убийцы, если это будет означать, что оба мальчика — её лучший друг и её возлюбленный — будут здесь, рядом с ней. И если это сделает её душу серой или даже чёрной, то чертовски хорошо, что её возлюбленный с гордостью олицетворяет эти цвета. Гермиона спускалась по ступенькам подвала с терпким предвкушением. Двое Пожирателей смерти были прикованы к стене, оба всё ещё были без сознания. Она остановилась, заметив яркий отблеск платиновых волос и не смогла вдохнуть. Что Драко делал здесь? Почему они приковали его? — Гермиона! Она почувствовала укол в руку и подняла голову, чтобы увидеть Гарри, держащего её за плечо, и красный рубец, вырисовывающийся на её руке. Он выглядел обеспокоенным, потирая свой шрам. Девушка ничего не сказала — вместо этого повернулась, чтобы снова посмотреть на Драко, но увидела лишь жёсткие каштановые кудри одного из Пожирателей смерти. — Ты в порядке? — спросил Гарри, крепче сжав её плечо. — Да, просто померещилось кое-что, — неуверенно улыбнулась она. — Тебе не обязательно оставаться здесь, Гермиона, — сказал Гарри слишком тихо. — Тебе тоже. Но я хочу быть здесь. Я хочу найти их, как и ты, — Гермиона вырвалась из его хватки и подошла ближе к заложникам. Регулус выложил несколько видов маггловского оружия на стол, хотя Гермиона знала, что он, как и большинство других Блэков, больше любил играть с разумом людей. Регулус хлопнул в ладоши: — Пора начинать! Он подошёл к обоим мужчинам, выпустив в них Ренервэйт. Они медленно пришли в себя, оглядываясь вокруг прищуренными глазами, как будто до этого спали несколько дней. — Добро пожаловать, мужчины, давно не виделись! — Блэк поприветствовал их так, словно они были братьями, которых он не видел несколько месяцев. Один из мужчин моргнул, а другой уставился на него широко раскрытыми глазами. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение! — рассмеялся Регулус, и даже Гермиона не смогла удержаться от лёгкого смешка. Оба мужчины молчали, но Регулус продолжил: — Видишь ли, я подозреваю, что вы забрали двух наших мальчиков, и ну… я думаю, вы оба знаете, к чему это приведёт. Регулус не дал возможность что-либо сказать одному из мужчин, который уже открыл рот. Он поднёс палочку к виску заключённого и произнёс: — Легилименс. Блэк копался в разуме Пожирателя смерти всего несколько секунд, прежде чем вернулся в реальность. — Очень интересные планы, Селвин. Жаль, что ты никогда не сможешь их осуществить, — затем Регулус фыркнул: — Не сможешь. Понял? — и он выстрелил мужчине Авадой прямо в грудь. Пожиратель не успел сказать ни слова. Гермиона посмотрела на Гарри. Она предположила, что он тоже стал твёрже и резче, когда стоял с ровной спиной и почти пустым выражением лица. Это напомнило о Драко, и в груди вновь что-то заныло. Гарри не выглядел особенно расстроенным смертью мужчины. Гермиона же просто была рада, что не было крови. Регулус не стал ждать, чтобы перейти к следующей жертве. — Руквуд, приятель. Что у тебя есть для меня? — Регулус теперь выпрямился во весь рост, и в его глазах сверкнуло что-то похожее на безумие. Гермиона подметила, что это был не совсем неприятный взгляд, и она даже видела такой у Сириуса раньше. Руквуд презрительно усмехнулся. — Тебе следовало остаться мёртвым, чёрт возьми, — Пожиратель попытался пнуть Блэка, но Гермиона оказалась быстрее, наступив ему на голень со всей силы. Удивлённый вопль, который он издал, был полон удовлетворения. — Я бы на твоём месте не стал злить бедную девочку, Рук. У неё ужасный характер, — ухмылка Регулуса была маниакальной, когда он добавил: — А её питомец не намного лучше. Араторн шагнул вперёд и издал низкое рычание, как будто они с Регулусом заранее спланировали это. Руквуд снова побледнел и невольно дёрнулся. Регулус воспринял это как сигнал и вторгся в разум мужчины. Он был там дольше, чем у Селвина, и когда вернулся в реальность, то тут же наклонился и ударил Пожирателя в челюсть так сильно, что Гермионе показалось, будто она услышала треск. Руквуд снова закричал, и Блэк нырнул обратно в его разум. Когда Блэк снова прекратил использовать легилименцию, он потянулся за ножом, лежащим на подносе. Его лицо было красным от ярости, и он, не раздумывая, дважды вонзил клинок в бедро Руквуда. А затем вновь проник в разум Пожирателя. Когда Регулус вернулся в третий раз, он был настолько спокоен, что это выглядело ужасно. Гарри присел рядом с Гермионой. — Как ты думаешь, он нашёл их? — спросил он так тихо, что она едва его услышала. — РАССКАЖИ ИМ! — взревел Регулус, заставив Гермиону и Гарри подпрыгнуть. Руквуд молчал, что только больше разозлило Регулуса. Он вытащил нож из дрожащего бедра Руквуда и вонзил его в живот пленника. Кровь брызнула на пол. — Я сказал, расскажи им! — он чётко проговаривал каждое слово, проворачивая нож. Руквуд теперь вопил, слёзы текли по его лицу. — У Долохова! Они у Долохова! — крикнул им Пожиратель, умоляя о пощаде. Эти слова были как гром среди ясного неба. Они знали, где держали ребят. Драко и Рон были живы. Гермиона глубоко вздохнула, слёзы застлали её глаза. Но ощущение облегчения было испорчено криками Руквуда. — Расскажи им, какие у ваших были планы насчёт них, — потребовал Регулус. Кровь теперь покрывала его руки, и несколько брызг попали на лицо. Блэк был похож на демона в человеческом обличье, но Гермиона ни капли не боялась его. — П-обещать Малфою, что он сможет оставить свою грязнокровку в качестве питомца в обмен на голову П-Поттера, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом. Гермиона сидела, ошеломлённая тем, что её обещали в качестве домашнего животного. Ей хотелось расцарапать свою кожу до мяса. Домашним животным. Её обещали в качестве грёбаного домашнего животного. Она как будто выпала из реальности. В одну секунду девушка неподвижно стояла, а в следующую её рука нещадно колотила по ране на животе мужчины, впиваясь кулаками так сильно, как только могла. Органы пульсировали вокруг её руки, когда она пинала Руквуда в живот. В какой-то момент её оттащили, но она не могла сказать, когда именно. Гермиона чувствовала, что сходит с ума. Когда всё было сказано и сделано, она села за кухонный стол, вытирая засохшую кровь с костяшек на руке. Она этого не видела, но ей сказали, что Руквуда и Селвина убрали из подвала. Подробности были не важны. — Как нам попасть в поместье Долохова? — нетерпеливо спросила Гермиона. Каждая секунда была на счету. Чем дольше Руквуд и Селвин не выходили на связь с Пожирателями, тем выше был шанс, что Рона и Драко поведут прямо к Волдеморту. — Как ты выглядишь в чёрном? — спросил Регулус.

***

— Где она?! — наверное, в миллионный раз закричала Беллатриса, и ужасный звук отразился от камней подземелья. Драко вобрал в лёгкие затхлый воздух, пытаясь успокоить себя перед новой атакой. — Я уже сказал тебе! Я. Не. Знаю! — закричал он на неё. Беллатриса оттолкнула племянника, и он охотно упал на землю. Драко надеялся, что она даст ему немного передышки, если он не поднимется так быстро. — Не волнуйся, Белла, она не сможет попасть в хранилище, — услышал Драко голос своего дяди, а затем шипение, заставившее Рудольфуса замолчать. Драко получил ещё один Круцио, прежде чем успел подумать о хранилище, однако запер эти слова в памяти, чтобы поразмыслить над ними позже. Он ожидал большего, но Беллатриса, казалось, хотела закончить их сеанс пыток раньше обычного. Затем он услышал крик Рона. Белла даже не пыталась вытянуть из него информацию, посчитав его слишком глупым, поэтому вместо этого она начала пытать его ради забавы. Это работало в их пользу, но Уизли мог долго не выдержать. Драко решил, что их план должен быть реализован как можно скорее. Он догадался, что они у Долохова. Идиот довольно легко выдал себя, ведь один из Пожирателей объявил остальным, что у них гость, в самом разгаре пыток Драко. Единственный способ, которым он мог узнать об этом, — это когда тот попытался пробраться в разум Драко. Чёртов идиот. Однако с тех пор он не ощущал присутствие Долохова, и тот должен был стать главной целью Малфоя. Он не мог рисковать, нападая на других, только чтобы Пожиратель пробрался в его голову раньше, сделав побег невозможным. Как только Долохов снова окажется в присутствии Драко, он убьёт его. Крики Рона прекратились, что заставило Драко скривиться в осознании, что его голова скоро снова окажется на плахе. Слизеринец снова приготовился, пытаясь максимально заглушить боль своей окклюменцией. Однако вместо выкрикиваемых проклятий Беллатрисы он услышал наверху какой-то шум, похожий на драку. Двери подземелий скрипнули, и вошёл Пожиратель смерти, которого Драко не узнал. — Миссис Лестрейндж, вы нужны наверху, — это определённо была женщина. Драко не знал, что в ряды Пожирателей приняли ещё какую-то женщину, кроме Беллы и близняшки Кэрроу. По выражению лица Беллатрисы было понятно, что она тоже понятия не имела, кто стоял перед ней. — И кто ты вообще? — лицо Беллатрисы исказилось от гнева и скептицизма. Смех женщины заглушила маска. — Та, кого ты должна очень бояться, — сказала она, прежде чем закричать «Остолбеней» и ударить Рудольфуса. Этот идиот даже не наложил щитовых чар и рухнул на пол, как старое дерево. Драко надеялся, что тот сломает зубы при приземлении. Беллатриса, напротив, приняла боевую позицию, словно это было её второй натурой. Её щит был поднят, и она выкрикивала проклятья и ругательства слишком быстро. Драко наблюдал за маленькой Пожирательницей смерти в маске. В ней было что-то настолько знакомое, что это раздражало его. Её поза, то, как она взмахивала палочкой в конце каждого заклинания. Интуиция кричала ему, что это была Гермиона. Если он снимет капюшон, её волосы будут заплетены в аккуратную косу — она делала эту причёску каждый раз перед дракой. Он увидит её карие глаза и чистую решимость в них. Мерлин, как он хотел, чтобы это была она, но ужас, поселившийся внутри него, заставил его молиться Богам, чтобы его догадки оказались ложными. Беллатрисса продолжала наступать, одолевая молодую девушку. Незнакомка стояла на месте, постоянно отражая каждое заклинание, которое попадалось ей на пути. Ей удалось ударить Беллу Конфринго, заставив её мантию загореться. Заклинание застало женщину врасплох, и она отчаянно завертелась, пытаясь сбить пламя. Девушка сделала свой ход, но Лестрейндж была безумна и предпочла бы сгореть, чем дать девочке шанс. Когда Пожирательница приблизилась к Драко и Рону, Беллатрикс выстрелила в неё, повалив их обоих на землю. Когда их тела коснулись пола, капюшон девушки полностью свалился назад, обнажив до боли знакомую косу цвета корицы с завитками на конце. Она извивалась и толкалась, пытаясь сбросить Беллу, но это было бесполезно. Драко начал дёргать свои цепи, выкрикивая всякую чушь, пытаясь вырваться. Рон оживился, наконец-то отгоняя туман боли, вызванный Круцио. Он посмотрел на Драко, а затем — на фигуру на полу. Беллатрисса сорвала маску, и Драко никогда не боролся ни с чем с такой яростью, как в этот момент с цепями. Они врезались в его запястья; кровь стекала по ладоням, когда они разрывали кожу. Он сломал бы себе руки, если бы пришлось. Рон последовал примеру слизеринца. Они кричали так громко, что их голосовые связки могли порваться в любой момент. Гермиона хотела закричать, когда женщина наклонилась над ней, и её гнилые зубы были полностью выставлены напоказ. — Грязнокровка пришла присоединиться к вечеринке! — взволнованно выкрикнула Белла, размахивая палочкой. Гермиона продолжала извиваться и теперь кричала так же, как Драко и Рон. Она облажалась. Регулус просил её подождать, но она не послушала. Теперь она была полностью в распоряжении Беллатрисы. Её палочка валялась в другом углу комнаты. И теперь девушка лежала, охваченная лишь маггловскими инстинктами самосохранения. Она пыталась сбежать, используя своё тело, не помня, что обладала магией. Гермиона никогда раньше не испытывала Круцио на себе. Это не было похоже ни на что, что она когда-либо чувствовала раньше: по ощущениям, её мышцы отрывались от костей, кости дробились на мелкие кусочки. Каждая клеточка тела взрывалась, каждый нерв горел. Она никогда не испытывала такой боли, она не могла думать ни о чём, кроме боли. И о том, что это никогда не закончится. Гермиона кричала и корчилась на полу, когда Белла вновь ударила её Круциатусом. Крики, которые она издавала, разрывали душу. Драко не думал, что когда-нибудь сможет их забыть. Он оглядел комнату, ища кого-нибудь, кто мог бы помочь. Но единственным человеком там был бессознательный Рудольфус. Малфой услышал ещё один крик и резко поднял голову, чтобы увидеть, как Беллатриса откинулась назад, схватившись за челюсть. Казалось, Гермиона каким-то образом получила возможность ударить. Но это только ещё больше разозлило Драко, ведь он знал, что Беллатриса теперь будет мстить вдвое сильнее. Он снова оглянулся, ища абсолютно всё, что могло бы помочь. Древко валялось примерно в десяти футах от него. Драко даже не думал, когда протянул руку и сконцентрировался, пытаясь призвать палочку Гермионы. Она прытко подлетела к нему, даря забытое ощущение тепла от магии, что бушевала под кожей. Он вздохнул полной грудью впервые за несколько дней, наконец, соединившись с древком. Драко накопил столько магии, сколько мог, пока был в плену. Его план состоял в том, чтобы взорвать Долохова беспалочковой магией, но палочка была его золотым билетом, чтобы вытащить их. Связь с ней придала ему энергии, которой у него не должно было быть после пребывания в отеле «Мэноре де ля Долохов». С помощью древка он без усилий заставил исчезнуть кандалы и проник в сознание Беллатрисы. Он заставит её заплатить за то, что она посмела поднять руку на Гермиону. Она не обращала внимания ни на кого в комнате и поплатилась за своё высокомерие, когда он обхватил руками её сальные чёрные кудри и потянул на себя так сильно, как только мог. Она легко поддалась: было ли это потому, что он потянул слишком сильно, или потому, что она была застигнута врасплох, — он не знал. Белла вскрикнула от шока и возмущения, когда Драко вырвал ей клок волос. Всё, что она успела увидеть, это яростное выражение лица кузена, прежде чем он бросил самое сильное ошеломляющее заклинание в своей жизни. Он хотел сделать больше, заставить Беллатриссу страдать так, как она того заслуживала, но он мог думать только о Гермионе. Она безвольно лежала на земле, дрожа от последствий пыток. Драко подбежал к ней, прижал к груди и вцепился в неё, как в спасательный круг. Он держал девушку, пока она тряслась и рыдала. Он был настолько не в себе, что ему потребовалась секунда, чтобы понять, что он тоже рыдает. Он отстранился и откинул назад её кудри, взглянув на её покрасневшие глаза и опухшее лицо. Драко не хотел отталкивать Гермиону, но им нужно было идти. Вложив ей в руку палочку, он мог лишь молиться, что эта связь поможет ей стать сильнее так же, как и ему. — Ты можешь встать? — спокойно спросил Малфой, пусть внутри него и бушевал ураган эмоций. Гермиона посмотрела на него смущённо, но кивнула. Он встал и протянул руку, помогая ей подняться. Она крепко держалась на ногах, поэтому он оставил её у стены, подошёл к Пожирателю и взял палочку мужчины. С оглушительным свистом цепи Уизли исчезли, и Драко поднял рыжего, протянув ему палочку. Рон был в гораздо худшем состоянии, чем Гермиона, но каким-то чудом ему удавалось стоять самостоятельно. Наконец, Драко подошёл к Беллатрисе и взял её палочку, пнув её в бок. Однако прежде чем он отвернулся, его взгляд привлёк металлический блеск. Это были те чертовы плоскогубцы — те самые, с которыми Яксли так здорово повеселился, когда отрывал ногти Драко. Очевидно, кинжал Малфоя забрали, но оружие есть оружие. Он быстро сунул инструмент в карман и повернулся к друзьям. Они выглядели дерьмово, а он, возможно, — и того хуже. Но они были живы. Сначала он встретился взглядом с Гермионой, и она собралась с духом, снова подняв подбородок в той дерзкой, непревзойдённо храброй манере, на которую был способен только гриффиндорец. Ему хотелось смеяться и плакать от её стойкости. Рон выглядел так, будто собирался потерять сознание, но всё равно кивнул Драко. — Ладно, пора валить отсюда.