The Blood of Traitors//Кровь Предателей

Когда они поднялись по ступеням, ведущим из подземелий, крики и стук стали слышны ещё отчётливее. Прежде чем открыть дверь, Драко повернулся к Гермионе. — Кто там наверху? — его горло пересохло, и он поморщился, когда фраза прозвучала, словно карканье. Гермиона облизнула губы, глядя на дверь, явно не желая рассказывать ему всю суть их побега из тюрьмы. — Гарри, Регулус и Араторн. Хотя я потеряла их из виду, когда мчалась сюда. Малфою хотелось накричать на неё за глупость и безрассудство, за то, что она ушла от Гарри и Регулуса, но сейчас было не время для ссор. — Кто, чёрт возьми, такой Араторн? Девушка фыркнула. — Твой патронус, который полностью материализовался. Теперь мы можем идти? Драко понимал её разочарование — он хотел уйти так же сильно, но мысленно застопорился на своём патронусе, который всё ещё существовал даже три дня спустя. Усталость снова накрыла его, когда он понял, что они были там всего три дня. Казалось, будто три десятилетия. — Эй, приятель, нам правда пора идти, — Рон тонко намекнул, что пора сматываться, поскольку в последнее время он был не расположен к разговорам. Драко вырвался из оцепенения и толкнул тяжёлую металлическую дверь, наконец почувствовав, как некоторые из невидимых оков спадают. Облегчение длилось недолго, так как мерзкая полоса фиолетового цвета метнулась прямо в сторону Гермионы. Она закричала и пригнулась, когда заклинание врезалось в дверь позади неё, оставляя вмятину на металле. Он наколдовал щит, когда Рон выстрелил оглушающим, со свистом пролетевшим мимо. Гермиона, однако, замерла на месте, глаза её встретились с глазами Долохова. Отвращение и ненависть взяли верх, когда она резко встала, выбежав из-под щита Драко и приблизилась к нему. — Ах, моя любимая грязнокровка! — воскликнул он, оглядев её с ног до головы, и его глаза светились голодом. — Долохов, кажется, пришло и твоё время умереть, — выплюнула Гермиона. Её бок горел от воспоминаний о вечном фиолетовом шраме, который украшал её рёбра. На пятом курсе после вторжения в Министерство ей сказали, что ей повезло. Повезло, что он не смог её убить. В шестнадцать лет ей повезло, что её не убил ненормальный психопат. Он тихонько усмехнулся и подмигнул девушке. — Кажется, ты что-то перепутала, — он поднял палочку. — Я позабочусь, чтобы этого не произошло, иначе… Гермиона оборвала его сильным Диффиндо, отрубив ему руку, в ладони которой была зажата палочка. Мужчина заорал, схватившись за свою культю. Так ему и надо: Долохов никогда не умел вовремя заткнуться. Гермиона подняла палочку, когда услышала грохот и крик удивления позади себя. Она выстрелила оглушающим и обернулась, чтобы увидеть, как Араторн повалил Драко на пол, облизывая его лицо, словно собака. Гарри и Регулус завернули за угол, их лица вытянулись, когда они увидели эту сцену. Казалось, что всё это происходило в замедленной съёмке, пока она наблюдала со стороны. Гарри, ни секунды не колеблясь, подбежал к Рону, притягивая своего лучшего друга в объятия. Никто из них не пытался скрыть, как сильно они скучали друг по другу; в конце концов, они были, по сути, братьями. Регулус сумел оттянуть Араторна от Драко и помог ему подняться, прежде чем тоже заключить в объятия. Гермиона смутно задумалась о том, какие эмоции пережил Регулус за последние несколько дней. Она осознавала, что была так сосредоточена на своих собственных, что не думала о состоянии Блэка или Гарри. Он был прав, когда сказал, что она была не единственной, кто потерял кого-то из них. — Нам нужно выбираться отсюда, приближается подмога, — сказал Регулус, отстраняясь от кузена и снова надевая маску. Они знали, что, скорее всего, включат сигнализацию, но эта мысль пропала, как только они вошли на территорию поместья. Человеческий разум имеет забавную особенность: в критических ситуациях он включает функцию «туннельного» зрения, оставляя позади всё, кроме света в конце этого же туннеля. Араторн, не колеблясь, возглавил группу. Тигра сопровождали Драко и Гермиона, и ни один из них не подвергал сомнению их позицию. Хотя громкая сирена раздавалась по всей территории, они легко пробрались мимо нескольких оглушённых или мёртвых — Драко не был уверен, кого именно, — солдат. Они сражались, да, но жуткое чувство, что это всё получилось слишком легко, пугало его. Они уже вышли из дома, направляясь к границе защитных чар. Тогда-то Драко и понял, что интуиция его не подвела. Что-то схватило его за лодыжку — он должен был споткнуться, но Араторн поймал его. Слизеринец оттолкнул тигра, из-за чего ребята тут же остановились и замерли. Луч красного цвета отскочил от наложенного Протего, но взглядом Драко уже искал, откуда исходило проклятие. Сальные, цвета луковой шелухи волосы Яксли виднелись на поле неподалёку от них. Ноги понесли Драко вперёд прежде, чем он успел это обдумать. Он злился на этого ублюдка почти так же, как и на Волдеморта. Он слышал, как ребята окликали его, как Гермиона умоляла его вернуться; он даже уловил предупреждение Регулуса, что это — ловушка. Так вполне могло быть. Но ему было всё равно. Лицо Яксли исказилось гневом, уцелевшей рукой он держал древко. Драко приблизился, держа свою волшебную палочку в одной руке, а плоскогубцы — в другой. Его поразило, как волшебники полагаются лишь на заклинания, постоянно выставляют вокруг себя защиту, но никогда не опускаются до драк и пыток. Драко предполагал, что большинство чистокровных не стали бы этого делать, и он знал, что сам даже не подумал бы об этом ещё три года назад. Они всегда полагались на магию. И хотя она была даром, зависимость от неё сделала их слишком ленивыми. Волшебники считали магглов животными, сидя под светом свеч в своих поместьях, даже не зная, что такое выключатель или телефон. Маггловской изобретательности сильно не хватало чистокровным, и поэтому это стало причиной падения многих из рядов Волдеморта. Они играли грязно, купались в грязи, но никогда не задумывались о том, что же умели те, кого они убивали. И поэтому неудивительно, что Яксли не заметил металлический инструмент маггловского происхождения в руках слизеринца. Даже не задумался, что даже при том, что сам использовал его, чтобы навредить кому-то другому, Драко будет использовать что-то, кроме палочки. Металлические зажимы врезались ему в лицо, приятный звук ломающихся костей подарил Малфою мимолётное удовольствие. Яксли упал, и Драко оказался сверху, прежде чем мужчина успел сделать вдох. Кровь Драко гудела в венах, подпевая ему, когда он прижимал мужчину к земле. Это было то же самое чувство наравне с катарсисом, которое он испытал с Сивым. Драко дёрнул руку Яксли вверх и быстро сжал длинный грязный ноготь. — Помнишь, как я сказал, что убью тебя за то, что ты так со мной поступил? Ну, теперь ты поймёшь, каково это. Я хочу, чтобы ты помнил, что ты этого заслуживаешь. Что этого бы не случилось с тобой, если бы ты не был достаточно кровожадным, чтобы пытать других. И что именно я сделал это, — с этими словами Драко потянул ногтевую пластину так сильно, как только мог. Это оказалось сложнее, чем он думал. Казалось, будто ноготь Пожирателя оторвался так легко, словно это был не более чем тонкий слой геля для волос, присохший к его пальцу. Яксли заорал так же, как Драко, но слизеринец только сильнее сжал челюсти и перешёл к следующему. Он хотел растянуть удовольствие, но знал, что у него не так много времени. — Это за то, что уничтожил мою последнюю хорошую рубашку, — рывок. — Это за Уизли, — рывок. — Это за то, что заставил меня пописать в грёбаное ведро, — рывок. — Это за то, что назвал Гермиону домашним животным, — рывок. — Это за тот чёртов исчезательный шкаф, — и тут он потянул сильнее. — Это за каждый комментарий, который опустил о моей матери, — рывок. — А этот просто за то, что твоя собственная мать произвела на свет такого уродливого ублюдка, — Драко потянул за последний ноготь, а затем услышал хлопок аппарации. Яксли уже терял сознание, и Малфой, подняв голову, увидел, как силуэты в тёмных мантиях приближались к нему. Он поднял плоскогубцы высоко в воздух и со всей силой, которую только смог в себе найти, ударил по черепу мужчины, надеясь, что этого хватило, чтобы убить его. Драко почувствовал, как кровь брызнула ему на лицо, горячая и липкая, но он просто улыбнулся, стоило мужчине забулькать и обмякнуть. Он встал и побежал, спасая свою жизнь, присоединившись к остальным, которые наблюдали за всем этим зрелищем. Ещё больше заклинаний пытались пробить защиту, которую они едва удерживали. Ребята бросились к границе участка, аппарируя в безопасную хижину Регулуса. Но как раз в тот момент, когда они аппарировали, Драко краем глаза заметил прядь светлых волос, что развевались из-под мантии одного из Пожирателей смерти. В его груди вновь что-то заныло.

***

— Чёрт возьми, Малфой, тебе нужно прекратить это делать! У меня слабый желудок! — закричал Гарри, хотя в его голосе не было особой злости, пусть он и впервые наблюдал за такой жестокой сценой убийства. Это было всё, что Драко успел услышать перед тем, как щёку обдало жаром. Звонкая пощёчина была не самой приятной благодарностью за спасение. — Ты грёбаный ублюдок! Ты самый большой идиот, известный человечеству! Ты знаешь это? — Гермиона кричала ему в лицо, но всё, что он мог сделать, это улыбнуться. Боги, как же Драко скучал по ней. — Теперь я знаю, и всё благодаря тебе. Малфой рассмеялся, хотя его тело всё ещё болело. Но он был рад даже пощёчине, потому что это означало, что Грейнджер была здесь, рядом с ним. Драко посмотрел на всех присутствующих. Он и Рон выглядели хуже всех, но Гермиона тоже не блистала свежестью и счастьем. Гарри и Регулус определённо выглядели так, будто они тоже прошли через что-то не шибко приятное. Единственный, кто выглядел более-менее нормально, был тигр. Что вернуло Драко к его первому и главному вопросу. — Ладно, кто-нибудь, скажите мне, почему мой чёртов патронус всё ещё здесь? — спросил он, когда тигр прижался к нему, мурлыча. — О, ты не в курсе, да? Гермиона завела себе домашнего тигра, — попытался пошутить Гарри, но Грейнджер только доказала его правоту, когда присела на корточки и позвала огромную кошку. Тигр отошёл от Драко и рухнул на землю, перекатившись на спину, открывая взор на покрытый шерстью живот. Все смотрели, как гриффиндорка ворковала с ним, а тот продолжал кататься по полу. — Итак, позвольте мне прояснить ситуацию: мой патронус, которого я вызвал для отвлечения внимания, аппарировал вместе с вами, затем остался, Гермиона дала ему имя, а теперь он просто катается по земле? — тон Драко не был грубым, скорее недоверчивым. Регулус рассмеялся, а Гарри побледнел. Гермиона просто посмотрела на Драко с ухмылкой, которая могла бы посоперничать с его собственной. — Он съел кого-то, — буднично сказала она, и челюсть Малфоя отвисла. — Он? — Драко махнул рукой в сторону Араторна. — Он съел кого-то? — словно поняв, что речь шла о нём, тигр перевернулся на живот и тихо зарычал в сторону Драко. Малфой прищурился, глядя на животное. — Эй, следите за выражениями, мистер, — сказал он, наилучшим образом подражая МакГонагалл. Араторн просто фыркнул и повернулся к Гермионе, ища поддержки. Он похлопал себя лапой по макушке и издал мяуканье, которое больше походило на мычание. — Макнейра, если ты сможешь в это поверить, — просветил его Регулус, но это не помогло Драко справиться с замешательством. — Когда, чёрт возьми, вы успели увидеться с Макнейром? — спросил он, но Рон был не в настроении для этого разговора прямо сейчас. Он был готов обсудить всё позже, когда не будет умирать от голода и последствий пыток. — Не знаю, как вы, ребята, но я бы не отказался от еды, а потом — от долгого сна, — невнятно пробормотал Рон, переминаясь с ноги на ногу рядом с Гарри. — Чёрт, прости, Рон. Давай зайдём внутрь, и сможем тебя вылечить, — Гермиона встала, и остальные последовали за ней в хижину, наконец-то снова в полном составе. Регулус быстро приступил к приготовлению ужина, пока Гермиона собирала свои зелья и мази. С тех пор, как произошёл инцидент с расщеплением Рона, она начала ставить себе за цель узнать о целительстве больше, чем банальный Эпискей и другие основные заклинания, которым её научила Молли. Гарри усадил Рона на диван в гостиной, прежде чем пойти помочь Драко, который просто отмахнулся от него. — Сначала сосредоточьтесь на нём, — приказал он им обоим, прежде чем сесть в кресло в углу комнаты. Араторн подскочил к нему и уронил голову на колени. Тигр был тяжёлым, но в этот момент, почему-то, это успокаивало. От него исходило тепло, которое так сильно напоминало ему тепло Гермионы. Драко отгородился от остальных в комнате и сосредоточился на патронусе, который материализовался. Он был уверен, что что-то пошло не так, когда он в первый раз наколдовал его. То, как он выполнил заклинание из гнева и отчаяния, а не из счастливых воспоминаний. Его цвет был ещё одним фактором, ранее никогда неслыханным. Магия была сложной штукой, и хотя большинство волшебников игнорировали этот факт, она была крайне непредсказуемой. До того, как они поняли, как использовать палочки в качестве проводника, магия буйствовала. Ходили истории о том, что магглы могли использовать её небольшими порциями, черпая силу из земли, а не с помощью собственного магического ядра. Она не всегда вела себя так, как все могли бы подумать, и она, конечно, не всегда соответствовала тем стандартам, которые для неё устанавливались. Поэтому было легко отмахнуться от того, что казалось чем-то незначительным, на чём можно было сосредоточиться лишь годы спустя, когда станет скучно. Может быть, предыдущая попытка пометить его этим отвратительным клеймом повлияла на его магию по-другому. Но затем он сбежал и вызвал Патронус без палочки. Это было невозможно. Чистая сила, необходимая для его создания с помощью палочки, была достижением. Многие волшебники никогда в жизни не могли наколдовать его. Так как же, чёрт возьми, он сделал это? Но что было ещё более поразительно, так это то, как он материализовался. Драко приказал ему защищать Гермиону, и эта чёртова штука осталась. Патронусы никогда просто так не оставались. Они либо отгоняли дементоров и тёмных существ, либо передавали сообщение, а затем просто исчезали. Они не были домашними животными. И уж точно никого не убивали. Хотя Драко льстило, что тигр съел кого-то, защищая Гермиону. С ним и Араторном было что-то не так. Они были из разряда «в семье не без урода» даже по магическим меркам. То, на что оба были способны, не должно быть позволено, даже с учётом свободы колдовства и непредсказуемости магии. Началось ли это с неудачного клеймения Волдемортом? Или это всегда было внутри него? — Теперь понимаю. Ты уже связан с кем-то, — вот, что тогда сказал ему Волдеморт. Драко отмахивался от этой мысли, но она продолжала всплывать на поверхность. Это была связь? Связь с кем? Что делало его абсолютной мерзостью для природы? Может, ему просто стоило позволить им убить себя. Он не был хорошим человеком ни в коем случае. Чёрт, ему нравилось убивать других, и он мог по своему желанию создать тигра-убийцу. А как насчёт этого вопящего голоса на подкорке разума, который без устали повторял: «Я заслуживаю, чтобы со мной обращались как с хорошим человеком»? Казалось, что всё осталось без ответа. Они всегда выискивали всё больше вопросов вместо ответов. Он знал, что должен был рассказать об этом друзьям — Гермионе, по крайней мере, — но это была его личная проблема. У них уже было так много теорий, которые нужно подтвердить, и настоящая охота за крестражами. То, что Драко был какой-то случайностью природы, не означало, что ему нужно каким-то образом воспринимать себя пупом земли. Его рука легла на голову Араторна, и Малфой откинул голову назад на стул. Он закрыл глаза, сосредоточившись на мягком мехе животного, которого сотворил. Драко знал, что Араторн не должен был быть здесь, но был благодарен. Животное чувствовало связь с его собственной душой, как будто они понимали друг друга на совсем другом уровне. Он предполагал, что патронусы были отражением души человека, но присутствие тигра ощущалось тяжелее, или, может быть, он просто был истощён и слишком много думал. Он не осознавал, что задремал, пока не почувствовал, как кто-то нежно тряс его за плечо. Голос был мягким и сладким, напоминая о том, как мать будила его в детстве. Слизеринец почувствовал пальцы, зарывшиеся в его волосы, заставившие его сильнее вжаться в спинку стула. — Драко, тебе нужно проснуться, — голос звал, но он так устал, что не хотел ничего делать, кроме как оставаться в состоянии покоя. Драко почувствовал ещё один толчок в плечо: — Если ты не проснёшься, ты пропустишь ужин. Тут он наконец-то очнулся — его мозг наконец-то вспомнил, что он на самом деле не ел ничего уже давно. Драко медленно моргнул и заметил, что Гермиона примостилась на подлокотнике кресла. — Привет, — сказала она немного хрипло. Он оглядел комнату и вновь моргнул, глядя на неё. — Привет, — ответил он всё ещё сонным голосом. — Я немного подлечила тебя, пока ты спал, но мне нужно будет сделать остальные процедуры после ужина, — объяснила девушка, вставая. Гермиона протянула руку, и Малфой схватился за неё, не упустив возможность не отказаться от её помощи. Он усвоил этот урок на собственном горьком опыте. Драко повернулся к ней и обнял. — Спасибо, — гриффиндорка обняла его в ответ, и её охватило облегчение. Ей хотелось плакать, сломаться окончательно и наконец-то успокоиться. Но им ещё предстояло вычеркнуть дела из списка на вечер: в основном, излечить два его сломанных ребра, которые она заметила, применяя диагностическое заклинание. Гермиона положила голову ему на грудь. — Я всё ещё очень зла на тебя, — её нижняя губа задрожала, и она втянула носом воздух, шмыгнув. — Но, Годрик, я так скучала по тебе. Драко крепче сцепил руки за её спиной, словно мысленно клялся никогда больше не отпускать девушку. После нескольких минут объятий Гермиона заставила себя отстраниться. — Пошли, нас ждут ребята. Она потащила его на кухню, и его живот заурчал, снова напомнив ему, что его кормили только остатками еды и водой, и эта трапеза больше напоминала по вкусу помои. Остальные сидели и болтали друг с другом, даже у Рона на щеках снова появился румянец. — Эй, Малфой, никакой крови за обеденным столом, — крикнул Рон, искренне смеясь впервые за несколько дней. Драко потянулся пальцами к лицу, ощущая на щеках засохшие брызги крови. Он потянулся за палочкой, но тут же вспомнил, что потерял её. — Ты, возможно, ищешь это, — Регулус покатил по столу палочку из боярышника. Драко схватил её, и утешение снова нахлынуло на него: древко успокаивало прохладой дерева, дарило чувство целостности. Он бросил на себя заклинание Скорджифай, прежде чем повернуться к Регулусу. — Где ты её нашёл? — благодарно спросил Малфой. — Нашли их лежащими на столе, когда осматривали поместье. Они действительно полные идиоты. Уизли тоже получил свою палочку обратно, — сказал Регулус, разрезая свиную отбивную. Рон взмахнул палочкой и снова кивнул в знак благодарности Блэку. Драко сморщил нос. — Ну, у нас есть палочки Беллы и Рудольфуса в качестве подстраховки, — он почувствовал, как Гермиона напряглась, и мысленно ударил себя за то, что поднял тему, касающуюся этой ужасной женщины. — Будем надеяться, что до этого никогда не дойдёт, — сказал Регулус, и разговор на этом закончился. Ужин прошёл быстро, все набросились на еду, словно никогда раньше её не видели. Рон сбежал в душ, а затем упал в постель, будучи исцелённым Гермионой и полностью очищенным от следов пыток Регулусом. Этот человек удивительно много знал о целительстве, хотя, застряв с одними лишь книгами в компании на целых два десятилетия, было бы странно, если бы он ничему не научился. Гарри тоже направился наверх, а Регулус заявил, что хочет снова укрепить чары защиты. Так что Гермионе и Драко ничего не оставалось делать, как направиться в свою комнату. Когда они вошли, Драко подумал, что вот-вот расплачется. Это было так по-детски, но каждую минуту в плену он задавался вопросом, окажется ли здесь снова. Драко проводил каждую ночь, желая снова проснуться в этой кровати, чтобы рядом с ним спала Гермиона. Три дня — и он почти сломался до того состояния, которое, казалось, уже не подлежало ремонту. — Ты хочешь сначала принять душ? — спросила Гермиона, теребя рукав свитера. Драко просто хотел остаться с ней, но знал, что, должно быть, от него воняло. Он не успел помыться после возвращения и знал, что всё равно оставался грязным, сколько бы заклинаний очищения на него не наложили. — Конечно. Я скоро вернусь. Он вытащил пижаму, собираясь сжечь эти чёртовы тряпки, что были на нём, завтра, и направился в душ, благодарный, что в домике было две ванные комнаты, так что ему не пришлось ждать своей очереди после Уизли. Горячая вода, звонко ударившая брызгами по его спине, ощущалась как посланный небесами эликсир. Исцеляя все его раны, внутренние и внешние, на данный момент. Драко не удивился бы, если бы использовал целый кусок мыла, пытаясь оттереть засохшую грязь и кровь, оставшуюся разводами на его коже. Он осмотрел новые порезы на своём теле и отметил, что ему всё равно, сколько шрамов осталось на его некогда идеальной коже. Он был жив, он был жив, он был жив. Гермиона была жива. Они оба были живы. Вода обжигала кожу головы, пока слизеринец энергично тёр её, надеясь, что кровь не запачкает волосы. Когда Драко вышел из душа, он посмотрел на своё лицо в отражении зеркала. У него были фиолетовые мешки под глазами, больше похожие на синяки, а белки глаз — налиты кровью. Он ожидал увидеть жёлтые и фиолетовые пятна на своей челюсти, но, похоже, Гермиона уже успела это вылечить. В целом, его лицо не изменилось. Он снова посмотрел на свои волосы. Они вернулись к своему фирменному платиновому оттенку, но он отметил, насколько они отросли. Он предположил, что не стригся с тех пор, как закончилась школа. Кончики завивались, остатки воды капали на плечи. Драко всегда использовал самые сильные выпрямляющие чары, которые знал, как и его мать. Они оба не любили свои вьющиеся локоны, предпочёв гладкие волосы Малфоев. Он хотел выглядеть так же, как его отец, и непослушные кудри не подходили образу Малфоев. Конечно, вместо этого он вечно смеялся над кудрями Гермионы. Это было такое лицемерие. Хотя его кудри не были такими объёмными, как у неё, или такими же воздушными, он всё равно сознательно подтрунивал девушку за её волосы. Сколько раз в своей жизни он переносил свою неуверенность на людей? Проецировал на других, чтобы никто не смог использовать что-либо против него? С тех пор он вырос, но его пугала мысль, что некоторые люди никогда не опустились бы до подобного. Драко снова посмотрел в зеркало. Теперь его волосы почти касались плеч. Он должен был ненавидеть это: его отец всегда носил длинные волосы и завязывал их в хвостик сзади. Это была одна из главных причин, по которой Драко в последние годы стригся слишком коротко. Но его кудри вновь были видны, локоны закручивались в небольшие волны, как и у Регулуса. Это было похоже на очередной бунт. Это было похоже на принятие себя. Он мог завязать верхнюю половину волос в хвостик, если бы захотел, и всё равно не стать похожим на своего отца. Это было похоже на звонкое «иди на хуй» в который раз. Это было похоже на: я так похож на тебя, но я — не ты. Это были просто кудри, просто волосы, которые можно отрезать в одно мгновение, но Драко чувствовал, что это нечто большее. Это была ещё одна часть его самого, которую он запер, чтобы соответствовать стандартам своего отца. Он вернулся в спальню, всё ещё испытывая боль, но ему в мгновение ока стало легче дышать. Гермиона сидела на кровати, Араторн снова лежал у ног. Она оживилась, увидев его, и встала. — Сядь. Драко без вопросов повиновался, не нуждаясь в том, чтобы его просили дважды. Их кровать казалась самой мягкой на планете. Гермиона сунула ему в руки несколько зелий, и он молча выпил их. Грейнджер провела ещё один диагностический тест и начала читать заклинание за заклинанием. Некоторые щипали, другие он не чувствовал вообще, а то, которое заставило его ноготь отрасти, было чертовски болезненным. В целом, заживление двух сломанных рёбер, хреновой кучи порезов и синяков, и, конечно же, ногтя, было гораздо менее болезненным, чем их получение. Драко задремал примерно в то время, когда Гермиона начала массировать его ноги и руки, пытаясь снять напряжение от столь частого использования Круцио. Он поклялся, что отплатит ей массажем спины, прежде чем позволил себе уснуть.

***

Драко проснулся в кромешной темноте. Это напомнило ему о подземельях. Его сердце забилось так сильно в груди, что стало больно. Затем он услышал знакомый шорох змеиной кожи по деревянному полу. Его никак не могли найти. Хижина Регулуса была безопасным местом. Он должен был быть в безопасности. Драко сбежал, они выбрались. Гермиона вытащила его. Малфой попытался крикнуть «Стой», но слова не вырывались изо рта, его голос не издавал звука. В панике Драко попытался дотянуться до своей палочки, но обнаружил, что его руки снова скованы наручниками. Звук приближался, вес Нагайны давил на его кровать. Он искал Гермиону, желая крикнуть ей, чтобы она убиралась, но её не было рядом. Где она? Драко отчаянно боролся, чтобы снять наручники, когда чувствовал, как смертоносный вес змеи скользил по его ногам. Он не мог дышать. Он умрёт. Они нашли его мать? Они поймали Гермиону? Они уже мертвы? Шипение было почти невыносимо громким — он чувствовал, что его барабанные перепонки могут лопнуть в любой момент. — Прежде чем тот, кто обладает силой седьмого месяца, должен восстать, пара, созданная из одного, должна бросить вызов тьме, в которой они родились, ибо есть только один больше восьми, — прозвучал шёпот в темноте. Змея полностью обвилась вокруг его горла, шепча ему на ухо. Драко понимал, что вот-вот — и потеряет сознание, он не мог дышать. Он тут же сел, задыхаясь и хватая ртом воздух. Кошмаров у него не было уже несколько месяцев, но это был один из худших. Его кожа была горячей, даже жгучей. Малфой почувствовал, как слёзы щиплют глаза. Араторн поднял голову и посмотрел на Драко с беспокойством во взгляде. — Оставайся с ней, — приказал слизеринец тигру, затем неуверенно встал и ушёл навстречу холодному декабрьскому воздуху.

***

Гермиона проснулась в пустой кровати. Паника немедленно охватила её, когда она осматривала тёмную комнату в поисках Драко. Его нигде не было видно. Она начала сомневаться во всех событиях прошедшего дня. Неужели ей всё это приснилось? Драко с Роном всё ещё заперты в той темнице? Её ноги коснулись пола, когда она снова надела свитер поверх пижамы. Араторн посмотрел на неё, скрестив лапы, и заспанные глаза с интересом наблюдали за действиями девушки. Он совсем не выглядел обеспокоенным. — Ты можешь отвести меня к нему? — спросила она, надеясь, что способность находить определённого человека осталась у тигра после того, как тот материализовался. Араторн моргнул, а затем встал. Гермиона последовала за ним через весь дом, в то время как беспокойство кусало её за пятки. Она начала буквально сходить с ума, когда тигр вывел её на улицу, к озеру. Что, чёрт возьми, происходило? Гермиона уже было собиралась вернуться в дом и разбудить ребят, когда увидела, как из воды показалась светловолосая голова. Она выдохнула, смахивая подступившие слёзы. — Не знаю, о чём мне больше беспокоиться: о том, что ты можешь заработать гипотермией, или о твоей привычке купаться голышом по ночам, — окликнула она парня. Драко повернулся и посмотрел на неё таким же взглядом, как и в первый раз, когда она застала его голышом по пояс в воде. — Привет, дорогая, — сказал он, и на его губах заиграла лёгкая улыбка. Гермиона покачала головой, хотя ей до одури нравилось, когда слизеринец так называл её. — Что ты тут делаешь? Драко, тут же дубак, — фыркнула она. Честно говоря, то, как он до сих пор не заработал обморожение, было просто поразительно. Драко не ответил на её вопрос, а вместо этого сказал: — Почему бы тебе не присоединиться ко мне? — Драко, возможно, ты и потерял свой чёртов рассудок, но я пока что всё ещё в своём уме, — она дала понять своим занудным голосом. Он тихонько усмехнулся. — Я знаю, что ты хотела присоединиться ко мне в прошлый раз. Пошли, любимая. Тут не холодно. Она усмехнулась. Гермиона подошла к воде и сунула руку, счастливая доказать ему обратное, но вода была, на удивление, тёплой. Она могла видеть с берега, как он поднял бровь. — Ну же, где твоя гриффиндорская храбрость? — поддразнил парень. Гермиона посмотрела на Драко, а затем снова на дом. — К чёрту, ​​— прошептала она себе и начала раздеваться. Гриффиндорка вздрогнула, снимая с себя одежду и забежала в озеро, ища утешения в тепле плещущейся воды. Драко подплыл к ней и в одно мгновение притянул к себе. Совершенно не против такого жеста, девушка прижалась к нему, как коала, не признаваясь, что, возможно, немного боялась коснуться дна. — Я спрошу об этом у Регулуса утром. Здесь должен быть источник, — сказала она, заворожённо проводя руками по воде. — И как ты собираешься объяснить, что ты делала здесь среди ночи? — спросил Драко с любопытством. — Что меня сюда вытащил какой-то плутовато-красивый блондин-волшебник, — с насмешкой сказала Гермиона, ущипнув его за руку. — Ты считаешь меня красивым, да? — Малфой подмигнул ей, и она плеснула ему в лицо водой. — Кто сказал, что я имею в виду тебя? — поддразнила она в ответ, взволнованная тем, как легко их взаимоотношения возвращались в хорошее русло. Он, должно быть, думал о том же, потому что наглое выражение на его лице исчезло. — Гермиона, я… боги, я так скучал по тебе, — Драко с трудом проглотил комок, образовавшийся в горле. Она закусила губу, когда попыталась сдержать всхлипы. — Я знаю. Я тоже скучала по тебе. Я ужасно зла на вас, но я так рада, что вы оба вернулись. Я была совсем никчёмной без вас рядом, — призналась она. Гермиона никогда не считала себя зависимым человеком, но это происшествие доказало обратное. — Мне жаль. Мне чертовски жаль, Гермиона. Я думал, что это лучшее, что я мог сделать в тот момент. Я не хотел оставлять тебя, но не чувствовал, что есть другой вариант. Я всё время думал о том, чтобы вернуться к тебе, ты знаешь, — его горло першило, а глаза слезились. Малфой ненавидел выражать свои эмоции словами, но он начинал понимать, что, когда дело касалось её, он хотел ими поделиться. Вода тихо плескалась, создавая шум вокруг них. Гермиона выглядела божественно в этом свете, её кудри всё ещё были заплетены в косу, а глаза светились переполнявшими её эмоциями. Слабое сияние луны отражалось от девушки, только добавляя ей привлекательности. Если бы она была сиреной, Драко бы позволил ей утопить себя добровольно, без всяких песен. — Там… там было что-то, что ты мне кричал, прежде чем тебя забрали. Что? — её дыхание было невесомым, сердце билось, как порхающая колибри. — Что ты сказал тогда? Драко ухмыльнулся: он никогда не сможет достаточно отблагодарить вселенную за то, что она дала ему шанс сказать ей это снова. — Как сама думаешь, что я мог сказать? — нахально спросил он, когда девушка покраснела. — Ну, я не уверена. Много чего происходило, знаешь ли, — Гермиона играла в его игру, позволяя ему развивать эту тему так, как он того хотел, пока она могла услышать те слова, которые, как никогда бы не поверила, были адресованы ей. — Понятно. Ну, я же сказал, что люблю тебя, — Малфой замолчал, и его лицо озарила широкая улыбка. — Я пообещал себе, что выберусь, чтобы снова сказать тебе это. Чтобы ты могла услышать это как следует. Я люблю тебя, Гермиона. Всей душой. Я знаю, что я — не тот человек, которого ты заслуживаешь, но я не могу отказаться от тебя. Ты для меня значишь больше, чем все звёзды на небе. Если ты не захочешь меня, я пойму, но знай, что ты сможешь на меня положиться, всегда. Слёзы текли по лицу Гермионы, когда она прижалась губами к его губам. Она знала, что он заставит её плакать, однако это были слёзы счастья. Девушка отстранилась, чтобы посмотреть на его черты лица, которые так нежно любила. — Я тоже тебя люблю. Думаю, я хотела быть рядом с тобой, если ты примешь меня. Но должна предупредить тебя, согласившись, отказаться больше не сможешь. Да и я — дама с приданным, — пошутила она. — С каким же? — Ну, похоже, тебе придётся научиться уживаться с одним тигром, он теперь ко мне очень привязан, — Гермиона одарила его нахальной улыбкой. Драко ответил тем же, хотя его ответ был более самодовольным. — Как думаешь, он поладит с драконом?