Спасение - во тьме

      Хождение по кругу вошло в привычку. Стало образом жизни. Настолько отрёкся от собственной значимости и ответственности, что бросил на произвол судьбы свою жизнь.       Повторение – мать учения. Но разве воспроизведение раз за разом одних и тех же ошибок, раз за разом упорное наступание на одни и те же чёртовы грабли не доказывают, что систематизация неверных, а точнее заведомо неверных действий – то ещё паскудное занятие, которое в итоге не приведёт к успеху?              Если ад, описываемый Данте, действительно существовал, то Сенджуро явно с большим удовольствием стремился к его низам, к его глубинам, в самый центр, пролетая по его кругам с песней в сердце, чтобы по итогу достичь ледяного озера и замёрзнуть в нём навсегда.              Ренгоку не попасть в чистилище даже после своего покаяния, ведь не Бог его наказывал и не Сатана, а сам себя, понимая, как много оплошностей успел накопить за один маленький год безликого существования.              О любых билетах в рай, с таким трудом заслуженных изнасилованной задницей и избитым лицом, стоило забыть, как о страшном сне, ведь собственными руками их разорвал и сжёг, предав того, кто был всё время рядом и заботился всеми силами.              Теперь он окончательно понял, что сделал именно это, ведь Аказа, и правда, исчез.              Поддался людской мудрости: если любишь – отпусти. Да только эта «мудрость» оказалась самой огромной ложью за всю жизнь.       Ошибка на ошибке, снова и снова. Сколько ещё Сенджуро будет уповать на свою бесхребетность? Сколько ещё будет себя жалеть и закапывать глубже, наслаждаясь страданиями, словно наркоман дозой?       И как бы мерзко от себя ни было, осознание достигло разума – он действительно наркоман. Точно такой же, как брат, хоть и не колол себе всякую дрянь и не портил нос порошками.              Сенджуро сидел на более опасной дури, отравляющей не тело, а саму душу. Страх, самобичевание, жалость, моральные пытки, терзания – всё, что пускал с кровью по венам, руша нервные клетки и самоуважение каждый день. Вместо наркоты – меланхолия и отчаяние, так вкусно питающие саморазрушение, подпитывающие внутреннюю боль.              Ренгоку хуже наркомана. Ренгоку – мазохист. И чем больнее себе делал, тем лучше себя ощущал. И может, было бы не так критично, если бы калечил себя физически, ломая кости или оскверняя кожу порезами, но он царапал себя намного глубже, там, где ни один кинжал не смог бы расковырять дыру.              Но вот беда – рано или поздно любой наркоман однажды переступает черту, от передоза никто не застрахован.       И теперь Сенджуро понимает – он перебрал со страданиями. Такую убойную порцию мук не сможет вытянуть, чтобы насладиться. От переизбытка печали скорее задохнётся, ведь эмоциональный диапазон сузится настолько, что раздавит без жалости.       Он уже близок к этому, ведь в голове стучало лишь одно имя, а сердце вторило ему, стуча в два раза быстрее.                     Прошло несколько дней, а может, неделя с тех пор, как Аказа покинул заблудшую душу. Всё изменилось до неузнаваемости. Свет перестал резать глаза. Белые стены будто посерели до тонов коридора. Яркое солнце, светящее за куполом в зелёной зоне, больше не выходило. Цветы пожухли, их аромат перестал быть приятным.       Умиротворение и спокойствие, о котором так яро заявлял мальчик демону, растворились в ощущении постоянной тревоги и ожиданиях чего-то нехорошего. Жуткие тени, лишь смотрящие на свежее мясо издалека, теперь стали ближе. Каждый день они сокращали расстояние всё сильнее, шипя на Ренгоку всё громче. От них больше никто не защищал. Кагетамы, сторонящиеся палаты пациента, теперь находились внутри без опасений, занимая углы и стены.              Спать больше не получалось, ведь терять хотя бы на несколько секунд из вида чёрных тварей совсем не хотелось. Какой был у них приказ, никому неизвестно. Хоть и не нападали, пугали до дрожи.       Сенджуро не успел оглянуться, как стал тем же самым зашуганным ребёнком, что и был недавно в мире людей.              Наконец-то дошло, что хотел сказать ему Аказа, о чём пытался предупредить.       Здесь нет спасения.       Как мог забыть – он в эпицентре бури, он прямо в источнике зла, где правили тени, от которых хотел убежать.              Усугубилось всё тем, что добрый и приветливый доктор, в пользу которого был сделан выбор, стал холодным и безразличным, как в первую встречу.       Синие глаза больше не смотрели с заботой. В них отражались пустота и равнодушие, оттеняющие боль и тоску. Смотреть в них было просто невыносимо.              Если люди злились – их глаза темнели, если плакали – краснели от соли. У врача глаза разошлись трещинами. Синими, почти чёрными, словно стеклянные яблоки вот-вот рассыпятся и выпадут из глазниц. И если глаза действительно были зеркалом души, то давно утерянная душа доктора Соямы закровоточила от несовместимых с жизнью повреждений.              С уходом Аказы близнец замолчал, словно утратил способность говорить. Ни тёплых слов, ни холодных опросов Сенджуро больше не слышал от немого мужчины. Лишь давящая серая тишина и тяжесть бытия стучали по ушам с его приходом, а с уходом сменялись на голодное урчание из угла.              В один день это прекратилось. Когда открылась дверь, Ренгоку по обыкновению с надеждой посмотрел на вошедшего, чтобы поприветствовать натянутой улыбкой и в миллионный раз спросить, почему доктор злится, но вместо родной фигуры увидел незнакомого человека внушительной комплекции с длинными тёмными волосами и шрамом на лице.       Отползя на кровати в самый угол, мальчик неуверенно подал голос.              – К-кто вы? Где доктор Сояма? – предчувствие нехорошего укутало в одеяло из дрожи. Не стал даже здороваться с существом в халате, сейчас было важнее перейти сразу к делу.              Мужчина внимательно посмотрел на сжавшегося ребёнка. Стальной взгляд охладил душу настолько сильно, что в комнате, будто стало темнее. Показалось, что по белой коже заплутали странные тени, рисующие шесть глаз вместо двух.              – Здравствуйте, господин Ренгоку. Меня зовут доктор Цугикуни, с сегодняшнего дня вашим лечащим врачом буду я, – он медленно дошёл до середины палаты, но ближе подходить не стал в силу страха пациента. – Доктор Сояма отказался от вашего лечения по личным причинам.              – Отказался? – неконтролируемо вырвалось у Сенджуро. Слёзы навернулись мгновенно. Мир рухнул.              – Это нередкая практика, поэтому прошу вас не переживать, – доктор был абсолютно невозмутим. – Я не менее квалифицированный специалист, поэтому надеюсь, что вы сможете мне доверять так же, как доверяли доктору Сояме.              При всём огромном желании это невозможно.              Похоже, время Сенджуро вышло.              Выслушав новый план лечения и кивнув насколько возможно по-доброму врачу, после ухода последнего Ренгоку решился на свой побег.              Опустившись на самое дно своего отчаяния и безысходности, осознав даже кончиками волос, что помощи больше ждать неоткуда – никто не придёт и не заберёт его отсюда – Сенджуро оторвал голову от дна, на котором лежал уже битый год. Взгляд устремился вверх, сквозь толщу воды в поисках проходящих сквозь тьму лучей света. Да, далеко на поверхности точно что-то есть.       Только вот мальчик искал в своём сердце совсем не свет и не силы, чтобы преодолеть вес дерьма, прижимающего его к земле. Он искал образ. Одни лишь глаза.              Он совершил много ошибок. Он сделал много неверных действий. Скорее всего, он не заслужил прощения, по крайней мере, не самого себя.       И всё же уловив в своём сознании жёлтые глаза из угла, наверное, впервые в жизни решил бороться хотя бы для того, чтобы принести искренние извинения тому, кого любил.              Теперь он знает, теперь сердце ему говорит об этом прямо. Каким бы чудом или проклятием ни было вызвано это чувство, Сенджуро ему верил и принимал как есть.              Отныне до конца своей жизни будет без устали повторять демону, как глупый мальчишка, несчастный человек, подлый предатель любит его. Даже если тот никогда не услышит, даже если тот никогда не придёт. Будет кричать в пустоту, но не менее громко, чем кричал бы, смотря в самые волшебные глаза.              Испепелив себя несколько раз от усиленного мыслительного процесса в попытках выстроить план побега, Ренгоку закопал себя под тонну говна ещё сильнее, ведь начал копать явно не в ту сторону.              Да что же там говорил Аказа? Как попасть в тот проклятый кабинет? Где там этот портал? Как через него пройти? Ну насколько бесполезным созданием нужно быть, чтобы не запомнить таких элементарных вещей?!       Ещё и гнусные мысли о розыске доктора Соямы для прощания обвились змеями вокруг худой шеи, душа своим шёпотом, что нужно ему всё объяснить. А вдруг ему нужна помощь? Вдруг это Мудзан что-то с ним сделал?              Идиот! Не о мёртвых сейчас стоило беспокоиться, а о себе живом, как бы это ни звучало!              Сенджуро дал себе пощёчину, когда шёпот услышал не в голове, а за спиной. Так погрузился в свои размышления, что совсем позабыл о чёрных тварях, шипящих на него издалека.       И что-то щёлкнуло внутри, будто лопнула нить здравомыслия. Почему они сидят здесь? Почему не подходят? Они знают, где доктор?              Словно загипнотизированный Ренгоку встал с кровати, смотря прямо на существ. Медленными шагами, словно исследуя почву, он приблизился к одной из тварей, протягивая к ней руку. Пальцы дрожали, но почему-то тянулись сами собой прямо в пасть изголодавшейся тени.       Дикий рёв кагетам заставил мальчика остановиться от попытки самоубийства. Недовольная вниманием к своей персоне тень растворилась вместе с сородичами, словно их здесь и не было. Удивлённый ребёнок остался в палате совсем один. Ушли? Почему?              Неважно. Теперь он сможет выйти незаметно. Теперь паскудные твари за ним не пойдут. Теперь его трясло от адреналина так, что даже зубы стучали отбойным молотком.       И даже если его попытка выйти из этого Богом покинутого места окажется провальной, он будет знать, что хотя бы пытался. Ведь убежать отсюда хотел только для того, чтобы упасть перед Аказой на колени и вымаливать пусть не его прощения, но хотя бы снисхождения за свою глупость. Будет молить день и ночь до крови из носа, будет кричать до хрипа о том, как его любит. Не будет ждать прощения, будет ждать лишь собственного понимания, что демон смог услышать его жалкие ненужные поздние слова.       Это будет последняя эгоистичная вещь, которую сотворит ребёнок.              Выдохнув с десяток раз самыми длинными выдохами, какими был способен, Сенджуро наконец унял дрожь в руках и вернулся на кровать. Ещё раз. Что ему объяснял Аказа?              Система этажей здесь неверная из-за излома пространства. Поэтому чтобы попасть на нужный этаж, следовало пойти в другом направлении. Далее с лестницы пройти через три пролёта и две ближайшие двери от лестницы. Выйдя на искомом этаже, следовало пойти в самый конец чёрного коридора и войти в центральную дверь. Там и находился кабинет Мудзана.       А дальше всё просто: отыскать в кабинете зеркало, за которым и открывался портал. Точнее даже не портал, а прореха мира, ведущая в межмирье, откуда души засасывало в вечное падение.       И перспектива так себе! Но не лучше ли иметь мизерный шанс на выброс оттуда в один из миров, чем быть уверенным в своей роли подопытного здесь, от которого и места живого не оставят?              Выбор очевиден.              Ждать не стал. Как и искать доктора Сояму, чтобы попрощаться. Встречаться лишний раз с безумной медсестрой Канродзи и её одомашненными тварями совершенно не хотелось, да и с новым лечащим врачом, ведь обещал загнать в палату по заходу солнца.              Медлить нельзя, нужно бежать.              Оценив серую пустоту, Ренгоку выскользнул из своего укрытия и побрёл в ранее неизведанную сторону, куда до этого дня ни разу не ходил.       Лестница на удивление оказалась совсем близко. Но это не облегчило задачу совершенно. Расположение этажей, проходимых с каждым шагом, менялось само по себе. Цифра пять, два, ноль. Бред какой-то.              Пройдя одну и ту же последовательность этажей трижды, мальчик понял, что уже и не знает, откуда вообще начал свой маршрут, ведь лестница замкнулась в петлю, а Сенджуро ходил по её узлам кругами.              Не выдержав напряжения, Сенджуро ринулся открывать первые попавшиеся двери между этажами и на самих этажах, чтобы хоть чуточку приблизиться к пониманию, как всё устроено. Пройдя сквозь неопределённое количество проходов и почти отчаявшись перед очередной дверью, Ренгоку дрожащей рукой повернул замок.       Третий этаж. Он смог, он нашёл его!              Выдохнуть с облегчением не смог, ведь напрягало ощущение, словно что-то не так. Почему Сенджуро за всё время своих блужданий не встретил ни одну тень, ни одного врача или пациента? Куда все подевались? Или где был сейчас сам Сенджуро?              Совершенно неуверенно ступая по тихому кафелю, безумно оглядываясь даже на собственное дрожащее от страха дыхание, Ренгоку прошёл вдоль удивительно длинного чёрного коридора, будто пропитанного самой тьмой. Каждый шаг отразился в мозгу шорохами и трением. Казалось, чем дальше он шёл во тьму, тем дальше становилась дверь.       Мало по малу, уже отчаявшись до неё дотянуться, рука внезапно коснулась гладких досок, толкая чёрное дерево от себя. Ни скрипа, ни звука – ничего. Дверь легко поддалась и открылась, без труда пропуская в кабинет вторженца.              Он внутри! Мальчик чуть сознание не потерял от зашкалившего пульса. Голова вот-вот лопнет.       Ренгоку закрыл за собой проход и судорожно осмотрелся, глубоко дыша. Настолько не ожидал увидеть столь отличающийся от больницы кабинет, что невольно засмотрелся на обстановку. Просторно, богато и тускло. В отличие от всей остальной больницы здесь царствовала вычурная готика, подталкивающая мальчика считать главного врача вампиром.       В середине массивный стол из тёмного дерева, бордовые стены кое-где занавешены плотными чёрными шторами, скрывающими за собой огромные картины. Мебель дубовая, резная, выдающая любовь хозяина к роскоши. Вместо стула – трон с мягкими подушками, вместо окна – витраж, пропускающий в тёмную комнату последние лучи закатного солнца в дополнение к горящим свечам.              Сенджуро медленно прошёл по ковру ближе к столу. Бумажки, баночки-скляночки, канцелярия – ничего примечательно. В ящиках стола копошиться не стал, ведь сознание вернулось, времени было мало.       Тем не менее, в шкаф всё же заглянул. Не стоило. Ужас накрыл с головой.              Ноги, руки, глаза и странные сгустки материи плавали в непонятных жидкостях в красивых ёмкостях. Записи на вымышленном языке понимания не дали, нагнав больше страха на и так трясущегося ребёнка.       Срочно бежать! Срочно!              Сенджуро ломанулся за стол, отодвигая занавески резким взмахом.              Не может быть… Где же зеркало?!              Проверив каждый сантиметр проклятой комнаты, мальчик пришёл к самому ужасному выводу – здесь ничего нет. Может раньше, но не сейчас.              От отчаяния распахнул окно в надежде спрыгнуть вниз и убежать в лес, пока не решит, как действовать дальше, но отворив светящийся лучами витраж, утонул в пустоте.       За окном оказалась чернота. Никакого солнца, никаких полей. Только тьма и отсутствие чего бы то ни было. Ни земли, ни неба. Совсем ничего.              «Всё здесь – ложь» ударило по голове обухом больно и шумно. Зазвенело в ушах.              Столько раз в жизни лажать, чтобы сейчас она наконец оборвалась из-за ошибки. За дверью послышался неторопливый стук каблуков.              Не отдавая себе отчёта в действиях, Ренгоку захлопнул раму и нырнул в ближайший шкаф. Обхватив колени руками и зажмурившись от страха, замер, чтобы не выдать своё присутствие тому, кто вот-вот войдёт в помещение.       Помолился, чтобы это оказался доктор Сояма или хотя бы новый доктор, но вновь неудача – сам владыка тьмы Кибуцуджи Мудзан грациозной походкой заплыл в кабинет и запер дверь на ключ.              Мальчик, не дыша, открыл глаза и посмотрел на существо сквозь щель. Наивно подумал, что его присутствие осталось незамеченным, но главный врач заговорил.              – Наверняка это он тебя подговорил сюда явиться, ведь сам бы ты не догадался. Как жаль, что зеркало я отсюда убрал, твои старания были напрасны.              Мужчина внезапно подошёл к шкафу и распахнул двери. Ренгоку, как ошпаренный, вжался в угол, закрывая лицо руками. Осознав, что следом не ощутил касаний, Сенджуро опасливо сквозь пальцы взглянул на Мудзана. Тот всего лишь отошёл на безопасное расстояние.              – Я не настаиваю, но, по-моему, удобнее сидеть в кресле, а не в шкафу, – выражение лица оказалось нечитаемым. Сенджуро медленно вылез, ведь смысла прятаться уже не было. Однако, садиться никуда не стал. – Раз пришёл сюда, значит, должен знать, как всё устроено. Как много он успел тебе рассказать?              Под пристальный взгляд мальчика Мудзан опёрся на стол, складывая руки на груди.              – Ты знаешь, кто я?              Еле заметный кивок.              – Моя мать – Великая Тамаё – обыкновенная дрянь! Изгнала меня из Стороны Истины и заточила здесь, в этом забытом всеми аду, рассчитывая, что я сдохну, как последняя вошь на обглоданной собаке. Это была её ошибка. Я поклялся отомстить и сделал это место своим домом. Подчинил пучину безумия себе, сделал своей Стороной. Теперь я здесь Король! Единственный и бессменный. Никому отсюда не уйти, никому сюда не попасть без моего позволения. Только вот сам я не могу покинуть свою обитель – лишён энергии мира. Поэтому мне нужен ты.              Сенджуро нахмурился. О чём это он?              – О, так ты не знаешь? Он не удосужился рассказать тебе о твоей значимости? – словно читая мысли мальчика, вдруг растянулся в хищной улыбке Мудзан, опустив взгляд на ребёнка. – Сейчас весь мир зависит только от тебя! Ты уникален, единственный в своём роде. Таких, как ты, называют столпами, на вас держатся все ветви. Эта энергия питает Стороны мира, даёт жизнь даже крысам в богом забытых дырах! Обычно на поколение рождается семь столпов, но в твоё время родился ты единственный! Ха-а-а! – Король безумия впал в экстаз, устремляя взгляд в потолок. – В тебе сила и энергия семерых! Ты способен по щелчку уничтожить всё! Сколько же мне ресурсов пришлось потратить, чтобы найти тебя! Сколько усердия проявить, чтобы уничтожить твою тягу к жизни. Твою мать было нелегко убить, целый год потребовался, чтобы она подчинилась теням. Зато твоих брата и отца было сломать проще простого, даже кагетам не пришлось посылать, сами себя разбили на части. Но ты... твоя воля оказалась достаточно сильна, превзошёл свою мать абсолютно и до сих пор продолжаешь превосходить. И всё же ты жалок. Ведь без него ты бы давно сдался.              Кибуцуджи сделался серьёзным и с презрением вновь опустил глаза на мальчика.              – Смешно, не правда ли? Из всех служителей Теневой Стороны твоим демоном назначили того, кто был на твоём месте. Сильнейший защитник за тысячу лет, а по сути – обыкновенный трус и беглец, расплачивающийся за свои грехи, – распознав во взгляде пламенных глаз очередное непонимание, Мудзан оскалился. – Он и это тебе не рассказал?              Сенджуро сжал кулаки. О чём не рассказал? Что это значит?              – И стоит ли ему доверять после своего молчания, Сенджуро? Их было вдвое – ещё один уникальный случай – поколение, когда родилось восемь столпов. Только вот энергию одного поделили двое – близнецы Сояма. Мне удалось получить обоих, они были здесь, были моими. Но одному удалось сбежать: пожертвовал жизнью брата, чтобы выбраться самому. Бросил его здесь на растерзание кагетамам, зная, что без его энергии нет смысла в энергии второго. Но даже так сила одного из них была больше, чем у обычных душ. Я подчинил брошенного близнеца и сделал своей правой рукой. Он оказался очень способным и полезным приспешником.              Так вот откуда Аказа знает так много об этом месте. Но неужели он, и правда, бросил здесь брата, чтобы спастись самому? Наверняка всё было не так, иначе доктор Сояма не волновался бы за близнеца?       А что если всё изначально было подстроено? Что если Аказа и его брат были в сговоре и затянули сюда Сенджуро, чтобы убить? Что если всё это время близнецы лишь отыгрывали роль добрых друзей? Доктор Сояма – правая рука Мудзана, а Аказа – свободно являющийся сюда демон без его ведома?…       Неужели… Сенджуро сам отказался от своей свободы?              Хватит сомнений! Аказа не враг!              – Всё это – лирика. Благодаря тебе я отсюда выйду и отомщу всем, кто здесь меня держал столько лет.              Мудзан оказался перед мальчиком и, схватив за горло, поднял над землёй. Ренгоку, вцепившись в сильное предплечье, только и смог уставиться на лицо, растянувшееся в хищном оскале.              Аказа! АКАЗА!              – Надеюсь, ты услышал то, что хотел, ведь теперь всё забудешь. Запомнишь только одно. Ты пытаешься вернуться в мир, которого нет. Его нет. Ничего нет. Ты здесь. Ты один. Ты всё придумал и до сих пор веришь в созданную тобой же сказку. Откровенно? Ты – сумасшедший. И с теми прогнозами, что у тебя, могу сказать, что ты никогда не покинешь этих стен. Он больше не придёт к тебе, ведь твоё воображение не нарисует его силуэт. Его съест препарат, которым я тебя напичкаю до тошноты. Ты больше не сможешь даже подумать о чём-то. Ты станешь бессильным овощем, способным только моргать и ждать своей смерти, которая никогда не настанет.              – Н-хет, он… кх… заберёт меня…              – Его не было, нет и не будет, мальчик.              Грубо бросив ребёнка в стену, по которой тот съехал в полуобморочном состоянии на пол, Мудзан призвал кагетам. Тени одна за другой проскользнули под дверью и, урча в поклонах, выслушали короткий приказ.              Сенджуро ощутил, как ледяной туман обволакивает его руки и ноги, как тащит за собой по темноте сквозь боль. Огни не мелькали, лишь чёрная дымка. В ушах стояли хрип и шипение, шёпот сотни голосов. Внутри – голод и ужас, обгладывающие кости. Голова шла кругом.              Лопатки больно ударились о жёсткую поверхность. Лязгнули цепи, запястий и лодыжек коснулся неприятный холод металла. Грудь сдавило чем-то тяжёлым и твёрдым.       Туман рассеялся чуть позже, голова понемногу пришла в ясность.              Сенджуро открыл глаза и осмотрелся. Тёмная и жуткая комната, пропитанная страхом и отчаянием. Палата пустая, в ней лишь одна кровать, к которой его приковали.       Ренгоку дёрнулся. Не сдвинуться. Дёрнулся сильнее, ещё раз и ещё.              Нет, нет, нет! Паника ударила в тандеме с истерикой. Дрожь пронзила всё тело, слёзы хлынули потоками. Руки и ноги сами начали выворачиваться из оков. Пока старался выбраться из плена, стёр до крови мертвенно-бледную кожу. В психозе был рад ощутить эту жгучую резь, ведь так мог понять, что ещё жив и в сознании.       Осознав, что попал в абсолютно безвыходное положение, ударился головой о кровать до звёзд перед глазами.              – Идиот. Я идиот! Аказа, Аказа, прошу, прости меня! Аказа, прости! Прости меня! АКАЗА! АКАЗА-А-А!              Солёные слёзы заливались в уши, отчего начинал кричать громче и истошнее, без устали выворачиваясь под цепями, не жалея содранную кожу. Может, если кровь пойдёт ручьями, она сможет смазать оковы, словно масло, и конечности выскользнут из них?       Или если правильно вывернуть сустав большого пальца, рука сможет просунуться в наручник?       Но даже столь отчаянные идеи глупого мозга совершенно не помогали ситуации, ведь кровь не делала руку скользкой, а запястья не ломались.              Почти сорвал голос. Как сильно он кричал, что так быстро лишился его? Или как долго? Сенджуро потерялся в своём забвении страха и самоненависти. Голова разболелась. Вместо кричащего зова остался лишь хрип, без устали повторяющий лишь имя.       Мальчик уже не желал спасения. Лишь надеялся, что демон услышит, как ему жаль.              Тяжёлый засов с противным скрипом отворился. Дверь быстро открылась, на пороге показалось очертание знакомой фигуры.              

***

             Смирившись со своим же тяжёлым решением, доктор Сояма в тусклом свете настольной лампы сел разбираться с бумагами. Он до сих пор не знал, правильно ли поступил, но, тем не менее, убедил себя, что отказаться от Ренгоку было верным решением.       Если мальчишка так сильно смог ранить Аказу, а тот больше не собирался возвращаться, ведь всегда держал своё слово, зачем давать ребёнку ложную надежду на спасение? Теперь он и так в руках тьмы, скоро она получит то, что желает.              И всё же внутри царапалось нечто иное. Он вернётся. Вернётся за этим ребёнком. Но будет уже поздно. И это огорчало ещё сильнее. Наверное, несчастья брата никогда не прекратятся.              Мысли прервались. В мозгу потянуло знакомое чувство.              Доктор отвлёкся от писанины и поднял голову.              – Больше я тебе не дам полностью взять контроль, извини, – спокойно сказал врач, откидываясь на спинку стула. – Я знал, что твоё слово стоит меньше долга, но ты же вернулся за ним не из-за этого?              Один глаз врача окрасился в жёлтый, сознание разделилось надвое.              – Что-то случилось. Где он?              Обжигаемый огнём Теневой Стороны Аказа, битые три бесполезных месяца собственного бездействия удерживал на своих коленях голову тела Сенджуро, когда второй раз за время заточения мальчика на Стороне Безумия услышал его тихий зов.       Через секунду он уже заговорил с близнецом.              – Полагаю, он пытался сбежать, но повелитель его поймал.              – Брат, помоги в последний раз. Я займу его место, только дай ему покинуть эту Сторону. В отличие от нас он ещё жив и может прожить свою жизнь.              – До его жизни мне нет дела. А до твоей есть. И я ни за что не позволю тебе сюда вернуться. Мы не для того приложили столько усилий, чтобы ты смог спастись, а потом вернуться в заточение. Здесь тебя давно не жалуют. И я даже подумать не могу о том, каким пыткам хотят подвергнуть.              – …              – Пока помнил, я скучал по тебе, Аказа. Благодаря мальчику я рад узнать, что тебе удалось не кануть в межмирье.              – Я не забывал о тебе ни дня. И до сих пор считаю, что ты совершил ошибку, когда вытолкнул меня вместо себя в пустоту.              – Иначе ты бы не дал мне тебя спасти. Полагаю, демоном ты стал в память обо мне, виня себя? – как и при разговоре с Сенджуро, доктор Сояма искренне улыбнулся, поглаживая свою щёку со стороны жёлтого глаза. – Больше не теряй его, брат. И сделай всё для того, чтобы залечить его раны. Он слишком сломан для обыкновенной жизни, – он на секунду замолчал. – Больше не смей сюда возвращаться.       

***

             Пролетев по длинным коридорам тихим ураганом, доктор Сояма оказался около нужной двери. Всех предсмертников помешали в эту безжизненную палату, куда не разрешалось входить даже медсёстрам. Если мальчик был здесь, значит, ему осталось несколько дней жизни.              Отворив тяжёлый засов, врач услышал сиплый зов невнятного бреда, словно ребёнок действительно сошёл с ума.              – Аказа... Аказа?! Аказа!              – Нет, его здесь нет, – подлетев к мальчику и оценив его состояние, мужчина принялся освобождать пациента из цепей, вытирая его кровь халатом.              – Доктор Сояма? Вы…              – Господин Ренгоку, нет времени. Он вас ждёт. Идти можете?              – Могу.              Двое вышли из палаты и спешно направились по жутким коридорам и лестницам в неизвестном мальчику направлении.       Он молча и слепо следовал за доктором, пока тот заводил всё дальше в темноту.              Сенджуро очень старался поспевать за врачом, но сил хватало лишь на то, чтобы хотя бы не упускать его из виду. Глаза видели размыто, а руки и ноги болели из-за содранной кожи, усложняя возможность бежать вперёд. В голове стучала тихая боль. Внутри было пусто и тоскливо. Видимо, нити жизни в сердце мальчика начали обрываться. Ренгоку глупый и сам рвал их сейчас, думая, что Аказа его совершенно не ждал.       Следуя за врачом, даже не задался вопросом, куда его вообще вели – на свободу или на смерть, к Аказе или к Мудзану, чтобы не совершать больше глупостей и делать то, что ему говорили без сопротивления.              Дверь, коридор, снова дверь, коридор, лестница. Вверх, вниз, вбок. Начинало сильно тошнить. Когда это закончится?              – Не отставайте, господин Ренгоку, – холодно иногда говорил врач, подталкивая своими словами ребёнка двигаться дальше.              Сенджуро потерялся в своей ведомости. Ноги двигались скорее машинально, нежели по воле хозяина.       Словно две тени этого мира, доктор Сояма и пациент бесшумно стремительно рассекали тьму коридоров. Мальчик видел лишь силуэты дверей, в то время как врач абсолютно уверенно вёл его по проложенному в голове маршруту.              После выхода с очередной лестницы, Сенджуро резко замер, уподобившись врачу. Внезапно доктор Сояма заслонил собой мальчика, схватив его за окровавленное запястье.       Резкая боль заставила прийти в себя. О нет, они кто-то встретили. Новый врач Сенджуро.              – Не думал, что тебе хватит духу выкрасть его, – строгий тихий голос разрезал тишину тьмы.              – Пропусти нас, Мичикацу. Дай ему уйти, – не менее холодно и спокойно ответил доктор Сояма, крепче сжав за спиной запястье ребёнка. Сенджуро сморщился, но не издал ни звука.              – Есть ли хоть одна причина, почему я должен это сделать? Он принадлежит господину, я не в праве отбирать у него то, что он присвоил себе. Да и разве ты сам не отказался от этого мальчишки? Какое тебе до него дело?              – Мне до него нет дела. Но моему брату он нужен. И я собираюсь его вернуть ему.              – Аказа жив? Даже если так, почему ты помогаешь ему? Ты здесь из-за него. И мальчишка тоже.              – Не тебе его судить. Но ты должен понять, у тебя ведь когда-то тоже был брат. Неужели ты бы не пошёл на тоже самое ради него?              Цугикуни не стал отвечать. Тишина воцарилась гнетущая. Сенджуро задержал дыхание, чтобы не нарушить её своими дрожащими попытками вдоха.       Мичикацу не монстр, и ему искренне жаль своего коллегу. Повторять его судьбу не хотелось бы ни при каком раскладе. Ему даже знать не хочется, что сделает господин, когда узнает о повторном предательстве. И всё из-за Аказы, упустившего мальчишку.       Слишком печально.       На брата Мичикацу всё равно, он давно его не помнит, но в коллеге души не чаял, хоть и утратил её так давно, что и не знает, когда это было. Оттого поддался своей слабости в виде Соямы и склонил голову, будто положил на плаху. Всё равно в итоге достанется всей Стороне, что уж там таить.              – Господин узнает, что столп сбежал с твоей помощью. Я ему об этом доложу. Немедленно.              Доктор отвернулся, но продолжил стоять на месте. Через минуту он действительно пойдёт к Мудзану, но этого времени хватит, чтобы выбросить пацана в портал.              – Спасибо, Мичикацу.              Доктор Сояма ринулся с места, таща мальчика за руку. Теперь ошеломленный Сенджуро совсем не поспевал за несущимся во тьме врачом, словно летящим над землёй. Хорошо, что мужчина держал его, не позволяя отстать ни на шаг.              Коридор не заканчивался. Чем быстрее и дольше врач с мальчиком мчался вперёд, тем длиннее и темнее становился путь. Дышать стало тяжелее, но не из-за бега, а из-за теней. Вокруг послышалось шипение. По спине побежал холодок, а пятки стало покалывать, будто их кусают твари. Голодное урчание заглушало шаги, но синий взгляд доктора, словно оберег, отгонял от двоих зло.              Тьма резко рассеялась. Сенджуро огляделся. Большой каменный зал, тускло освещённый свечами, погрузил в свою гробовую тишину.       Слишком громкие собственные шаги встали поперёк горла. Боль в запястьях усилилась, когда доктор Сояма надавил на них. Кровь снова засочилась. На этот раз мальчик не смог сдержать болезненное мычание.              – Прошу прощения, но лучше так, чем ранить вас снова.              Сенджуро с недоверием взглянул на врача, когда тот отпустил перепачканную в алом руку. Только сейчас Ренгоку понял, что они стоят прямо перед зеркалом, о котором рассказывал Аказа.              Мужчина размазал кровь по стеклу, чернота поглотила отражение. Схватившись за кровоточащую кожу, мальчик подошёл ближе и коснулся тьмы. Пальцы прошли сквозь тьму, где только что было зеркало. Портал открыт.              – Господин Сенджуро, – привлёк к себе внимание доктор, – когда вы пройдёте сквозь портал, пути назад не будет. Ничего уже не будет. Никто не знает, как устроено межмирье, поэтому после перехода вы будете сами по себе. Тем не менее, я уверен, что вы сможете вернуться также, как когда-то смог Аказа, – увидев, как поник пациент, врач уточнил: – Он ждёт вас, не сомневайтесь.              – Я… почему?              – Что бы вы ему ни сказали в тот раз, этого недостаточно, чтобы он в вас разочаровался.              – Вы не слышали…              – Это неважно. Вам пора, – увидев еле заметное колыхание пламени свечей, сказал мужчина.              – Идёмте со мной!              – Я уже говорил, что не могу, – грустно вздохнул доктор и погладил по волосам мальчика. – Не позволяйте ему сюда вернуться.              – А?              – Стой!              Сенджуро успел услышать разгневанный голос Мудзана, когда ощутил мощный толчок в грудь. Чёрная мгла с оглушающим рычанием тварей поглотили в себе несдвинувшегося с места врача, провожающего взглядом спасённого ребёнка.              Глаза затопила пустота. Мальчик не нашёл под ногами опору. Свободное падение, не подчиняющееся законам физики земли, мягко понесло вниз, а может, в ином направлении куда-то по своим потокам. Падать в неизвестности оказалось утомляющим занятием. Пусть и во тьме, но нашёл вокруг себя образы: разбитые чашки, потёртые монеты, кусочки хлеба, белые двери, капли крови, ножи, таблетки, таблетки, кучи таблеток.              Что происходит? Где он? Это и есть то самое межмирье?              Покрутившись вокруг себя, не нашёл ничего. Что за странные ощущения?       Воображение нарисовало врата рая над головой – как жаль, что они слишком высоко. Зато кипящий ад под ногами, к которому прямиком летел мальчик, явно был готов принять в свои владения нового грешника. Где-то вдали Сенджуро увидел зелёные сады. Над ними – мягкое свечение, словно вечернее солнце разлило свои лучи после сильного летнего ливня, а под ними – холодную синеву, такую же глубокую и непостижимую, как глаза доктора.              И хотел бы попасть туда хотя бы мыслями, но забившаяся неизвестностью голова отказывалась приблизить потомственного сумасшедшего хотя бы на миллиметр.              И как несправедлива жизнь и собственная самоненависть – из всех увиденных в бреду картинок мальчика несло прямиком к вратам полыхающего огнём ада.       Сопротивляться не стал. Смерть так смерть. Лучше упасть в кипящий котёл и свариться в нём, чем и дальше падать в этой безумной тьме, видя зелёные сады и поднебесье лишь в дали.              Сожаления вытеснили все мысли. Слёзы выступили на глазах. Всё же обидно до невозможности, ведь не успел попросить прощения у одного единственного во вселенной небезразличного существа. Перед тем, как окончательно утонуть в забвении, Сенджуро прошептал то, что заполоняло разум до боли в мозгах:       – Аказа.                     

***

                    От острой боли в спине после соприкосновения с землёй, Сенджуро резко сел, делая невероятно глубокий вдох, от чего тут же получил новую дозу головокружения и колких звёзд в глазах. Как же всё плывёт, как же сильно тошнит. Судорожные попытки успокоиться и вдохнуть хотя бы раз, привели лишь к ещё большему недомоганию. Чертовски плохо. Настолько, что захотелось снова умереть. Ну или просто умереть, он запутался в обстоятельствах своего существования.              Придя кое-как в себя через некоторое время, Ренгоку наконец открыл глаза. О нет. Так ему не показалось – он действительно упал в ад.       Всюду огонь и выжженная земля, покрытая пеплом. Всюду жар и мерцающий красный. Уровень паники снизило лишь то, что себя обнаружил под какой-то скалой вдалеке от пожаров и суховеев. Голос за спиной заставил обернуться слишком быстро, отчего снова чуть не потерял сознание.              – С возвращением, Сенджуро.              Пламенные глаза так похожие на языки пламени за спиной встретились с ядовито-жёлтыми. Не веря самому себе, мальчик несколько секунд внимательно смотрел на демона перед собой, пытаясь достоверно понять, что это не иллюзия, не глюк и не обман.       Слёзы тихо, но обильно потекли по щекам. Сенджуро медленно, не издав ни звука, полностью повернулся к Аказе лицом и склонился на коленях в поклоне, утыкаясь лбом в горячую землю.              – Аказа, умоляю, прости меня, – проскулил ребёнок, сильнее вжимаясь в землю головой. – Я был неправ, я полный дурак. Знаю, что не заслуживаю твоего прощения, но я хочу, чтобы ты знал, что мне очень жаль. Я… я…              Говорить больше не смог. Истерика, смешанная с радостью от встречи, привела к тому, что слова застряли в горле. Был готов стоять так на коленях перед демоном всю оставшуюся жизнь, лишь бы тот просто был рядом. И прощения не нужно, ничего не нужно. Достаточно простого присутствия, которого, как и прощения, не заслуживал, но хотел. Очень хотел.              За тысячу лет своей жизни Аказа много что видел и был готов ко всему, будучи уверенным в своём опыте, но он оказался совсем не готов к действиям Сенджуро. Это обескуражило. Почему ребёнок просит прощения? Почему он на коленях? Перед демоном, перед своим слугой! Так не должно быть. Как бы Сенджуро, по его мнению, не провинился, Аказа не имел права на такое почтительное к нему отношение. Это он должен стоять на коленях, моля о прощении за то, что подверг мальчика таким опасностям.              – Сенджуро, – демон спешно пододвинулся к ребёнку и поднял его лицо, обхватив холодными ладонями, – не смей передо мной извиняться. Это я виноват в том, что с тобой случилось и понесу за это наказание, – он аккуратно стряхнул со лба мальчика пепел и вытер с раскрасневшихся щёк нескончаемые слёзы, ощущая, как пламенный взгляд разъедает его сердце.              – Я люблю тебя, – тихо, почти неслышимо уронил Сенджуро одними губами. – Я вернулся, только чтобы сказать тебе это…              Когда-нибудь Аказа перестанет удивляться Ренгоку, но не сегодня. Неожиданное заявление заставило замереть. Переварив услышанное буквально за секунду, Аказа прикрыл глаза и тяжело вздохнул, унимая взрыв необузданных эмоций.       За это его казнят не разбираясь. Великая Тамаё обезглавит своего служащего на месте, а мальчику даст нового защитника, стерев полностью память о произошедшем. Невыносимо трагичная история. По крайней мере, ребёнок будет жить, теперь он в безопасности. Лучше ему не станет, но и хуже уже не будет. Похоже, ничего не остаётся, как до конца нарушить все правила и позволить ему и себе быть счастливым хотя бы несколько минут.              – Ты для меня значишь намного больше, Сенджуро. И уже слишком давно.              Снова взглянув в мокрые глаза, Аказа наклонился и коснулся губ мальчика своими. Мягко, осторожно и почти с заботой. Ренгоку сразу же ответил на поцелуй, словно это была самая обыкновенная в мире вещь, словно демон целовал его каждый день. Слабые руки ухватились за чужие запястья, а новые крупные солёные капли вытекли из прикрытых глаз.       Сенджуро не смог подавить свою яркую улыбку облегчения, вызванную шквалом эндорфина, насытившего кровь слишком быстро, поэтому первым прервал поцелуй. Он встретился с жёлтым взглядом. Мальчик наконец-то впервые увидел в нём нежность. Несмотря на всю обыкновенную строгость, глаза Аказы смотрели с несвойственной теплотой.              – Я думал, что не нужен тебе, – сипло прошептал Сенджуро, сильнее сжимая запястья защитника.              – Мне жаль, что я заставил тебя так считать.              Демон, не выпуская щёки ребёнка из своих ладоней, стёр большими пальцами остатки соли с кожи и оставил в уголке губ ещё один поцелуй. Пусть Аказа и был холодным, словно могильная плита, его поцелуи оказались невыносимо горячими, обжигающими кожу до красноты. Ренгоку ярко ощущал контраст собственной заалевшей кожи, чужих ледяных пальцев и тёплых губ.       Растворяясь во взгляде напротив, Сенджуро уловил невероятную лёгкость. Ему всё равно где он, что будет дальше, что было с ним всё это время. Осталось одно единственное чувство – комфорт рядом со своим демоном. Хоть здесь – в аду – ему неважно, лишь бы с Аказой.              Поцеловав мальчика ещё раз, демон выпустил его из своих рук. Подняв с земли неподалёку лежащую теневую мантию, он надел её на Сенджуро и помог ему встать. Отлично, он крепко стоит на ногах. Ребёнок ещё не в курсе, что пролежал без души целых три месяца, о чём Аказа пока говорить ему не станет. Восстановление заняло бы немного времени, но с учётом следов повреждений на его теле, отразившихся из-за ранений души, полученных на Стороне Безумия, ему потребуется намного больше времени и сил.              – Зачем это?              – Для твоей безопасности, – в глазах мальчика застыл немой вопрос. – Здесь для тебя может быть жарко. Помимо этого, здесь много демонов и не все из них дружелюбные. Будет лучше скрыть тебя от их взора. Следуй за мной.              Аказа пригласил рукой мальчика выйти из-под скалы, и они неторопливо шагнули к свету.       Хотя первое впечатление от увиденного при пробуждении уже прошло, это не помешало мальчику ахнуть во второй раз. Перед ними открылась огненная пустыня. Всё в пожаре, рыжие языки и алые искры повсюду возвышались над чёрным пеплом. Небо красное, горизонта не видать. День или ночь – неясно, пусть всё и залито огнём, было совсем неярко, словно пламя пылало багровым и перетекало во тьму. Кое-где виднелись горящие кусты и деревья, такая же огненная трава.       Было интересно дотянуться до странных растений, но мальчик не решился трогать языки, о которое мог обжечься. Было не настолько жарко, как он думал. Пусть земля и была тёплой – от неё жара не шло. Миражи, переливающиеся над пеплом от высоких температур, не вызывали опасений, зато желание протянуть к ним пальцы, чтобы ощутить кожей искажающуюся субстанцию пространства – ещё как.              Аказа шёл небыстро, чтобы Сенджуро успевал следовать за ним и попутно изучать мир, в котором впервые оказался. Было даже забавно видеть, как тот боролся с собой, чтобы не трогать мерцающее пламя вдоль их пути.              – Это ад? – вопрос сорвался сам собой, неосознанно.              – Мы на Теневой Стороне. Это мой мир.              – Это твой дом? – пламенные глаза выглянули из-под дымчатого капюшона и уставились на защитника. – Но почему здесь всё в огне? Я думал, твой мир будет… тёмным? Что же тогда в аду?              – В аду холодно, – бесстрастно ответил Аказа, сетуя на риторические вопросы мальчика об обстановке в его мире.              – Может, ещё скажешь, что там нет котлов с мучениками?              – Не скажу, но это не означает, что твоё представление верное. В любом случае, тебе этого не узнать.              – По-твоему, я не попаду в ад?              – К сожалению, судить тебя не мне. Но будь судьёй я, подарил бы тебе покой. Не думай об этом, сейчас твой единственный путь – на Сторону Людей. Тебя ждёт долгая и счастливая жизнь.              – Мы идём домой?              – Немного позже. Сначала я обязан представить тебя главе этого мира. Тебе не о чем беспокоиться.              Что-то неладное. Отчего-то заскреблись кошки в душе, Аказа явно что-то недоговаривал. И это беспокоило.       Тем не менее, вопросов больше не стал задавать, лишь прижался ближе к демону и неуверенно взял его за руку. К радости ребёнка, крепкая ладонь сжала его хрупкую руку в ответ.              По мере продвижения по миру, Сенджуро стал замечать разные фигуры и человекоподобные силуэты. Глаз их не было видно, но ребёнок затылком ощущал, как они провожали его взглядом, отчего крепче вжимался в Аказу и ниже натягивал капюшон на лицо, закрывая себе полностью обзор на пейзажи. Монстров, описываемых в одну из ночей, мальчик не заметил, но и желания встретить их не было, поэтому принял их отсутствие на свой счёт в качестве удачи.       Вскоре вдалеке между миражей медленно всплыл тёмный замок. Ренгоку показалось, что он нереальный и всего лишь очередное искажение пространства, но чем ближе к нему оказывался, тем чётче становились стены и башни.              В итоге минув необыкновенных тварей огненной пустыни, Сенджуро оказался перед воротами настоящего дворца.       Удивительное дело – он просто возник в эпицентре пожара без защитных сооружений, без рвов и стражников, без нижнего двора, без любых других признаков королевского строения. У людей совершенного всё не так. Всё же нечто привычное мальчик увидел: множество башен, высокие стены, серый мрачный цвет и огромные массивные двери, ведущие внутрь.              Двери без шума отворились сами собой, пропуская пришедших внутрь. Сенджуро вновь оказался в длинном широком коридоре. Пусть здесь и были высоченные потолки, нигде не горел огонь, повсюду был тёмный серый и синий камень – всё равно стало не по себе. Темно, хоть и более уютно, чем в проклятой больнице, из которой ему удалось сбежать. Мальчик ещё сильнее вжался в Аказу, почти до хруста сжав его ладонь от страха, пока собственные шаги оглушали от гробовой тишины, бьющей по ушам.              – Не бойся, тебя здесь никто не тронет. Я с тобой.              Выдавив из себя лишь еле слышное «Умг», мальчик нисколько не ослабил хватку, ведь ощущение чего-то нехорошего лишь укоренилось в груди. Вскоре на пути выросли ещё одни высокие двери.              Аказа остановился и коротко выдохнул. Сенджуро поднял на него глаза и столкнулся с грустной улыбкой. Как только ребёнок пересечёт эту дверь, они больше не смогут увидеться. Это разрывало на части.       Демон мягко коснулся щёки Ренгоку и погладил большим пальцем, впитывая ощущения от кожи того, кто сделал его пустое существование чуточку красочнее.       От действий Аказы Сенджуро недоверчиво нахмурился.              – Что не так? О чём ты мне не говоришь? – не выдержал мальчик, пытливо смотря в ядовитый жёлтый.              – Мы уже пришли.              Двери распахнулись, пропуская в большой свободный зал маленьких существ.       Сенджуро ахнул. Он никогда не видел таких просторных, но в то же время мрачных пространств. Здесь не было разрухи, ужасов или гнобящей атмосферы, но в то же время тёмное величие богатой и одновременно не вычурной отделки заставило рассматривать её элементы. Чёрный камень, лавовые ручьи и водопады, мерцающие огни и отсутствие потолка создали ощущение нереальности и колдовства.       Никого не было, глухие шаги двух нарушили абсолютную тишину. Лишь спустя несколько метров мальчику удалось увидеть три фигуры в самом конце зала.              Ещё издалека Ренгоку узнал человека на троне, он не мог его спутать. Неужели Аказа привёл его прямо в лапы Мудзана?!       Не успев вскинуть взгляд на демона, Сенджуро услышал тихое:              – Нет, это не он. Убуяшики – второй сын Великой Тамаё. Он правитель этой Стороны.              Сердце застучало быстрее, но Аказе поверило. Двое за спиной, судя по всему правителя этой Стороны, внимательно смотрели на пришедших в ответ. На их лицах читалось явное презрение.              Оказавшись перед невысоко расположенным троном на почтительном расстоянии, Аказа, не выпуская руки Сенджуро, встал на одно колено, склонив голову. Мальчик застыл на месте.              – С возвращением. Вас обоих.              – Повелитель.              – Аказа, полагаю, мне не стоит объяснять, сколько правил ты нарушил и какое наказание за это последует, – голос правителя был строгим, но без агрессии. Тем не менее, это не успокаивало.              – Наказание? – Сенджуро опустил глаза на демона, смотрящего перед собой в пол, но вновь посмотрел на Убуяшики, понимая, что ответ получит только от него. – За что? Аказа ничего не сделал.              – Нарушение ряда правил Демонического кодекса, среди которых, в том числе, обнаружение себя человеку, утеря подзащитной души и связь с подзащитной душой. Одного из них достаточно для лишения его статуса защитника Теневой Стороны, и это в лучшем случае. В худшем, о чём речь и ведётся – его душу развеят в Бесконечной пустоте.              – Что? – ужаснулся мальчик, осознавая причину своих тревог. Так вот о чём молчал Аказа. – Ты... – он пристально посмотрел на демона, виновато прячущего глаза от ребёнка. – Почему ты не сказал?              – Это бы ничего не изменило. Я был к этому готов-              – К этому не готов я! – мальчик вырвал свою руку из хватки Аказы и встал перед ним, закрывая от глаз правителя. – Повелитель, – внезапно для всех он обратился к Убуяшики, – пожалуйста, позвольте принять наказание мне вместо Аказы. Это я во всём виноват, не он.              – Сенджуро! – Аказа тут же вскочил на ноги, закрывая ладонью рот мальчика. – Повелитель, простите. Он не понимает, о чём речь.              – Он прекрасно понимает, можешь его отпустить, – сохраняя хладнокровие, спокойно ответил правитель. Демон отпустил человека и покорно отошёл на полшага в сторону. – Сенджуро, тебе известна твоя роль в мире?              – Да.              – Тогда ты понимаешь, насколько эгоистична твоя просьба. Без твоей жизненной энергии Стороны серьёзно пострадают. То, что тобой движет – чувство вины, ощущение ненужности и отвергнутости самой жизнью, потеря семьи, дома и смысла в своём существовании, привязанность к Аказе – обыкновенные человеческие слабости. Ты хочешь доказать самому себе, что годен хотя бы на жертву, но это самая бессмысленная цель, которую ты мог себе поставить. Для нас, защитников, всё это ничего не стоит. Твои страдания – часть людской участи. Мы за это не несём ответственности. Наша главная задача – защита людей от кагетам, с чем твой защитник не справился. Есть ли более весомая причина, почему ты хочешь спасти того, кто должен был служить тебе?              – У меня нет более весомой причины, – признался Сенджуро, понимая, что его читают как открытую книгу. – Но Аказа – это всё, что у меня осталось. Если и его не станет, у меня совсем не будет причин, чтобы продолжать жить.              – А если я скажу, что стереть твои воспоминания о всём, что случилось, не составит труда? Ты не вспомнишь последний год, забудешь, как страшный сон.              Ренгоку мягко улыбнулся, закрывая глаза. Несмотря на дружелюбность его лица, аура вокруг него стала мрачной.       – Разве отсутствие воспоминаний сможет вытеснить собой всю скопившуюся во мне боль? – вопрос прозвучал жёстче, чем хотелось бы. – Даже если я забуду вас, родителей и Аказу, моё тело не сможет забыть то, как его били. Даже если я забуду почему было плохо, не смогу перестать бояться, не смогу перестать ненавидеть себя. Даже если чувства рождаются из воспоминаний, это никак не помешает телу напомнить мне о пережитом. В итоге я окажусь снова здесь, потому что не смогу справиться с неизвестно откуда возникшим грузом в душе. И вам придётся так или иначе отправить меня на Сторону Греха за искуплением своих грехов.              – Ты получишь своё, – внезапно сообщил Убуяшики, выставляя ладонь в сторону.              – Повелитель! – вскрикнул Аказа, но его порыв остановил жестом руки парень, что стоял позади правителя. Острый взгляд заставил подчиниться стражнику.              В это время симпатичная девушка выудила из своих одежд аккуратный свиток и вложила в ладонь правителя, не сводящего взгляд с демона и мальчика.       Аказа узнал документ. Это был приговор из Стороны Истины. Значит, о чём бы сейчас ни велась речь, судьба демона была решена задолго до его прихода в этот зал.              – Я не в силах изменить решение Великой Тамаё, – начал Убуяшики. – И оно таково, что наказание вы понесёте оба.              На мгновение тишина опутала своими сетями. Аказа нахмурился, не веря, что Великая приговорила Сенджуро к какому-либо наказанию. Мать всегда была справедлива, неужели ребёнок стал исключением из её правил? Чем бедный Сенджуро заслужил её гнев? Ребёнок страдал достаточно в этой жизни, разве этого мало?       Мальчик снова перестал дышать, пытаясь уловить смысл слов правителя. Побоялся собственного дыхания, способного заглушить своим шумом итоги встречи.              – Сенджуро, твоё наказание – прожить обыкновенную человеческую жизнь с сохранением памяти обо всём случившемся. Аказа, твоё наказание – сохранение статуса защитника Сенджуро Ренгоку с абсолютным запретом на любое взаимодействие с ним. В случае неподчинения приговору Великой Тамаё ваши души будут направлены на Сторону Греха через врата вечных мук.              – То есть это значит… – непонимающе посмотрел на Аказу Сенджуро, не донца воспринимая слова правителя о сложности испытания.              – Что мы возвращаемся на Сторону Людей, – ответил демон, облегчённо выдыхая. – Приговор Великой Тамаё ясен. Разрешите приступить к исполнению? – он снова встал на одно колено, склоняя голову перед Повелителем.              – Вы свободны, – кивнул Убуяшики, отпуская провинившихся.              Аказа поднялся и придерживая под спину мальчика, повёл его на выход из зала, чтобы поскорее покинуть этот мир. У Ренгоку, как всегда, нашлись свои планы.              – Повелитель, – вдруг вернулся на своё место ребёнок, – когда я умру, обязательно стану демоном, как Аказа, и буду служить вам, чтобы защищать людей! Спасибо, что приняли нас! – он поклонился тем же образом, что и Аказа, после чего догнал демона и ярко ему улыбнулся, получая на ухо строгое «ни за что».              Когда пара оказалась за дверями, девушка заговорила первой.              – Повелитель, вы думаете, что Аказа исполнит своё наказание в полной мере?              – Конечно, нет, Умэ, – спокойно ответил Убуяшики. – Я уверен, что Аказа не собирается игнорировать мальчика.              – Зачем же вы тогда его отпустили? – подключился к разговору парень.              – Таково желание Великой Тамаё, Гютаро. Понятное дело, что лишать мир такого сильного столпа, как Сенджуро Ренгоку, было бы неимоверным расточительством, таким же, как лишать мир такого сильного защитника, как Аказу. Аказа хоть и совершил ряд непросительных действий, всё же доказал свой профессионализм, когда вернул живую душу подзащитного со Стороны Безумия, сумев туда явиться лично и вернуться назад. Великой известно, что даже самые жестокие пытки не заставят этих двоих отказаться друг от друга после пережитого, поэтому позволила быть вместе. Конечно, этот мальчик после смерти не станет демоном всего лишь по одной причине – Аказа не даст этому случиться, ведь они не смогут тогда быть рядом. Великая слишком к нему снисходительна. За его верную службу Теневой Стороне после жизни мальчика освободит его от должности, чтобы он смог вместе с человеком перейти на Сторону Перерождения. Там они останутся навсегда в покое.       

***

             Как и было предсказано, Аказа ни секунды не собирался подчиняться запрету приговора Стороны Истины.              По желанию Сенджуро они вернулись в его дом. Пусть он и был наполнен болью, страданиями и плохими воспоминаниями, он всё ещё оставался его домом, в котором он был когда-то счастлив, в котором он вырос, в котором будет жить память о семье, в котором он встретил Аказу.       У него будет достаточно времени, чтобы перекрасить родные стены в цвет спокойствия и радости, ведь теперь он будет не один.              Пусть не сразу, совсем не быстро, но однажды они вдвоём это сделают.              Скоро сердце мальчика забудет о страхе, а боли станет намного меньше. Ежедневные объятия демона залатают кровоточащие раны, заполнят бездонные дыры души. Пламенные глаза снова загорят жизнелюбием и радостью, любовь примется как данное.              Больше засыпать и просыпаться Сенджуро один не будет. Подминаемый под тяжёлое холодное тело мальчик ни разу не пожалуется на неудобство, ведь целые ночи в объятиях своего защитника – это всё, чего мог желать мальчик.              Как и обещал, Сенджуро сдержал своё слово. Маленькое, но такое необходимое действие. Это стало их личным обрядом, самой правильной мантрой и необходимым этапом любого дня.              – Я люблю тебя, – каждый день первым делом открывая глаза, прижимался к Аказе и шептал вместо утреннего приветствия.              – Не больше, чем я тебя, – получал каждый раз в ответ мальчик мягкий тёплый поцелуй своего демона.