Спасение - во тьме

      Застыл, словно вечная мерзлота поглотила всё тело целиком, обратив организм в бесполезный кусок льда. Голосовые связки иссохли и покрошились в пыль, оставив вместо себя пустоту неизданного рёва. Показалось, что ослеп или увидел реальную галлюцинацию, ведь иначе объяснить не получалось, как смог рассмотреть перед собой то, что так желал.       – Сенджуро!       Этот голос давно ласкал слух, но с таким облегчением из уст врача зазвучал впервые.       – Наконец-то я нашёл тебя!       Почему прозвучало так, будто это не доктор Сояма с ним говорил?       Странный холод коснулся лица. Перед глазами появилась тень? Когда врач успел приблизиться?       – Сенджуро? Не молчи. Что они с тобой сделали? Ты слышишь меня?       Штормовые волны, бьющие по кораблю стихийной силой, крошащие корпус в щепки, почему-то стали мягче. Где-то вдалеке на воду упали золотые лучи солнца – такие тонкие и слабые, что от них можно было закрыться пальцами. Но они – спасители, знаменующие завершение бури.       Качание с каждой секундой становилось всё меньше, чёрные тучи растворялись под тяжестью света.       Бедствие миновало. Штиль омыл солёной водой всё ещё держащийся на поверхности кораблик.       Ренгоку моргнул дважды, прежде чем прийти в себя и понять, что фигура в белом халате мягко держит его за лицо ледяными ладонями. Робко поднятый взгляд тут же нарвался на два жёлтых глаза, беспокойно смотрящих на него.       Не понял.       – Ак-каза?       – Да, да, – с облегчением выдохнул демон, закрывая веки.       – Аказа… – Сенджуро не смог сдержать хлынувшие слёзы. Мальчик со всей силы прижался к чужому телу, обхватив его худыми руками.       Демон обнял заплаканного ребёнка в ответ, но пришлось тут же отстранить от себя. Усадив его на кровать, он опустился на колени.       – Сенджуро, выслушай меня внимательно, – настолько поникшим Аказа ещё никогда не выглядел. – Я впервые занимаю чьё-то тело, поэтому у меня мало времени, чтобы всё объяснить. В ту ночь, когда ты упал с крыши, я успел тебя поймать до столкновения с землёй. Чтобы не разбиться, нам пришлось уйти в Тёмный слой, но из-за скорости падения я не успел закрыть проход, поэтому мы пролетели вплоть до Теневой Стороны. Таблетки, которые ты успел принять, рассоединили твои тело и душу, которую насильно протащило мимо ветвей и выбросило на Сторону Безумия. И сейчас она заточена здесь. Ты заточён здесь.       – Что? – словно ошпаренный кипятком на автомате выпалил мальчик. Естественная реакция, всё равно что отдёрнуть руку от горячего чайника. Вышло само собой.       Сенджуро затрясло. Всё это время он был среди жутких существ в неизвестном ему измерении, намеренно сводящих его с ума и забирающих его жизненную силу. Истерика помахала ладошкой. Сейчас она придёт.       – Я не могу тебя забрать, как сильно бы этого ни хотел. Тебе придётся самому отсюда выбраться, – демон тяжело вздохнул под гнётом округлившихся глаз, готовых вот-вот пролить ещё больше слёз, украшенных нервной улыбкой. Он ненавидит себя, когда мальчик плачет, ведь не может сделать так, чтобы для этого не было причин. – Тебе предстоит сделать почти невозможное, но по-другому никак.       Аказа лаконично, но доступно объяснил стратегию побега, от которой у ребёнка сломалась воля к жизни. Проще было сделать то, что хочет Мудзан, чем сбежать из его «царства мёртвых».       И самым сложным оказалось не то, что Сенджуро нужно было пробраться в его кабинет и отыскать там проход, ведущий к ветвям мира, не то, что ему нужно было преодолеть системы защиты, не показаться охране и избежать по пути теней, а то, что ему неопределённое время до самого побега нужно было бездействовать и играть роль послушного пациента, принявшего свою судьбу, чтобы притупить бдительность докторов и обеспечить себе доступ хотя бы в общую комнату.       – Что бы ни случилось, что бы тебе ни сказали, помни – ты не сумасшедший, Сенджуро. Всё здесь – иллюзия, – заключил Аказа, осторожно касаясь холодными пальцами щеки мальчика. – Время вышло. Теперь я знаю к тебе путь и смогу приходить, когда нужно. Ему не стоит знать, что я здесь был, – он постучал большим пальцем по виску, обозначая тем самым врача.       – Не уходи, – смотря своими огромными, истекающими солью глазами, вцепился в демона ребёнок, словно хватаясь за единственную соломинку реальности в океане беспросветного безумия. – Я так тебя ждал! Не оставляй меня одного снова.       Если бы у служителя Теневой Стороны билось сердце, оно бы сейчас остановилось из-за лопнувших струн. Сколько ещё Сенджуро будет страдать от бесполезности своего защитника? Самое ужасное в любой ситуации – когда ты не можешь ни на что повлиять.       Облившись своим бессилием, только и смог сказать:       – Прости. Я обязательно вернусь.       Ощутив ослабевшую хватку, он отошёл от мальчика на несколько шагов и покинул тело, почувствовав, как хозяин возвращает себе контроль.       Буквально через мгновение Сенджуро увидел, как жёлтые глаза потускнели и закрылись, на месте которых в ту же секунду распахнулись голубые.       Даже в своём эмоциональном перегрузе Ренгоку заметил, что взгляд врача изменился. Оно и ясное дело, выпал из жизни на несколько минут. Непонимание, сочащееся через край, было уместным и правильным. Однако, помимо него выплеснулось что-то ещё. Нечто, чего не было замечено ни разу до этого момента. Что это? Что изменилось во взгляде? Понять не получилось сходу.       – Что вы со мной сделали? – не строго, не властно, не грубо, скорее растерянно спросил доктор Сояма, держась за голову, внимательно смотря на пациента.       – Я… я ничего не делал, – выставив перед собой ладони, промямлил Сенджуро, отодвигаясь на кровати к стене. – Вы вдруг упали и… Вы в порядке?       – Да, – спустя несколько секунд ответил нахмурившийся врач. Больше ничего не говоря, он покинул палату в задумчивом состоянии.       Сенджуро остался снова один, но, несмотря на до сих пор идущие слёзы, это больше не тяготило его, ведь теперь был наверняка уверен в реальности пережитых событий. После прихода Аказы внутри стало тепло и спокойно. Мысль о том, что демон его не бросил, придала сил и энергии.       Все вопросы, всплывающие в голове, рассеивались тут же туманом, оставляя на своём месте дымку забвения. Не всё ли равно, что есть, что будет? Усталость и голод так долго воздействовали на организм, что сейчас – после выброса чувств и эмоций – захотелось лишь покрепче уснуть.       Жалел только об одном – что не мог упасть в объятия Аказы и пропасть там без вести навсегда. Чтобы сильные руки укачали, как в лодке, и прижали к груди, как младенца.       Пообещал себе, как только выберется из страшного места, сразу же всё объяснить демону, рассказать о том, как наболело в душе. Даже если отвергнет – не расстроится, ведь будет знать, что сказал, не тая, всё, что испытывал к существу. Генья был прав, стоило сказать обо всём раньше, когда была подходящая возможность.

***

      Сенджуро не знал, сколько времени прошло с тех пор, как Аказа явился к нему, но с тех пор доктор Сояма не приходил. Если бы Ренгоку предложили угадать количество дней отсутствия врача, он бы уверенно заключил, что не меньше четырёх, исходя из периодичности посещения его медсестрой.       Мальчик почти не переживал. Если ничего не происходило, значит всё шло по плану. Сон, медсестра, жидкая каша, таблетки под матрас, сон. Пытка продолжилась как в ни в чём не бывало. Только ждать стало легче, ведь твёрдо знал, что его тоже ждут. По крайней мере, убеждал себя в этом на постоянной основе, не забывая вкалывать чувство вины вкупе с надеждой, что это всё ради возвращения к Аказе.       Иногда подлая мысль о нереальности их разговора проскакивала по задворкам мозга, пачкая уверенность в себе подозрениями о приснившемся диалоге, но старался сразу же её выкидывать подальше, не позволяя себе погрязнуть в отчаянии.       В один из дней врач появился. Такой же, как всегда – строгий, спокойный, уставший. Только интонация, которой заговорил с мальчиком, была другой. Сенджуро показалось, что доктор стал мягче, но настороженнее. Почти не смотрел в глаза, делал вид, что записывает что-то в блокнот, хотя ручка так ни разу листка не коснулась.       Было странно, но не страшно. В глубине души надеялся увидеть снова жёлтые глаза, но они так и не появились. Врач ушёл, многозначительно молча под провожающий взгляд пациента.       Сюжет зациклился. Будь в палате мальчика окно, видел бы изо дня в день сменяющие друг друга солнце и луну, от скорости вращения сливающиеся в единую полосу. Но он не видел даже стен за пределами проклятой белой комнаты, не говоря уже о внешнем мире. Старался не думать об этом, иначе сошёл бы с ума окончательно. Устал засыпать и просыпаться под нетухнущим светом ламп, но не солнцем.       Мысль о своём выдуманном разговоре с демоном перестала казаться такой абсурдной. Время шло, а он всё не появлялся. В голове продолжало крутиться «это иллюзия», но не был ли этой иллюзией сам Аказа? Ведь доктор Сояма был, а он нет. Врач смотрел на него, говорил с ним, иногда позволял рисовать в его блокноте, чтобы хоть как-то отвлечься от мёртвой тишины, а Аказа нет.       Пусть мужчина не позволял покинуть палату, но заботился о мальчике, как мог. Пусть ни разу не улыбнулся ребёнку, всё же был очень добр и приветлив.       С ним не так уж плохо.       Настольные игры и разные книги стали частью обыденности визитов доктора. Он не задавал вопросов, не ковырялся в подсознании, только предлагал сыграть или почитать, целиком погружаясь в процесс времяпрепровождения с ребёнком.       Об Аказе Сенджуро больше не упоминал, а врач не спрашивал. Состоялась странная молчаливая договорённость о запрете этой темы, оба предпочли сделать вид, будто ничего не случилось.       Из-за этого начало всё окончательно мешаться. Мантра из двух слов «это иллюзия» больше не помогала. Чего мальчик ждёт? Как ему понять, что пора действовать? И нужно ли вообще это делать? Стоило ли попытаться позвать демона снова? Он сказал, что придёт сам. А вдруг это был обман?       На границе очередного нервного срыва из-за разброса мыслей от «это был сон» до «у доктора Соямы раздвоение личности, а Сенджуро действительно ненормальный», не успев принять своё болезненное воображение за истину, вновь увидел преображение синих глаз в жёлтые.       – Сенджуро.       – Ты здесь…       Настолько устал сомневаться в себе и своём защитнике, что от порицания собственной бесхребетности так и не смог сказать демону большего. Молча прижался к холодному телу и, стыдливо уткнувшись в грудь, не отпускал до тех пор, пока контроль над захваченным не стал спадать.       Разговор и не требовался. Исходящего от ледяного демона немого тепла хватило, чтобы буря утихла. Даже сейчас под слепящими лампами и страхом, что поддался галлюцинациям, стало уютно и комфортно, прямо как в те недолгие ночи, когда проводил с Аказой свои мирные часы.       Больше демон не пропадал. Приходил почти каждый раз, когда доктор посещал мальчика, чтобы узнать о самочувствии и предложить сыграть в новую игру.       Поначалу у Сенджуро в глазах двоилось и тускнело, когда во время одного из ходов доктора тот вдруг замирал и отмирал уже совсем иным существом, как ни в чём не бывало, продолжающим игру. Потом привык.       – Почему он выглядит, как ты?       – Не забивай этим голову. Здесь и не такое можно увидеть, – каждый раз уходил от ответа демон.       – Он не кажется мне плохим. В отличие от той медсестры он обо мне правда заботится. Кем бы он ни был, я не вижу в нём зла.       – Твои выводы верные. Он всего лишь такой же заложник этого места и вынужден следовать правилам.       – Расскажи ещё раз об этом мире и других Сторонах.       – Ты ведь уже не раз слушал мои объяснения.       – Тогда расскажи что-нибудь новое. Мне нравится, когда ты что-то рассказываешь.       И Аказа рассказывал. Как-никак, а за тысячу лет «жизни» накопилось достаточно полезных или интересных событий, которыми он мог поделиться.       После каждого ухода Аказы доктор Сояма окидывал взглядом умиротворённого пациента и свои в беспамятстве сделанные ходы в игре или пролистанные страницы, и, сложив руки в карманы, молча покидал палату.       Стойкость врача к провалам памяти поражала Сенджуро. Неужели на самом деле доктор всё помнил и лишь притворялся ослеплённым чужой душой? Может, он намеренно впускал в своё тело демона, чтобы узнать полезную информацию? Аказа был важным служителем Теневой Стороны. Получить сведения от такого существа было бы очень важно, даже мальчик это понимал.       Но как бы ни смотрел на врача в поисках подвоха, не мог найти хоть каплю обмана в родительском взгляде.       Сенджуро заметил, что после свиданий с Аказой долго не мог развидеть его в докторе. Иногда переставал разграничивать с кем из них в какой момент находился, ведь вели они себя до невыносимого похоже, даже говорили одной интонацией, только глядели разными глазами и обращались к нему по-разному, но это не имело значения, ведь внимания не обращал совершенно.       С ними обоими одинаково хорошо.       – Хотите сегодня вместо чтения посетить одно место?       Сенджуро это услышал в один из дней настолько внезапно, что не сразу нашёл, что ответить, подумав, что ослышался. Тупо стал всматриваться в доктора, пытаясь увидеть на его лице хоть малейший намёк на шутку. Врач был абсолютно серьёзен.       – Вы… позволите мне покинуть палату?       Мужчина кивнул.       – Хочу.       Оба вышли из запертой комнаты. Мальчик впервые за неопределённо долгое время оказался вне белых стен. В отличие от комнаты Сенджуро серый, абсолютно обыкновенный больничный коридор освещался слабо и редко.       Ожидая увидеть невесть что, например падающий пол, витающие в воздухе куски стен или чудаковатых существ, Ренгоку немного разочаровался, найдя мир за границами своей «спальни» самым типичным – как у людей.       Вон два врача обсуждают рабочие дела, вон медсестра торопится отнести лекарства больному, вон пациенты ждут своей очереди у процедурного кабинета. Самый обыкновенный фикус в углу раскинул зелёные листья, самые обыкновенные медицинские плакаты на стенах пожелтели от времени. Белые двери с номерами палат немного пошарпались, но остались такими же чистыми.       Поразительно не выделяющаяся чем-либо больница – опять-таки, как у людей.       Только Сенджуро ничему из увиденного не поверил. Знал, что на самом деле всё не такое, как кажется. В подтверждение баланс реально-нереально нарушали тени, жадно смотрящие из углов на вышедшее из своего укрытия мясо. Давно бы накинулись и сожрали вместе с костями, но послушно оставались на местах, грозно шипя, или начинали ползти по стенам вслед за мальчиком.       Как бы страшно ни было, вида не показывал, что наблюдал ужасы лживой проекции мира. Ощущал затылком, как уродливое существо медленно плывёт по его шагам, слизывая с пола каждый след живой энергии человеческого отродья.       Не поддаться панике оказалось сложнее некуда, когда по спине пробежал холодок, дышащего в затылок кагетамы. И побежать не мог, и сказать врачу. Суетливо принялся думать, что делать, нервно сцепив ладони перед собой, чтобы хоть как-то успокоить раздражённый страх.       Не оборачиваясь, доктор Сояма неторопливо шёл впереди ребёнка. Однако, когда Сенджуро ощутил на себе дыхание тени, остановился и повернулся. Синие глаза сверкнули чем-то недобрым и тёмным – всего на мгновение, но этого хватило, чтобы следовавшие за пациентом твари спешно растворились во тьме.       Врач опустил взгляд на съёжившегося мальчика. Глаза посветлели.       – Вам холодно?       – А? – слишком резко ответил Ренгоку, тут же более умиротворённо исправляясь, – да, немного. Мне всё ещё странно быть вне своей палаты. Наверное, я просто слишком рад.       Фразы невпопад почему-то убедили врача продолжить свой путь без лишних вопросов.       Отругав себя за не особую сообразительность, Сенджуро уставился на спину доктора. Опущенные плечи выдавали усталость мужчины, хотя осанка и была у него королевской и гордой, такой же, как у Аказы. Шагал уверенно, но легко и не спеша, будто сытая пантера направлялась к своему логову. Чёрные взъерошенные волосы отчего-то казались на самом деле мягкими и шелковистыми. Захотелось провести по ним пальцами, чтобы убедиться в своей правоте, но смутился от своих же мыслей, ведь не в первый раз заметил странное возникшее чувство привязанности к врачу.       Можно ли обнять его так же, как Аказу?       Наконец доктор Сояма остановился у одной из дверей и открыл её для мальчика, пропуская внутрь первым.       Светло, даже слишком ярко. Вместо потолка было выпуклое круглое окно, через которое проходило яркое солнце, заливающее собой огромный сад. Каменные дорожки, путающиеся между собой, услужливо показывали путь к центру помещения. Цветы на клумбах сопровождали гуляющих своими красочными разноцветными лепестками и зеленью. От них исходил несвойственно сладкий аромат, приятный и успокаивающий. Посередине зала, словно достопримечательность самой природы, раскинулся величественный дуб, сквозь листву которого просачивались лучи.       Видимо, здесь сейчас полдень.       Тут и там отдыхали и пациенты, и врачи, словно это место было обычным парком пансионата где-то за городом.       После многонедельной пытки белыми стенами Сенджуро от красоты приоткрыл рот и замер. Замер бы и так, ведь даже в обычной повседневной жизни никогда не видел столь огромного дерева.       Забылся. Мысленно сам себя ударил. Здесь всё нереальное. Это лишь красивая картинка для него.       Доктор рукой пригласил пройти к дубу и присесть на свободную лавочку. Не согласиться было просто невозможно.       Сели рядом, словно старые друзья, но не настолько близко, чтобы касаться плечами.       – Вам нравится здесь? – спросил врач, укладывая ногу на ногу, но не смотря на пациента.       – Да, – честно ответил Сенджуро, без стеснения озираясь по сторонам.       – Я очень рад. Рад, что смог привести вас сюда, чтобы вы отдохнули. Полагаю, вы слишком устали от своих однотонных «пейзажей». Я бы и сам среди них сошёл с ума.       – Вы очень долго держали меня там без выхода, – без эмоций констатировал мальчик. – Если честно, причину этого я знать не хочу, но… – он сделал паузу, – … почему именно сейчас вы решили позволить мне выйти?       – Это моя личная прихоть.       Почему? Почему врач ведёт себя так странно в последнее время? Неужели захваты тела Аказой сказываются на его сознании?       – Мне жаль, что вам приходится всё это терпеть, господин Ренгоку, – внезапно сказал мужчина, приковывая к себе взгляд мальчика моментально. В каком смысле? – К сожалению, я сейчас не могу вам помочь уйти.       Не понял. Сенджуро молча смотрел на доктора, пока тот пусто таращился вдаль. Кто сейчас говорит? Точно не Аказа. Как тогда это понимать?       – Только не волнуйтесь, пожалуйста, я просто хочу с вами поговорить.       Кажется, от мальчика ответ пока и не требовался. Важно было лишь его наличие рядом с собеседником, чтобы мужчина сумел ему посвятить монолог. Судя по всему, невероятно интересный.       – Когда я теряю сознание, к вам ведь приходит Аказа? – голубые глаза встретились с пламенными. На лице юноши непроизвольно отразилась смесь удивления и страха. Нельзя признаваться, это слишком опасно. – Не бойтесь, можете честно мне обо всём рассказать. Владыка этого мира не узнает о нашем разговоре.       Зрачки Сенджуро забегали по лицу напротив. Вот так откровенно? Вот так просто?       Уловка? Почему-то так не показалось. Вот снова оно – тягучее чувство зовущего доверия к доктору, сжимающее сердце в тиски. Из сопротивления осталось только ускоренное сердцебиение. Отбиваться нечем. Да и не захотелось.       – Да, – признался мальчик без лишних пояснений.       На лице мужчины впервые за всё время появилась тень улыбки. Очень печальной, но невероятно тёплой. Мальчик невольно засмотрелся.       – Значит, он всё-таки жив, – удовлетворённо хмыкнул сам себе врач.       – Разве вы не знали? Вы ведь столько времени выдавали себя за него. Слышали, как я его звал.       – Сначала я не понимал, чью играю роль. Мои воспоминания, – врач потёр висок, – Владыка что-то с ними сделал. Вторгнувшись в мою голову Аказа, видимо, что-то нарушил, поэтому я многое вспомнил. Я долго думал, что вы мне внушаете чужие образы, но потом понял, что дело совершенно не в вас. После каждой потери сознания я видел всё больше из своего прошлого, поэтому и решил спросить у вас прямо, когда убедился в достоверности моих мыслей. Полагаю, Аказа не человек? Столько времени прошло с нашей последней встречи.              Сенджуро помотал головой. На немой вопрос смято пояснил:       – Он… защищает от… – как-то неловко об этом говорить.       – Кагетам? – договорил врач. Смущённый кивок в ответ. – Стал Демоном Теневой Стороны высшего ранга? Ответственно. Но абсолютно безответственно превысил свои полномочия, показавшись вам. Видимо, вы невероятно особенный, – протянул как-то загадочно, с интересом смотря на пациента. – Вы ему, должно быть, очень дороги, даже слишком, раз так рискует, приходя сюда.       – Это не так, – отвёл взгляд мальчик, ощущая, как в груди застучало сильнее. – Всего лишь работа, ничего личного.       Боковым зрением заметил, как внимательно мужчина на него смотрел. Это не пугало и не отталкивало, наоборот, в какой-то степени даже радовало, что он перестал прятать от Сенджуро голубые глаза.       Может, виноват запах цветов, может, смена обстановки, но сейчас было очень спокойно. Рядом с доктором было спокойно. Такое чувство вызывал только Аказа… Он же просто о нём думает? Голубой взгляд. Жёлтый взгляд. Одно лицо.       – Вы с ним очень похожи, но в то же время слишком различаетесь. Кто вы ему? – смахивая неугодные мысли незаметным мотанием головы, поинтересовался мальчик.       – Он разве не рассказал вам?       – Он не отвечает на этот вопрос.       – Не захотел вас расстраивать, – врач немного наклонил голову в бок. – Мы близнецы. По крайней мере, когда-то были.       – Вы братья? Но как это возможно? – поворачиваясь к собеседнику почти всем телом, искренне удивился Ренгоку, будучи убеждённым своими надуманными теориями, что доктор всего лишь такая же проекция, как и всё здесь. – Разве эта Сторона обитаема не только тенями? Значит, вы не одна из них?       – Всё немного сложнее, – врач шумно выдохнул. – Наверняка Аказа вам рассказал, что Сторона Безумия – обычная свалка, куда сбрасывают все неугодные к перерождению или служению души. Здесь они давно не терпят свою ничтожность, как это было когда-то задумано, а сразу становятся кормом для кагетам, которых здесь, действительно, много. Однако есть и те, кого вы видите – врачи, медсёстры, прочие работники – все они люди. Точнее их заточённые души. Каждый попал сюда напрямую со Стороны людей по распоряжению Владыки. Цель всегда одна – забрать жизненную энергию, но по той или иной причине её либо никогда не хватает, либо она не та, что нужна. По итогу похищенные остаются здесь, чтобы обслуживать Сторону Безумия. Становятся обычными работниками, принимающими новые невинные души. Так уж устроено, что энергию забрать у души непросто, поэтому персонал их топит, доводит до отчаяния, потом забытия, чтобы по итогу Владыка их сделал своими марионетками, не получив, что хотел. И так бесконечно.       – Это ужасно! – содрогнулся Сенджуро. – Зачем же…       – Попадая сюда, любой обречён на это. Можете считать, что это наша милость по отношению к новым прибывшим. Чем быстрее душа сдастся, тем быстрее закончатся её мучения, – было слышно, что доктору это совершенно не нравилось, но, похоже, он давно свыкся с положением дел. – Мы не можем здесь умереть, не можем уйти. Остаётся только исполнять приказы, чтобы не страдать вечными муками. Кто-то с этим смирился, кто-то попал под гнев Владыки и без права на освобождение терпит бесконечные пытки. Как бы ты ни старался, а отдан на съедение кагетамам не будешь никогда, такие у него правила. Есть души, которые даже рады своему служению. И в итоге мы все делаем одно и то же.       – Смириться со здешним кошмаром я ещё понимаю, но кто может быть рад такой участи?       – Взять хотя бы медсестру Канроджи. Кормит тварей с рук, будто они её щенки. А они и рады за ней везде следовать, – доктор Сояма скривился. – Отвратительно.       – Если Аказа так уверен в том, что я смогу отсюда выбраться, давайте уйдём вместе? – наполненные боли глаза впустили яд мольбы в самое основание сердца мужчины. Только вот беда – целиком давно состоит из противоядия. Кристалл соли, упавший в пресное озеро, не сделает его солёным.       Хороший мальчик, добрый. Влечение к нему перекрыть оказалось слишком сложно. И то ли болел, потому что Аказа был болен и заражал своими погаными чувствами занимаемое тело, то ли сам угодил в яму глубинных эмоций, похороненных где-то между мирами так давно, что сама жизнь перестала иметь значение – непонятно. Было не так сложно проникнуться ребёнком, независимо от причины вспыхнувшей с ничего симпатии – уже тысячу лет ничего не ощущал. И теперь этот трепет, словно от первой любви, начал потрошить слишком жестоко, подавая на блюдечке осознание, что не сможет даже при желании умереть, чтобы боль прекратилась.       А она станет только сильнее, когда сам собственными руками снова распахнёт алтарь жертвоприношений ради спасения кого-то, но не себя просто потому, что сам себя наградил таким долгом.       Неудивительно, что Аказа так рвётся спасти этого человека. Есть ради чего стараться. Детская наивность, смешанная с кровью понимания устройства бесчувственной жизни, но сохранившейся зрячей верой в лучшее. Почти эксклюзив. Но нужен ли тогда такой экспонат самому миру? Трофейные полки и без того забиты всяким хламом, так пусть хотя бы одну достойную награду увековечит не на своих витринах, а в самом себе.       – Я не смогу, – слова с безразличием, глаза с тоской. – Я уже так давно умер в том мире, что даже если покину чудом этот – просто рассыплюсь в безызвестный прах. Пока я храню здесь свою душу, Аказа хранит свою. Это ради него. И теперь вас.       – Но ведь вы живы, – печаль свербит под рёбрами и по костям, крутит нервы, бьёт плетью. Почему от таких простых слов наворачиваются слёзы?       – Вы забыли, что здесь всё нереально.       После диалога с врачом осталось странное чувство смятения, будто столбы, на которых так усердно прятался от реальности, начали крошиться у самых оснований, принимая на себя риск уронить мальчика с высоты.       Он оказался совсем нехолодным. Он оказался совершенно чужим этому месту. Такой же, как Сенджуро, только без билета в обратный конец.       Остался здесь по доброй воле – так и крутилось в голове. Принял свою роль как должное и продолжал стойко держать заданный курс. Мужества и отваги не занимать.       Сила духа была непоколебима настолько, что брошенный в эту гладь камень раскрошился бы быстрее, чем рябь от него изуродовала штиль.       В иллюзии, где видящие глаза оказались слепы, глупому сердцу было позволено взять поводья адекватности в свои руки.       Так ли уж здесь плохо?       Дверь в палату мальчика, кроме как на ночь, больше не запиралась. Место под дубом стало излюбленным обиталищем ребёнка. Проводил там все свои дни, возвращаясь в белые стены лишь для того, чтобы выплюнуть новую порцию лекарств и с усилием проглотить мерзкую кашу.       Как позже выяснилось, вкусностей здесь не было ни для кого – не было нужды, ведь здешние души нематериальны и питания не требовали, хватало взаимного обмена энергией друг с другом и принятия покоя под ветвями раскидистого дуба. Дело привычки, забавно.       Спокойные вечерние посиделки под лучами закатного солнца привели к расширению круга знакомств в этом странном месте. Другие пациенты, постарше и помладше, с радостью протянули Сенджуро свои ладошки, приветствуя его в клубе «Поддубников».       Смешные и страшные сказки, выдуманные ими, здорово отвлекли мальчика от его мыслей о главной цели.       – Не смотрите, что они выглядят так молодо, им намного больше лет, чем вам, – как-то сказал доктор наблюдающему за игрой новых друзей пациенту. Это был один из дней, когда доктор проводил с мальчиком больше времени, чем обычно. – Здесь они такими будут вечно.       – Они не выглядят расстроенными.       – Смирись или страдай. Что ни выбери, на исход уже не повлиять. Не у всех была сладкая жизнь в мире людей. Для многих из них попасть сюда – ознаменовало начало спокойного существования. Всё, что от них требуется – просто быть здесь.       Здесь действительно спокойно.       – Значит, я тоже могу выбирать?       – Разве ваш выбор ещё не сделан?       Простой вопрос заставил задуматься. Это не то, чего Сенджуро хотел, но это явно лучше того, что было с ним до попадания сюда.       – Вам здесь бывает одиноко? – колебания в сердце стали так невыносимы, что почва под ногами обратилась в зыбучие пески. Для чего этот вопрос? Чего добивается мальчик?       – Благодаря вам нисколько.       Из зыбучих песков Ренгоку провалился в болото собственного мазохизма. Двусмысленный ответ, или же обычный – просто захотел таким его принять, заставил Сенджуро порозоветь в тон заката.       Это неправильно, он не должен так реагировать. Все его чувства бьют по груди лишь потому, что они предназначены для Аказы.       Только вот в голубых глазах, отливающих из-за красного солнца фиолетовым, в эту минуту не разглядел никого, кроме самого доктора Соямы, образ которого размылся до пятна.       Всё вокруг помутнело. В забытии под давлением сыпящихся песком мыслей не понял, как оказался в своей палате. На постель сел не один. Кто из братьев его сопроводил до комнаты?       Алиса попала не в зазеркалье – она потерялась в зеркальном лабиринте. Вместо собственных отражений во всех стёклах нашла только чужие. И выйти из клубка поворотов оказалось невозможно, куда ни ткнись – ударишься лбом в тупик.       Окружённый одним силуэтом больше смог различить того, кто находится рядом. Крепкая фигура, взъерошенные волосы, холодная кожа, нежный голос.       Кто был сейчас около мальчика? Доктор? Аказа? Кто приблизился к нему настолько сильно, что кровь застучала по вискам от волнения? Не понимает.       От витающего в воздухе напряжения дышать стало тяжело. Рваные вдохи не насыщали кислородом лёгкие, от чего поплыла голова.       Сидели настолько близко, что боялся отчётливого стука бешеного сердца, поющего сумасшедшие дифирамбы своему молчаливому слушателю.       Дрожь ударила не слабее тока, когда холодные пальцы неуверенно переплелись с горячими. Сенджуро опустил голову и зажмурился, настолько не смог вытерпеть собственного смятения.       В голове всё смешалось. Кто сидел сейчас рядом с ним не знал. Перестал отличать даже по глазам, ведь взгляд был до неприличия одинаковым – строгим, проницательным, чистым. Все касания были невесомее крыльев бабочки. И заботы в них отражался целый океан.       Ренгоку сошёл с ума, запутался. И себя совершенно не оправдывал – разве можно не различить двух совершенно разных людей? Угодил в свою ловушку бесхребетного человека – наступил на одни и те же грабли.       Снова вспомнилась старая жизнь, как искал спокойствия, не задумываясь о последствиях. Доверять тому, с кем в моменте безопасно – вошло в плохую привычку.       Что с Аказой, что с доктором Соямой ощущал себя за семью замками. Мог расслабиться рядом с любым из них так сильно, что под ощущением свободы без анестезии дался бы себя оперировать.       Потому и забыл в чём различие демона и его брата. Оба одинаково защищали под своими крыльями маленького птенца.       Плавным движением свободная ладонь врача оказалась на лице мальчика, поворачивая его к себе. Синие жёлтые синие жёлтые Какие? глаза бездонной нежности распустили стучащее сердце в прекрасный цветок. Слишком нереально. Сенджуро наверняка спит. Подсознание не даёт определиться, кто из братьев перед ним.       Почему ты не выбираешь его? Кого? Его!       Где твоя верность? Кому? Ему!       Ты предаёшь его! Кого? Его!       Синие жёлтые синие жёлтые       – До сих пор не могу понять, что со мной происходит, – в его голове звучит эхом, разбиваясь где-то о задворки черепушки. Совершенно как во сне. – Эти чувства не поддаются моему контролю. Я не должен так поступать, но я не могу это сдержать.       Сенджуро ощутил, как его мягко потянули себе навстречу. Задыхаясь от растаптывающих его эмоций, опустил веки, не стремясь сопротивляться. Был уверен, ему не кажется. Это действительно произойдёт? Первый поцелуй любви. Как в сказке…       … которой не существует.       Замер на месте. Касания губ всё не было. Холодная ладонь покинула полыхающую щёку, сплетённые пальцы расцепились.       Мальчик распахнул веки. Резкость протрезвевшего сознания ударила по мозгам. Рассмотрел перед собой жёлтые глаза, полные неистовства.       – Аказа…       Демон поднялся с кровати и отошёл на пару шагов от мальчика. Не видя лица отвернувшегося, Сенджуро ощутил невероятно тяжёлую энергию, не улавливаемую до этого момента от Аказы.       Справившись с захлестнувшими чувствами, тот повернулся к ребёнку, холодно сверля взглядом.       – Пора уходить отсюда, – металлический голос, наполненный строгостью и суровостью, заставил непроизвольно поёжиться и открыть дверь для стучащего в сердце сомнения.       Зачем?       – Я… я хочу остаться здесь.       Заявление, которое можно оценить на триста баллов из пяти возможных. Аказа не задаёт вопросов. Лишь внимательно смотрит, не скрывая своего удивления.       Это решение не пришло спонтанно, медленно к этому шёл не один день. Долго сам себя к нему готовил, на автопилоте прикрывая потугами к ненужному побегу.       Бежать от чего? Бежать зачем? Бежать куда? Сколько за свои ничтожные годы пережил бедный ребёнок? Сколько в том мире с ним случилось боли и страданий? Сколько предательства, сколько насилия? Сколько он крови пролил за зря по чужой воле? Сколько раз искупался в грязи?       Здесь его ни разу не ударили и не запугали. Кормят плохо, но постоянно. Здесь есть тёплая кровать, прекрасная зелёная зона. Здесь к нему относятся с вниманием и заботой, обращаются уважительно.       Здесь светло и чисто, сухо, здесь нет дождя и мусора. Здесь нет криков и драк. Здесь никто не смотрит косо, здесь никто ничего не требует, здесь его понимают и принимают.       Там не осталось ничего. Там не осталось никого. Для какой цели из «так называемого ада» бежать обратно в истинный сущий ад? Именно, ни для какой.       – Мне просто незачем туда возвращаться. У меня никого и ничего там не осталось, кроме боли и воспоминаний о ней. Здесь я смогу забыться и больше не бояться за свою жизнь.       – Сенджуро, – Аказа подошёл к мальчику и взял его лицо в свои ладони, обеспокоенно заглядывая в пламенные глаза, – ты не понимаешь, о чём говоришь.       – Зачем мне пытаться сбежать отсюда? Ради чего? Я потерял свою жизнь, свою семью, даже честь. Я абсолютно никому там не нужен. А здесь обо мне заботится доктор Сояма. Думаю, я ему нравлюсь, он ко мне очень хорошо относится.              – Сенджуро, что случилось? Что он тебе сказал или дал, что ты так заговорил? Это ведь не твои мысли, не позволяй этому месту завладеть собой.       Тебе всё равно?       – Я давно об этом задумался. Теперь я понимаю, что это моё решение.       – Пожалуйста, вернись в мир людей.       Мальчик нахмурился и убрал руки демона от лица.       – Ты ведь мой защитник. Почему заставляешь вернуться туда, где я страдал? Сколько раз ты смотрел на то, как меня избивает отец? Насколько долго ты смотрел на то, как меня насилует брат-наркоман со своим другом? Где ты был, когда я глотал те проклятые таблетки, из-за которых здесь оказался? – тон голоса с каждым словом становился всё надрывнее. – И теперь, когда я наконец-то нашёл свой покой, где мне не делают больно, ты хочешь меня его лишить?       – Здесь нет покоя. Здесь лишь худшие страдания, чем ты уже вынес.       – Нет! Здесь нет того, о чём ты говоришь. А тянешь меня назад лишь потому, что не справился со своим заданием.       – Нет.       – Тогда почему я должен вернуться? Назови хоть одну причину, ради чего я должен это сделать?       Скажи это. Скажи всего одну причину, и я сбегу сегодня же.       – Ради нормальной жизни. Ради твоего будущего. Ради меня, – осталось неозвученным, ведь это в глазах Сенджуро не имело совершенно никакой ценности.       Если бы только знал, что это и была единственная причина, последняя надежда, которую несмотря ни на что хранил глубоко в сердце. Только что она растворилась.       Если не нужен Аказе, в том мире делать нечего.       – Прости меня, Аказа, – сдерживая слёзы, всхлипнул мальчик. – Мне жаль, что тебе достался самый никчёмный человек для защиты. Я недостоин этого, – соль покатилась по щекам. – На самом деле я так много хотел тебе сказать, а сейчас… понимаю, что это не имеет значения. Пойми, я не хочу быть в мире, который растоптал меня без жалости.       Выдержав секундную паузу, решил добить себя окончательно. Всё, что пережил до этого – шёпот ветра. Никто ведь не сделает настолько больно, насколько можешь сам себе. Задрожав и словив воздух несмыкающимися губами, через силу с ненавистью к себе прошептал:       – Не приходи больше ко мне.       Демон не моргая смотрел на Сенджуро и никак не мог осознать услышанное. Больно в груди стало настолько, что давно не стучащее сердце будто лопнуло от тоски. Ощущения предательства и своей никчёмности мерзкими червями разъели всю плоть. Невообразимо колючий ком пронзил горло. Защимило внутри, будто ритуальные кинжалы заживо срезали кожу.       – Сенджуро-       – Уходи, – закрывая лицо руками, прошептал Ренгкоку, боясь посмотреть на своего демона. Рано или поздно отпустит. Болит и пройдёт. Но не рядом с ним. – Прости.       С разбитым вдребезги сердцем и душой, повинуясь воле ребёнка, Аказа молча покинул тело.       Возвративший себе контроль доктор Сояма еле устоял на ногах от обрушившего на него шквала неизмеримых страданий. Был бы живым, умер бы на месте от неподъёмного чувства утраты и предательства. Невзаимная любовь, разорванная в клочья, осела на дне желудка, образовав тошнотворный ком спазмов. Потряхивало неслабо, но внешне не дрожать кое-как вышло. Всё же скупую слезу не поймал, вытер быстро и незаметно.       – Г-господин Ренгоку, – не с первого раза смог сказать, пришлось прочистить горло от застрявшего там раскалённого железа. Теперь стал уверен – всё, что до этого ощущал – исключительные эмоции близнеца. Это были его чувства к мальчику. – Что случилось? Что вы ему сказали? – невольно потянулся к груди и надавил, чтобы хоть как-то заглушить ноющее чувство, оставленное братом в его теле.       – Это неважно. Он… больше не придёт, – вытирая глаза от соли, прохрипел Сенджуро, почти теряя сознание от нервов.       Будто оглушённый, мужчина не сразу понял слова мальчика. После распознания смысла только и смог, что сказать:       – Вы… сделали ему слишком больно. Наверное, он действительно не вернётся.