Молоко и горький шоколад

— Нет, — выдыхает Хоумлендер и машет головой, — нет-нет. Это не правда. Это говорите не вы. — Что, простите? — удивляется девушка, и супер выпрямляется, пронизывая её взглядом; она его не боится, но смущена. Джон понятия не имеет, для чего сам устраивает всё это: сидит с ней, разговаривает, хотя ему это не нужно, но… возвращаться обратно в особняк тоже не хочет. Там душно, шумно и всё раздражает. Может, всё же поболтать? Это лучше, чем цедить дерьмовое шампанское и делать вид, что лепет Зажигалки не вызывает тошноту. — Я не люблю ложь, — отрезает Хоумлендер. — Я слышу твое сердце. Ты волнуешься. И говоришь то, что я хочу слышать. А мне нужно другое, понимаешь? Я хочу хоть раз услышать правду. Поэтому… начнём сначала, хорошо? Супер складывает руки перед собой, внимательно следя за блондинкой, и нависает над ней, как коршун над воробушком: — Как тебе вечеринка? Девушка чуть отстраняется, рассеянно пожимая плечами. — Ну… Я нечасто посещаю подобные мероприятия, поэтому… Слишком привередничать было бы невежливо. — К чёрту вежливость! — отмахивается Хоумлендер, выдыхая. — Я понял, что это бесполезно. — Не совсем, — она слабо улыбается. — Вечеринка — это ещё хорошая возможность надеть красивое платье. — Да уж, я оценил, — кивает Джон, — ты выделяешься среди всей толпы. По крайней мере, хоть что-то хорошее на этой вечеринке я точно запомню, помимо дерьмового шампанского и гадких закусок. — Звучит немного оскорбительно, — её задорному настроению можно только позавидовать. — Вы тоже выделяетесь из толпы своим костюмом. — К сожалению, — выдыхает Хоумлендер, поправляя чёлку. В последнее время он ненавидит свой образ, но с девушкой об этом делиться ни к чему; они ещё плохо друг другу знают, чтобы откровенничать на такие темы, однако… Супер готов послать правила нахуй. Заебало притворяться; даже с ней.